Haemoglobin

Как и следовало ожидать, даже внутри кабинета было всё приятно обставлено. Тут не отдавало духом больницы и ничего не напоминало о том, где на самом деле он находится. Всё в сдержанных тонах: ламинат на полу и белый шерстистый ковёр сверху. На нём белый диван с жёлтыми подушками, а рядом такое же кресло. У стены два белых стеллажа с книгами, картинами и, по традиции, странными статуэтками непонятной формы. У противоположной стены — компьютерный стол, крутящееся кресло и окно рядом. Около дивана торшер, а на журнальном столике рядом прямая белая настольная лампа. Киришима вздохнул. — Вот так я и оказался здесь. Занимательная история получилась, доктор Маса? — Не совсем, — он усмехнулся, откинулся на спинку кресла, что-то черкнул на листе бумаги. Уже в который раз. Потребовалось около пяти сеансов, чтобы услышать всё целиком. Киришима неотрывно пялился в потолок. На нём скучковались небольшие круглые светильники, которые ярко били по глазам. — Мы ведь с вами видимся, потому что я совсем не иду на поправку, не так ли? Лгать не было причин, Киришима слышал их разговор с Бакуго пару дней назад. Кацуки не предупреждал что заедет, да и не к Киришиме он вовсе, кажется, приезжал, потому что в тот день они так и не встретились. Это не удручало, просто немного… пугало. — Ты здесь, потому что наркомания — не только физическая зависимость, — дежурная фраза. — Детоксикация проходит хорошо, поэтому мы и приступили к нашим сеансам. Это хороший знак. Бакуго то и дело смотрел по сторонам и нервно сжимал и разжимал пальцы в карманах. Вряд ли он куда-то торопился, нервы просто уже давно были не в порядке. Он видел Эйджиро всего мельком, когда прошмыгнул по коридору направо, — его исхудавшее белое лицо просто не могло не броситься в глаза. — Успокойся, я как раз сейчас просматриваю результаты анализов, — Маса поправлял очки каждую минуту и что-то переписывал из кипы бумаг. Таким Бакуго его и помнил: белый халат, дежурная улыбка и вечная стопка бумаг на столе. — Не говори мне, что делать, — он едва не сошёл на крик. Господи, ему просто нужно спать немного больше и совсем отказаться от кофе. — Я просто заебался. Это изнуряет. Ты видел его? Он выглядит хуже, чем при госпитализации. — У него ломки, даже несмотря на наши капельницы. Он эмоционально нестабилен, раздражён и находится в изоляции от единственного человека, ради которого просыпается по утрам, — тебя. Конечно, он выглядит не очень. Бакуго, наконец, сел на стул. Он неотрывно пялился в пол, словно что-то тщательно осмысливал. Пальцы нервно теребили край куртки, пока он не не уткнулся лицом в ладони и не заматерился шёпотом. — Анализ крови совсем плохой. Гемоглобин слишком понижен, если он подхватит сейчас даже обычную простуду, это будет иметь Бог знает какие последствия. К тому же, скопившееся токсины так пагубно действуют на организм, что наши детоксикации оказывают на него стрессовое воздействие. Сейчас он почти не встаёт с кровати и не выходит на улицу. Мы собираемся вшить ему под кожу блокаторы опиоидных рецепторов, это должно облегчить процесс восстановления. — Блять, боже, — Бакуго как-то сжался. — Человек, что наполнял моё существование смыслом, умирает. Исчезает на глазах, как песок сквозь пальцы. Как мама. Киришима прокручивал некоторые реплики в голове и неопределённо молчал. Он посмотрел на Масу, вгляделся получше, а потом слегка улыбнулся и поднялся из положения лёжа, устроившись на мягкой обивке дивана и сжимая жёлтую подушку в руках. — Сейчас ваша очередь, док. Что вы знаете о Бакуго Кацуки? Маса улыбнулся. — Только то, что ты рассказал. Yungblud — Psychotic Kids Детройт — адское место, особенно, когда знаешь всю его подноготную, всю историю, каждый район и каждый квартал. Детройт — это не Мемфис, это настоящее пристанище мрака, его первоисточник. Здесь не шутят шуток и не повторяют дважды. Здесь бьют без предупреждений и стреляют в упор. Здесь опасно и при