Haemoglobin

Каминари вдруг разразился раздражённым вздохом прямо на всю квартиру. Киришима устало опустил брови, понимая, что если не откликнется сейчас, Денки будет доставать его весь оставшийся день. — Что уже произошло? Каминари подошёл под видом «что ж, раз уж ты интересуешься» и плюхнулся на диван рядом, кидая на журнальный столик стопку писем. — Откуда в мире так много ненавистников? Можешь себе представить, меня хейтят даже за родимое пятно на волосах. Киришима помедлил, а затем усмехнулся: — Могу. Мне тоже такое приходит. Зачастую от гомофобов, но иногда и от тех, кому нечем заняться. Что поделать, таков удел всех знаменитостей. Читал бы лучше письма от фанаток, а не тратил бы время на эту ерунду. — Какого чёрта, у Сэро таких писем нет. Ему вообще писали из ассоциации по защите пауков, почему в такой заднице только мы с тобой? — С чего ты взял, что у него их нет? Просто Сэро с ними не возится, сразу избавляется. Если честно, я раньше тоже так делал. Но перестал с недавних пор. Оставляю на память. Каминари выгнул бровь: — Че? Зачем оставлять на память письма от хейтеров? Киришима пожал плечами и уткнулся в телефон, спрятав улыбку за светящимся экраном: — Не знаю. Иногда это приносит пользу.

Месяц назад

— И такое необходимо. Вдохновения прибавляет, что ли. Ну знаешь, окунает лицом в реальность — серую и какую-то несчастную. Но это не у меня, — Киришима взмахнул руками. — У меня всё хорошо. — Я убью их. — Бакуго, нет. — Шутишь? Что значит «нет»? — Бакуго вытащил первое попавшееся письмо из всей охапки. Сначала взглянул сам, а затем развернул к Эйджиро. — Тебя устраивает, что здесь написано? Размашистым почерком с растёкшимися чернилами на каждом листке бумаги было выведено одно и то же: «Проклятый пидор», «Вали со сцены, наркоман!», «Тебе не жить», «Скоро настанет твой конец». Для антуража кто-то накапал на слова бордовой краской, но выглядело так себе. Эйджиро хватило лишь выгнуть бровь и сложить руки на груди, чтобы Бакуго смял лист и выкинул его в ближайшую урну. — Это провокация. Пустые слова, пустые угрозы. Они нашли бы уйму причин, чтобы зацепиться и начать отправлять мне всё это. — Тогда я заставлю их избавиться от этой мысли. — Послушай, — Эйджиро нежно притянул его за руку, усадил рядом. Он точно знал, какой тон сможет убедить Бакуго. — Тебе не стоит в это влезать. Никому, на самом деле, не стоит. Нам нужно просто игнорировать всё это. Мы на весь мир объявили о том, что женаты, так что неудивительно, что подобное происходит. Все известные люди — наверное, даже очень-очень известные — проходят через это. Мне плевать, ладно? Я просто хочу и дальше заниматься музыкой и любить тебя — это всё. Бакуго перехватил его ладонь, сжал покрепче в своей, провёл указательным пальцем по обручальному кольцу, привычно нахмурившись от упавших на голову обстоятельств. — Если что-то случится, пока меня не будет рядом? Киришима повёл головой в сторону и слегка поджал губы. — Прости, детка, но у меня, вроде как, трое личных охранников. Всё будет хорошо, не думаешь? — он улыбнулся. Эйджиро скользнул кончиками пальцев по шершавым ладоням, метнулся ими от кисти к локтю, быстро скользнул к плечам, а оттуда — к подбородку. Он не медлил: переместил корпус, навалившись на Бакуго, выпрямив согнутую в колене ногу, приложившись горячими губами к его щеке. Бакуго лишь наблюдал за происходящим, опуская взгляд всё ниже. Он ничего не предпринимал, только позволял Эйджиро мимолётно касаться губами его лица, блуждать