Haemoglobin

Они с ребятами готовились неебически долго. Развешивали объявления, раздавали листовки, делали новую печать на футболках: на этот раз белыми буквами на чёрной ткани. Сэро договаривался насчёт места проведения, Каминари занимался костюмами, Киришима настраивал инструменты. — Если всё пойдёт так же хорошо, придётся нанять менеджера, — Ханта висел на телефоне: ждал звонка от хозяина помещения, которое они арендовали. — Ты наш менеджер, — Денки пожал плечами. — Зачем нам ещё кто-то? — Я барабанщик, — напомнил Сэро. Его телефон, наконец-то, зазвонил. Эйджиро молчал. Утром Бакуго забрал Розу из его дома, даже не позвонив и не встретившись с ним. Всё это было слишком похоже на то, что Бакуго его избегает: нельзя просто так заваливаться к кому-то в пять утра за псом, не позвонив предварительно. Это волновало достаточно для того, чтобы Эйджиро не мог как следует сосредоточиться на сегодняшнем концерте. Но выбора не было: либо сегодня всё пройдёт идеально, либо никак. Ещё одного шанса у них больше не будет, он и так растратил все на свои неудавшиеся или вовсе отменявшиеся попытки нормально выступить на мысли о бренном существовании или, что случалось намного чаще и было непосредственно связано с первым, о Бакуго Кацуки. — Ребят, тут Очако изменила статус на фейсбуке, — Каминари подозвал ближе. — Помните ту девчонку, которую она приводила на нашу гаражную репетицию? — Асуи, — уточнил Ханта, потом прикрыл рот ладонью. — Стоп, только не говори, что… — Ага, — Каминари повернул смартфон. — Они встречаются. Киришима и Сэро прыснули. Они как-то шутили, что Урарака когда-нибудь станет лесбиянкой из-за хреновых подкатов Каминари, и теперь, похоже, так и произошло. Вины Денки в этом, конечно, не было, но ситуация оказалась слишком забавной. Впрочем, немного позже Киришима написал ей смс с поздравлением, чувствуя странную потребность поддерживать любые однополые отношения, как бы глупо это ни звучало. — Каминари, — Сэро отдёрнул его за локоть, обратившись достаточно тихо, чтобы маячащий на фоне в поисках тюнера Киришима ничего не услышал. — Что? — Я остаюсь в Post Mortem. Не то чтобы Сэро вообще всерьёз задумывался о перспективе уйти из группы — осознание этой мысли всё ещё чётко не впечаталось в его понимание (да и вряд ли когда-нибудь вообще смогло бы), но он чувствовал потребность сообщить об этом Денки. Каминари выглядел счастливым. Он ничего не ответил. Просто кивнул и улыбнулся. Они оба повернулись в сторону Киришимы. Он выглядел чертовски сосредоточенным и серьёзным. На лице ни тени улыбки, а в глазах — горящий огонёк запала. — Да, определённо, остаюсь. Radical Face — Black Eyes Сэро удалось договориться о проведении концерта в «Lafayette's Music Room» и это было… слишком здорово. В смысле, нет места идеальнее, чем «Lafayette's Music Room», если дело касается акустики и вместимости кучи народу. А куча народа реально была — все билеты распроданы, а футболки закончились уже спустя десять минут с начала продажи. — Какого хрена? — Сэро чеканил каждое слово. — Что за ажиотаж? Сейчас он договаривался о второй поставке футболок, которые было оговорено оставить на следующий концерт, но, так как ситуация выходила из-под контроля, пришлось забить вторую партию, в два раза больше по количеству. Народу было не куча. Его было пиздецки-охрененно-огромная куча. Все столики заняты, все стоячие места — тоже. Свободного пространства ноль, а орущих людей слишком много. Забиты первый и второй этаж. В основном все сейчас толпятся у барной стойки и заказывают алкоголь, пока идёт установка инструментов, а охреневающие парни стоят за кулисами и не могут понять, что происходит. — Давайте начнём с того, что иных вариантов не было, да? — Каминари опёрся спиной о стену, чуть ли не сползая вниз. — Драка Киришимы со странными чуваками засветилась в прессе… — Что? — Эйджиро сглотнул. — Да, именно. Это тоже сделало своего рода рекламу и привлекло людей. Ну и плюс ко всему: наша музыка охрененна, разве нет? Да, я знаю, ты лажал просто дохренища раз, но старая репутация всё ещё играет нам на руку — мы лучшая рок-группа Мемфиса, парни. Так что давайте покажем этой толпе, что мы достойны называться лучшей группой даже далеко за пределами Мемфиса. Каминари, оказывается, умел воодушевлять. У него у самого глаза горели счастьем и желанием выложиться на полную вперемешку, так что подвести этого растрёпанного пикачу не хотел никто. — Боже, блять, я вас ненавижу, — Сэро засмеялся, а потом провёл рукой по волосам. Глаза его сверкнули счастьем. И выглядело всё это пиздецки