свете дня, а ночью и вовсе нет никого, кроме нередких преступников, банд, гангстеров и просто слишком отчаянных людей. — Выкинь эту дрянь, Оджиро, — Бакуго сложил руки в карманы, отлип от стены и подошёл вплотную, предупреждая взглядом, что ещё одна затяжка — и он выбьет сигарету из рук. — А? Какого чёрта, Бакуго? Мне теперь и курить нельзя? — Оджиро по привычке отошёл на шаг назад. Сигарету всё-таки потушил. — Скажешь спасибо, когда не сдохнешь во время очередной драки. Я видел тебя в прошлый раз. Нелады с одышкой? Такими темпами ты станешь грёбанным трупом, пацан. Слушай, что тебе говорят. — А, к чёрту тебя, — Оджиро провёл рукой по волосам. Недалеко скучковались остальные, что-то бурно обсуждая и смеясь на весь район. Рикидо, как обычно, пялился на этих двоих, в который раз кидая сигнал, что пора уже, блять, выдвигаться. Бакуго не смотрел на него, но отчего-то тоже так подумал. Он закинул куртку на плечи и хрустнул шеей, махая остальным рукой. Они разом замолчали, а потом радостно и возбуждённо завопили, выдвигаясь вперёд и шагая по улице всей гурьбой. Оджиро с улыбкой смотрел вперёд: там уверенно шёл Бакуго, и глаза его горели ярким светом. Этот парень совершенно на ином уровне. Другой. По-настоящему другой. Все остальные никогда не знали лидера, который бы заботился так вплотную. Который бы лично всех тренировал, добывал еду, обеспечивал деньгами. У самого Бакуго не было и гроша за душой: он спал на лавочке и питался два раза в день. И вряд ли даже Оджиро знал, что у него был шанс на другую жизнь, который он ни за что бы не выбрал. Бакуго Кацуки был воплощением свободы, он бы никогда и никому не позволил заточить себя в золотую клетку. Он не стал бы послушным мальчиком ради красивой жизни. Бакуго предпочитал драться почти каждый день, выбивать себе путь в эту самую жизнь силой. Он чувствовал себя безграничным, потому что знал, что ни от кого не зависит. У него есть только он сам и эти бесконечно длинные улицы. А ещё ребята, что шагают рядом.

Psychotic kids, they don't know what they want. Psychotic kids, we've got to keep control of them.

Неистовое воодушевление заставляло их быть серьёзными и наигранно хмуриться. Здесь больше не было смеющихся лиц — от них остались лишь сверкающие холодным запалом глаза. Они шли шеренгой, Бакуго был посередине. Всё это было похоже на какой-то гангстерский фильм, что-то из лихих девяностых — они сразу заявляли о том, кто они такие. Шагали словно в замедленной съёмке: уверенные, полыхающие, вроде и ручные, но на деле — полностью дикие. Бакуго было плевать, пока все поступали так, как он их учил. Он воспитывал в них верность друг другу и ему лично; он воспитывал их не как бездомных псов, а как слоняющихся по округе волков, готовых постоять за себя и свою стаю, готовых биться до конца, а не сбежать при первой же стычке, поджав хвост. Впереди виднелось сборище парней, и все сразу поняли, что нужно делать. Без какого-либо сигнала они ринулись вперёд и с криком бросились на псов из соседнего двора. Бакуго отправлял противников в нокаут один за одним, до кого-то приходилось даже доносить дважды, между делом постоянно оглядываясь, чтобы сразу же заприметить, если где-то мелькнёт оружие. Сами же они дрались голыми руками, из помощи только всякая мелочь в виде кастетов или недлинных перочинных ножиков. Детройт не щадил никого и никому не давал шанса на спокойную жизнь. В Детройте не жили, в нём выживали. — Ещё пару сеансов назад я думал как было бы круто, если бы Вы пролили свет на всё, что происходит между Мидорией и Бакуго. — А теперь? — Теперь — нет. Это сделал Бакуго. И если бы не эта наша с вами договорённость рассказывать абсолютно обо всём, что происходило или происходит, Вы никогда бы об этом не услышали. Вообще-то, им не разрешали видеться. Какое-то время. Всё потому, что Киришиме назначили сугубо постельный режим, а его тело молило совершать меньше движений, изнывая от мышечной и