ладонями по телу и моститься коленом в причинном месте. — Если хоть кто-то из них слажает, — Бакуго выдохнул, — я уволю всех. Наконец и его выдержка дала сбой. Он резко ухватился пальцами за кисти Киришимы, дёрнулся вперёд, уложил того на спину и навис сверху. Эйджиро довольно усмехнулся, прикрыв глаза, словно всё пошло именно так, как он и хотел. Бакуго не любил тянуть резину, он целовался горячо и кратко. Поддевал пальцами футболку, гладил холодными сухими ладонями затвердевшие соски. И тело Эйджиро податливо отзывалось на каждое прикосновение изгибами спины и движениями бёдер. Он даже перенял у Бакуго привычку оттягивать пальцами кончики волос, это оказалось невероятно возбуждающим. Эйджиро больше не был болезненно худым, его рёбра не проступали сквозь натянутую кожу. Он набрал вес и подкачался, его плечи стали шире, а руки — больше. До Бакуго, конечно, ещё далеко, но прогресс виднелся. Взять даже рельефные кубики на животе, которые Бакуго так любил очерчивать кончиком языка. — А ты довольно поднатаскался в этом деле, — Киришима старался давить улыбку, но возбуждение овладевало им в полной мере. Он закрывал глаза, кусал губы, сжимал пальцы слишком сильно. Киришима знал, как сильно потом болит поясница и ноет позвоночник, когда с таким усердием выгибаешь спину, но ничего не мог с собой поделать. Руки Бакуго так невероятно-приятно ласкали его член, а когда он спустился туда языком, Эйджиро и вовсе потерял способность о чём-либо мыслить. Он не открывал глаз, хотя и знал, как Бакуго любит наблюдать за его лицом в такие моменты. Киришима закинул руку назад, ухватился за боковину дивана, снова выгнулся и запрокинул голову назад, издав громкий смятый стон. Бакуго горячо выдохнул, облизал средний палец и аккуратно просунул его в проход. Растяжка Киришиме не требовалась, но без презерватива и смазки было бы неприятно, поэтому от болезненных ощущений следовало избавиться сразу же. Через некоторое время Бакуго добавил второй палец, а затем и третий. Он чувствовал, как дёргалась головка Киришимы, но предварительно зажал его член у основания, не давая кончить. — Нет, только не это. Только, блять, не это, я ведь умру прямо сейчас, — застонал Эйджиро, протестующе заелозив на диване. Бакуго лишь цыкнул и нахмурился, хватая того за обе лодыжки и приподнимая их вверх. Он приспустил штаны вместе с боксёрами и растёр по своему члену обильное количество слюны. Кацуки закинул ноги Киришимы на плечи, подхватил цепкой хваткой под колени и рывком придвинул его ближе перед тем, как грубо войти. Точно, вот поэтому он и вечно растягивал Киришиму, несмотря ни на что: Бакуго был не из тех, кто возился с проникновением по полчаса. Он любил входить резко и быстро, вставляя во всю длину. Не позволял себе, разве что, так же резко вытаскивать член — это было уж слишком несправедливо по отношению к Киришиме. Эйджиро нравился его грубый стиль, нравилось жёстко трахаться и зачастую не иметь возможности сказать ни слова от удушающего возбуждения. Бакуго всё ещё нависал сверху, всё ещё жёстко долбил его и сжимал пальцами обратную сторону колен. Он никогда не закрывал глаз, он горячо выдыхал прямо в рот Киришиме, пока тот не сдавался и не заключал его в грубый поцелуй, закусывая губы и зарываясь пальцами в волосы. Когда Киришима был не в силах больше терпеть, Бакуго отпускал его ноги и перемещал ладони на грудь. Водил ими по его животу, касался мокрыми пальцами сосков, лишь в самом конце, наконец, уделяя внимание налившемуся твёрдому