Haemoglobin

The price of your greed Is your son and your daughter. What you gon' do, When there's blood in the water?

— Тема сегодняшнего занятия — токсичные взаимодействия. Не та ситуация, которую можно просто проигнорировать, не так ли? Конечно, можно пожать плечами и не обращать внимания, но это всё равно вас настигнет. Вы столкнётесь с подобным в своей жизни и, наверное, даже не раз. Важно понимать ситуацию, осознавать её, решать её. Послушайте… существуют такие понятия, как «абьюзер» и «жертва». Роли могут быть примерены абсолютно любым человеком. Это может быть ваш близкий друг, ваш знакомый, даже ваш отец. Главное — вовремя это понять. Денки подпёр подбородок кулаком. Школьный день был долгим и утомительным, заставлял скучающе поглядывать в окно, зевать через каждые полторы минуты. Дальше — не лучше. Дальше репетиция очередного выступления (вызвался помочь знакомым ребятам, так не вовремя покинутых басистом), дорога домой и, что наихудшее из перечисленного, — сам дом. — Каждый человек был хоть раз в это вовлечён. Есть признаки, по которым вы можете понять, что ваше взаимодействие токсичное. На выходе из школы его остановил знакомый силуэт. Дёрнул за руку, юркнул вперёд, чтобы оказаться прямо перед лицом. — Какие планы, Денки? Каминари указал себе за спину, где покоился чехол с гитарой: — Репетиция. Не то чтобы школьные годы были у Каминари прямо-таки насыщенными, но времени потусоваться у него почему-то почти никогда не находилось. В перерывах между беготнёй он вливал в себя энергетики, будучи противником нормального кофе, и в любую свободную минуту заседал с наушниками, прокручивая на репите записанную недавно мелодию. Искал ошибки, корректировал, исправлял, дополнял. — Знаешь, по тебе так сразу и не скажешь, что ты настоящий фанатик своего дела. Помню, пару лет назад всё это тебя значительно утомляло, а теперь ты и сам проявляешь инициативу. Втянулся? Каминари пожал плечами. Музыка как способ сбежать от своих проблем — идеальный вариант, но как способ встретиться с ними лицом к лицу — ещё лучше. Каминари почти уверен, что когда он отбивает выдуманный ритм по струнам и закрывает глаза, он пропускает через себя всё, чего так отчаянно боится. Пропускает и избавляется навсегда, словно запечатывая в своей груди так, чтобы по ней больше не резало. Дома мать возится с ужином и старается не заляпать новый фартук, хотя фартуки, в общем-то, для этого и предназначены. Отец заходит в дом, топчется в прихожей, сгружает с себя тяжёлую куртку, пропитанную запахом машинного масла, и проходит мимо. Грузно, мрачно, нахмуренно он обходит кухню, нарочно игнорируя напоминание про ужин, и поднимается наверх. Каминари запихивает в себя вилку салата и почти не косится на лестницу, ведущую на второй этаж. И когда убеждается, что его не услышат, поворачивает голову обратно и смотрит исподлобья: — Почему ты просто не уйдёшь от него? Ему плевать на нас, а у тебя к нему совсем нет чувств. Так есть ли смысл? Ответа не следует довольно долго, Денки даже подозревает, что ему всё же следовало промолчать. Просто сделать вид, что он ничего не видит и ничего не понимает. Как и в остальные дни. Наконец, звучит голос: — Ну, это сложно объяснить. Вряд ли ты сможешь понять меня, но я не могу уйти. У меня от него ребёнок — ты, и мы с тобой оба во многом зависим от него. Похоже на то, словно у нас совсем нет выбора. Может, так оно и есть. — Я не хочу быть зависим от него. Мне не нужны его деньги. Тем более, что цена им — твоя жизнь, которую ты рушишь. Я сам найду способ обеспечивать нас, только прошу тебя… Заканчивай с этим, уходи от него. Давай просто уйдём из этого дома. Он ожидал чего-то подобного, так что смешок со стороны вовсе его не удивил. Это был не первый разговор с матерью на эту тему, все они всегда заканчиваются одинаково. — И чем ты собираешься прокормить нас, прокормить себя? Музыкой? Я ведь даже не смогу оплатить тебе колледж без него. Просто потерпи, Денки. Нужно потерпеть всего несколько лет. Ты окончишь колледж, и я уйду от него. Каминари отодвигает от себя тарелку и поднимается из-за стола: — Мы говорили об этом, мам. Я не буду поступать в колледж, мне это не нужно. И что бы ты ни говорила, я собираюсь заниматься музыкой. Что угодно, лишь бы не жалеть о том, что я выбрал то, что мне навязали родители, вместо того, что мне действительно нравилось. Как ты, например. И если будешь продолжать вести себя так, словно ничего не происходит и жить с ним и дальше, то однажды он просто включит газ в этом чёртовом доме, запрёт нас в комнате и будет ждать, пока всё здесь не разлетится на куски. Снова. Ты ведь помнишь, как это было, мам? Вдруг в этот раз служба спасения не успеет вовремя? Он развернулся и вышел, чтобы оставить свой вопрос без ответа. Конечно, она помнила. Такое не забывается. Денки завернул за угол, и тут же невольно задержал дыхание, понимая, что не заметил, как отец спустился с лестницы и когда он это сделал. И самое интересное: теперь Каминари не понимал, что ему следует сделать дальше. Просто пройти мимо? Или остановиться, выжидающе посмотрев в глаза напротив? Он просто впал в ступор. Никто не собирался его отчитывать. Отец даже не смотрел на него. Он шарил в кармане в поисках зажигалки и намеревался выйти в прихожую. Слова, которые он произнёс, проходя мимо, были едва слышны. Даже сигарета, зажатая меж губ, почти не дёрнулась. — Ты всегда был хорошим актёром, Денки. «Ты всегда отлично притворялся, что у тебя всё хорошо». «Эмоциональные стрессы, депрессия — это всё не о вечно весёлом и придурковатом Денки». Каминари медленно выдохнул и постарался расслабить кулаки. Никак не отреагировав, он молча поднялся вверх по лестнице и закрылся в своей комнате. «Так будет не всегда, нужно просто ждать» — единственное, чем он себя успокаивал. Лелеял надежду, что в ближайшем будущем всё изменится и изменится колоссально. Впрочем, в чём-то он оказался прав. В ближайшем будущем всё действительно колоссально поменялось. Главной проблемой являлся алкоголь. Каждый грёбанный раз. Возможно, это не давало о себе знать каждый день, но несколько раз в неделю — точно. И когда его отец напивался до состояния нестояния, он не падал где попало, чтобы уснуть и забыться, он лишь увереннее вставал на ноги, чтобы творить всё то, что взбредёт в голову. И хотя Денки больше всего боялся ночи, настоящий кошмар настиг его именно днём. Он как раз вернулся со школы, чтобы скинуть рюкзак и забрать гитару. Матери не было дома, а машины — в гараже, так что скорее всего она отправилась за продуктами. Каминари всего на пару минут задержался, чтобы сделать глоток энергетика, и это послужило его колоссальной ошибкой. Он всегда слышал, когда отец заходил в дом. У него были тяжёлые шаги и извечная гнетущая атмосфера. Но в этот раз Денки ничего не ощутил. Он осознал чужое присутствие только тогда, когда, непосредственно, увидел. Увидел землисто-серое лицо отца и едва не закатившееся от количества алкоголя глаза. Не то чтобы Каминари действительно собирался что-то сказать, даже банальное приветствие, но сделать ему это всё равно не дали. Первое, что проделал его отец, — зажал ему рот ладонью и ударил затылком о стену. Отец не бил его уже несколько лет, с тех пор как он достаточно вымахал и перестал выглядеть, как ребёнок. Но сегодня это повторилось вновь — так изначально показалось Каминари. Лучше бы всё действительно так и было. Впервые Денки понял, что что-то не так, когда с него резким рывком стянули штаны. Именно тогда он и ощутил, каким действительно ужасающим может быть простое осознание. Когда ты точно в момент происходящего всё понимаешь, когда не обманываешь собственный мозг фразами «это, должно быть, просто сон, мне всё это снится». И вот это вот — самое худшее на свете. Ты принимаешь боль в её истинной форме и совсем не можешь сопротивляться. Его резко оттягивают за волосы, разглядывают родимое пятно на одном из локонов так, будто это самое ненавистное, что только может быть. Отец прикладывает Денки лбом о стену в очередной раз, бьёт ребром ладони по уху, снова оттягивает на себя волосы. — Это хреново пятно… это хреново пятно… — без остановки вторит его отец. — Она тебя нагуляла… ещё одно