искренним. — Неужели все они тут, потому что хотят послушать нас? Киришима и сам еле переваривал увиденное. Он оглядывался то на огромную толпу, то на гирлянды, опоясывающие терновой вязкой перила второго этажа. За дверями тоже кучковался народ, всё это вышло далеко за пределы «Lafayette's Music Room», не говоря уже о сборище автомобилей, окруживших заведение. Даже владелец знатно охренел: ему пришлось нанять дополнительных рабочих. Но кое-что всё равно не отпускало Эйджиро. Он пялился в толпу, выискивал белокурую макушку, вглядывался во все глаза, чтобы найти те, что горели таким родным красным запалом. До начала оставалось пять минут. Он сорвался с места, даже не успев кинуть ребятам, что сейчас вернётся. Бакуго пялился в стену как-то слишком угрюмо. Мидория опирался на неё со своей привычной гаденькой ухмылкой и закинутым на голову капюшоном, и это его дико бесило. Тодороки рядом не было, что тоже сводилось к странному выводу: Изуку его какого-то хрена послал за очередным поручением. Но почему именно сейчас, когда он увидел Бакуго, и встал прямо рядом, так назойливо махая рукой? — Мне не нравится, что ты здесь торчишь, — Кацуки по привычке сжал кулак в кармане куртки. На нём были чёрные карго, футболка с принтом Post Mortem, которую тут продавали по пятнадцать баксов, и зелёная куртка Alpha Industries. На ногах чёрные армейские берцы. В общем, да — выглядел он как всегда непозволительно охуенно. — Вообще-то, меня пригласили, — Мидория подошёл ближе, засунул руки в карманы, приблизился к уху Бакуго. — Я тут на свидании. — Какого хрена ты творишь? — он отшатнулся. — Не подходи так близко. — Всё ещё боишься сближаться? — вряд ли Изуку имел в виду последнюю фразу Бакуго. — Доверять? Впускать кого-то в свою жизнь? — он засмеялся, отошёл немного в сторону, но всё ещё был почти вплотную. — Хватит нести хуйню, — Бакуго отвернулся. Мидория засмотрелся куда-то вбок, словно глядел сквозь толпу. Склонил голову набок, на секунду спрятал улыбку, а затем расплылся в ней, как чеширский кот. И в глазах сверкнул настолько яркий нехороший огонёк, что стало жутко даже тем, кто стоял отнюдь неблизко, а те, кто стояли рядом, и вовсе отошли на несколько шагов. — Хочешь увидеть, на что он способен? — это Изуку прошептал прямо в шею Бакуго. Тот тут же захотел отстраниться, но его схватили за затылок сильными пальцами и сжали со всей силы. Кацуки пришлось подчиниться. Он оскалился и неслышно зарычал, не отрывая глаз от чужих. — Хочешь увидеть такой же огонь, который горит в тебе? Я знаю, что хочешь. — Я прирежу тебя, если сейчас же не отпустишь, — Мидория знал, что Бакуго не шутит. Боже, он всё ещё носил перочинный нож в заднем кармане. — Хватит убегать, Бакуго, ты похож на ебанного труса. Думаешь, что ещё не по уши? Думаешь, что должен смыться, пока не поздно? Уверен, что всё это ещё не перешло грань и не вышло за рамки? — Мидория поднялся выше, вваливал слова прямо в чужие губы — непозволительно близко и в то же время слишком далеко. — Взгляни направо. Киришима стоял в паре метров. Он учащённо дышал и пялился прямо на них. Брови поползли вверх, губы слегка приоткрылись, а в глазах виднелось что-то неясное, но ощутимо холодное и адски болючее. Бакуго хотел окликнуть его, хотел подойти и сказать хоть что-то, но на плечо Киришимы упала рука Сэро, и тот увёл его обратно за кулисы. Мидория внимательно смотрел на выражение лица Бакуго, а потом снова засмеялся и, наконец, отстранился. — Что ты сейчас чувствуешь? Тебе так же больно, как и ему? — ответа не требовалось. Всё и так было ясно. — Ты уже доверился ему, Бакуго. Сбежать не получится. Так что теперь стой и смотри, как действительно горит огонь. Shinedown — Cut The Cord Киришима вернулся обратно слишком быстро. Он схватил свою гитару и попытался расслабить то и дело сжимающиеся кулаки. В груди адски пекло. — Начнём с Cut The Cord, — кинул он, давая понять, что это решение не оспаривается. Они вышли на сцену и поздоровались с толпой. Все завопили, как безумные. Киришима смотрел как-то исподлобья, и всё никак не кидал взгляда в сторону Бакуго. Глаза его были широко открыты, челюсти сжаты, а руки отчего-то горели, словно он разминал пальцы три часа подряд. Cut The Cord с недавних пор была их самой популярной песней. Узнав её с первых аккордов, народ тут же снова разразился в крике и подхватил первые строчки. Киришима пропустил слова на этом моменте так, чтобы была слышна лишь толпа. А потом разразился в пиздецки ебанутой улыбке. Матерь Божья, как она была похожа на бакуговскую. Она озарялась полыхающими