суставной болей. Было сложно, но встреча с Бакуго Кацуки не могла оборваться, даже не начавшись. Он и без того не видел его уже слишком долго, ещё один день разлуки — непреодолимое испытание. Конечно, Бакуго тоже было сложно. Но не сложнее, чем видеть то, в кого превращался Киришима. Сюда подходило одно единственное слово, и оно было отголоском из прошлого, таким холодным и таким воздушным. Неосязаемый. Киришима Эйджиро был почти неосязаем. — Почему спрашиваешь? — Бакуго старался не подавать виду. Естественный приём в психологии. — Беспокоит, — как-то неуверенно. Совсем замялся. — Не то чтобы я так уж переживал за ваши с ним отношения, или отношения внутри вашей троицы. Просто хочу знать больше. Они ведь встречаются с Тодороки? — Они не… — он остановился. — Это нельзя назвать просто «встречаются». Связь между ними — что-то большое, чем просто между любовниками. Я не знаю, как это называется, понятно? Мне такое незнакомо. Было незнакомо, окей, но я всё ещё не разобрался во всём. Бакуго устало вздохнул, потёр виски указательными пальцами. Матерь Божья, как раскалывалась голова, а впереди ведь ещё эти чёртовы бои в Миллингтоне. Он будет на двадцать миль дальше от Киришимы, и это заставляет не находить себе места куда больше обычного. — Мы видимся раз в пару дней, а ты хочешь поговорить об этом половинчатом придурке и его парне. Ушам, блять, не верю, — он замолчал, чтобы получше всё сформулировать. Как долго ему ещё придётся пялиться в эти потухшие глаза? — Пожар. — Что? — Тодороки устроил пожар. Сгорела вся его семья, должен был сгореть и сам Шото, но Мидория его спас. Они уже тогда были знакомы. Тодороки хотел умереть, а Изуку хотел, чтобы он жил. И чёрт его знает, какие у этого зеленоволосого ублюдка были причины вот так просто жертвовать собой и вытаскивать суицидника из могилы. Тодороки не хотел жить, но почему-то теперь из-за этого поступка грызёт всем глотки за Мидорию. Никто не знает, что на самом деле между ними. Кажется, даже они сами. — Так значит, этот шрам на лице у Тодороки… — С того случая. Да, — теперь приходилось глазеть на задумчивое киришимовское лицо и гадать — правильно ли он поступил, что выдал всё вот так сходу. Да и вообще — какого чёрта? Он не за этим сюда приехал. — Ты меня, блять, уже поцелуешь хотя бы или так и будем торчать здесь и болтать обо всём на свете, пялясь в белую стену? Теперь Маса просто рисовал какие-то галочки на бумаге и время от времени кивал, чтобы Киришима не терял нить разговора. За всё время их сеансов он никогда не нарушал завесу беспристрастия и ни разу не подал виду, что ему это интересно намного больше, чем может показаться сначала. Киришима поднялся с дивана, их время подходило к концу. Дальше по списку ещё ряд процедур, и это утомляет. У него иногда подкашивались ноги, так что дойти до своей комнаты требовалось как можно скорее. — Слушайте, док, — он развернулся на полушаге, бросил взгляд через плечо. — Вы ведь его отец? Маса выдавил эту свою фирменную улыбку и поправил очки. — С чего ты взял? Может, мы просто однофамильцы? Да и не так уж они и были похожи: у Масару коричневые волосы, он носит очки, да и с темпераментом у него всё в порядке, спокойный и рассудительный. Совершенно ничего общего. Ничего, кроме одного единственного: — У Вас его глаза. Это не могло не вызвать искреннего удивления. Эта странная улыбка, наконец, сошла с его лица. Теперь понятно, почему Киришима стал так внезапно обращаться к нему на Вы. Видимо, понял всё уже очень давно. Наверное, догадался и о причинах рода деятельности. Жаль, что они себя не оправдали: спасти свою жену он всё-таки не смог. — Прежде, чем мы закончим, ответишь на один вопрос? — он смотрел на свои колени, время от времени переводя взгляд на собственные записи, стопкой бумаг сжимаемые в руках. — Ты бы умер за Бакуго Кацуки? Киришима сдержанно улыбнулся. — Что за вздор, док. Я не хочу умирать ради Бакуго Кацуки, я хочу жить ради него.