доказательство, что она тебя нагуляла. Ты не мой сын. А значит, значит… Что это значит — понятно. И Денки вкладывает все свои силы в то, чтобы отбиваться; чтобы кусаться и царапаться, чтобы размахивать кулаками и прогрызать кожу до крови. За это он получает только ещё одну порцию тумаков — отец невменяем. И сначала ему удаётся вырваться, он даже почти выбегает из комнаты, путаясь в спущенных штанах, но потом чужая ладонь оглушает его, и Денки падает на пол с таким гулом, что мгновенно теряет сознание, обмякая на холодном полу. Больше у его отца нет преград. Его мать не пришла вовремя, не успела. Сегодня она решила задержаться и встретиться со старыми подругами. Никакой внезапный герой не проходил мимо и, соответственно, не вызвался помочь. Его отец магическим образом не образумился, не пришёл в себя на полпути, не остановился. Всё это просто началось и просто закончилось, как будто было обычным делом. Больше его отец не появлялся в этом доме. Последним, что запомнил Каминари была его фраза: «Ты со всем справишься, ты ведь отлично умеешь притворяться». Что послужило причиной этому поступку — неясно. Вряд ли кто-то смог бы ответить, даже если бы Денки спросил. Так просто случилось, потому что люди — ужасающие существа. Каминари не рассказал никому о том, что произошло. На какой-то период он бросил гитару, бросил музыку. Не смог встретиться лицом к лицу с таким количеством страхов. Сначала ему казалось, что его сны перестали быть снами, словно он ложился с открытыми глазами и просыпался с открытыми глазами. Затем моментами его охватывала нервная дрожь, шумело в ушах, накатывало паникой, будто в сию же секунду должно было случиться что-то невообразимое. А потом он вовсе перестал чувствовать что-либо. Не потому, что все его чувства и мысли внезапно исчезли, а потому, что их стало слишком много, и все они увеличились до таких размеров, что заслонили собой всё, включая возможность как-либо отличить их друг от друга. В такой ситуации выход был только один — выплеснуть всё наружу. И Денки его нашёл. Именно тогда, в тот самый отвратный период своей жизни, он и познакомился с Киришимой Эйджиро. И хотя Каминари думал, что будет выплёскивать свои чувства в пустом школьном актовом зале, угробив от эмоций свою гитару, перебив костяшки о стены, сидя на полу и зажимая колени в слезах до того момента, пока охранник не оповестит его о том, что пора сдавать ключи и уходить домой, — всё вышло совсем иначе. Стены остались нетронутыми, гитара — тоже. Ему просто достаточно было однажды услышать, как Киришима исполняет одну из своих самых первых композиций собственного сочинения, и всё внутри него выплеснулось наружу градом крупных слёз и удушающих рыданий. В последний раз его щёки были такими горячими, кажется, никогда. Разве мог он отпустить Киришиму Эйджиро просто так, не узнав даже о том, как ему удаётся исполнять именно… так? — Я просто пою песни с теми же чувствами, с которыми их писал. Кстати, я собираю группу. Ты играешь на чём-нибудь? Каминари дёргается в сторону, хмурится и моргает, не понимая, почему все эти пять пар глаз неотрывно пялятся на него. Он приподнимается на локтях, отодвигая чужие головы — в частности, Сэро — ладонью, и сонно зевает. Снова этот чёртов сон. Лучше бы он, как и прежде, совсем не мог уснуть. — На мне цветы растут? Почему вы все смотрите? Мидория ухмыляется: — Ты разговаривал во сне. Киришима недоумённо выгибает бровь: — И пел мои старые песни. Сэро хлопает себя по лбу и устало подмечает: — И пел свои старые песни. Бакуго выглядывает из-за Киришимы: — И просто пел. Бесит. Шото молчит с полсекунды, а затем переводит взгляд на часы. В руках у него искрящийся бенгальский огонь: — С Рождеством. Гостиная наполняется гулом, и раннее утро вовсе никого не волнует. Каминари и забыл, что заснул он тогда, когда они собрались все вместе, чтобы устроить марафон рождественских комедий. Он смотрел на переливающуюся огнями гирлянды ель и продолжал задаваться вопросом: в какой момент он наконец-то перестал притворяться, что у него всё хорошо? В какой момент «всё хорошо» стало его реальностью?