глазами, пестрела кинутым всему миру вызовом, согревала жаром из груди и порабощала ощущением власти. Киришима смотрел так, словно весь мир был у его ног. Он начал петь, и здание, буквально, вспыхнуло. Всё окутало жаркое пламя, толпа зазвенела. Эйджиро чеканил каждое слово, каждую строку пел с таким запалом, что публика визжала от восторга. Все достали телефоны, желая немедленно всё это запечатлеть. Бакуго стоял с широко открытыми глазами. Нет, у него не было ощущения, будто он смотрит на себя в зеркало — Киришима пылал по-настоящему. Именно он показал Кацуки, что такое настоящее, мать его, пламя. Он и раньше, конечно, впечатлял до тяжёлого сглатывания, но теперь произвёл истинную феерию. Дух захватывало настолько сильно, что мурашки бегали сами собой. У Бакуго, мать его, Кацуки, бегали мурашки! Дыхание становилось тяжёлым. Он никак не мог оторвать глаз. Сэро и Каминари играли, словно завороженные. Первые минуты они еле вывозили такой драйв их солиста, но потом втянулись и добавили Киришиме запала. Бесспорно, это было не просто то идеально, на которое они рассчитывали — это было, блять, заоблачно, и совсем, казалось бы, недостижимо. Толпа успела выхуеть по несколько раз. Таких Post Mortem не видел ещё никто. Киришима орал во всю глотку, не жалея голоса, выжимал из себя все соки и выкладывался на полную и даже больше. Дикая злость концентрировалась в безумном пламени, опоясывающем его с ног до головы. Публика подхватывала почти все слова каждого трека, кричала вместе с Эйджиро, махала руками, прыгала и танцевала в порыве эмоций. Песни Post Mortem проникали глубоко под кожу, растворялись в крови и разносились по всему организму. Это было грандиозно. В конце Киришима поднял микрофон вверх и закричал вместе со всеми. С него стекал пот, мокрые волосы были собраны в хвост. Разгорячённые щёки горели розовым цветом, а сам он дышал глубоко и сбито. Напоследок он ещё раз улыбнулся, и публика снова завопила, в один голос скандируя «Post Mortem». Эйджиро плюхнулся на пол за кулисами и отложил гитару в сторону. Не было спутанных мыслей или чего-то прочего, голова была абсолютно пустая, а скопившаяся злость выплеснулась вместе со всеми силами. Он потихоньку остывал, и вспотевшее тело даже начинало подмерзать. — Господи, чувак, — Каминари упал на пол вслед за Киришимой. — У меня слов нет. Это пиздец. Ты в жизни ещё не был настолько крутым. Ты заслужил всё это. — Мы заслужили всё это, — Эйджиро слабо улыбнулся и взглянул на Сэро, трущегося у стены. — Ну что, я отбил твоё желание покидать нас с Каминари? — Откуда ты… — Сэро сглотнул. — Post Mortem не будет существовать даже без одного из нас, парни. Я не главная составляющая этой группы, потому что главная составляющая — это все мы, и я буду бороться за каждого из вас. А теперь прошу простить, я пиздецки замёрз, — Киришима поднялся с пола и исчез где-то в толпе, по привычке засунув руки в карманы. — Каминари. — Да? — У нас лучший солист в мире. Все начали понемногу расходиться. «Lafayette's Music Room» потихоньку пустел, но тот, кто нужен был Киришиме, всё ещё был здесь. И тот, кто совсем не нужен был, тоже. Бакуго заметно нервничал. Он стоял у стены и пялился в пол. Рядом — Мидория и Тодороки. Они, в отличие от Бакуго, Киришиму заметили. Мидория так точно. Он снова склонил голову на бок и ухмыльнулся. Эйджиро остановился в паре метров от них, выжидающе и как-то злостно глянул. Увидев его, Бакуго непроизвольно сделал два шага навстречу, но остановился. — Злишься на меня? — Изуку сложил руки на груди. Шото с лёгким непониманием окинул всех взглядом. Бакуго стоял спиной к Мидории, но смотрел не на Киришиму, а словно сквозь него. Может, ждал его ответа, а может, просто не мог поднять глаз после увиденного. Киришима глубоко вздохнул. Тело непроизвольно сжалось. Изуку заинтересованно хмыкнул. — Понятия не имею, что тут произошло, — глаза Эйджиро пиздецки злющие, на лице ни тени улыбки. Он смотрит исподлобья и совсем не собирается шутить, -… но больше никогда не дотрагивайся до Бакуго. Мидория засмеялся. — Это вызов? Хочешь выйти? — очередная игра. Мидория забавится, ему весело и дико интересно. Ничто так не доставляло, как потребность донести до Бакуго истину. И у него получилось. Чертовски охренительно, блять, получилось. Бакуго развернулся лицом к Изуку и заслонил Киришиму спиной, по привычке напрягая плечи. Выражение лица точно как у хищника, готового загрызть в любую секунду. Глаза его сверкнули, и Мидория смог выдавить лишь довольное «вау». Так смотрели только те, кому было, что защищать.