члену Киришимы. — Без рук, — постоянно вторил Кацуки, стоило ему только краем глаза заметить, каким желанием кончить исходил Киришима. Он не давал ему трогать себя, занимался всем сам. Иногда мучил даже чересчур подолгу, заставляя тело Эйджиро изнывать в прямом смысле. Киришима всё равно придерживался мысли, что оно того стоит — дрочил Бакуго мастерски. Впрочем, трахался ещё лучше. Ему оставалось лишь выгибаться как можно глубже и ждать, пока у Кацуки не полетят искры из глаз, и он не будет готов кончить. Сам Эйджиро был слишком чувствителен, чтобы терпеть так долго, поэтому зачастую Бакуго был полностью удовлетворён лишь с нескольких раундов, в которых обильно изливался приличным количеством спермы. Да и удовлетворённости этой хватало ненадолго. Правду говорят, спортсмены — ужасные люди. С его уровнем тестостерона и бушующими от ежедневных нагрузок гормонами, Бакуго почти невозможно было обуздать. И это, мать вашу, пиздецки нравилось Киришиме. Эйджиро даже не успел ничего произнести, когда его перевернули на живот, подняли бёдра, ухватившись за поясницу, и прижались к ней животом. Бакуго упёрся грудью в его лопатки, опёрся одной рукой о спинку дивана, а второй продолжал дрочить Эйджиро. Киришима согнул локти и зарылся лицом в подушку, не выдерживая такого сильного напора. Он стонал прямо в мягкую ткань, чувствуя, как она становится влажной от его слюны; чувствуя, как по ногам стекает смазка, потому что внутри него — невероятно мокро от горячего возбуждения, от того вожделения, с которым Бакуго так страстно трахает его в такой смущающей позе. «Ты трахаешься просто невероятно, когда зол» — хотел бы сказать Киришима. «Я всегда зол» — ответил бы Бакуго. И хоть сначала всё начиналось довольно хмуро (он не хотел заставлять Бакуго волноваться из-за дурацких писем), но финал у этого случая был слишком хорош, чтобы вычёркивать его из памяти. Он почувствовал, как онемели его ноги и как болезненно сжались пальцы. Кажется, Кацуки тоже понял, что терпеть больше не сможет. Он глубоко вдохнул и резко выдохнул, наконец, закрывая глаза и проделывая несколько глубоких и быстрых толчков. Он зарычал, излившись прямо внутрь Киришимы — он всегда рычит, когда кончает. Эйджиро же прижался щекой к подушке ещё сильнее, ощущая, как крупная дрожь бьёт по низу его живота, а затем разливается тягучим теплом по всему телу, перетекая в бёдра, оттуда — в колени, а затем и в кончики пальцев. Все силы исчезли в мгновение ока, он даже глаз не смог открыть. Просто часто дышал, пока стук сердца слышался где-то в ушах, а затем и глубоко в горле. Руки его дрожали, тело вовсе не двигалось. Бакуго лёг рядом, приводя дыхание в норму, вытирая пот со лба и шеи, зачёсывая непослушные мокрые волосы назад. Его грудь была липкой и горячей, и это казалось таким сексуальным, что Киришима всё же нашёл в себе силы развернуться на другой бок и приобнять Кацуки, поглаживая его шею и успокаивая бешеный пульс. Поясница уже начала ныть, поэтому переворачиваться Киришима не спешил. Он всё так же лежал на животе и тяжело дышал. Бакуго перестал пялиться в потолок и быстро скользнул взглядом вниз, рассматривая выставленные напоказ ягодицы и всё ещё слегка приподнятые бёдра, мокрые от спермы. Он опустил на них ладонь, медленно поглаживая и сжимая едва ощутимой обессиленной хваткой. — Бля, — хрипло выдохнул он. — Выглядишь просто прекрасно. Киришима тяжело дышал ему в плечо и умудрялся лишь хлопать глазами, пока мысли внутри изворачивались в гремучем потоке. «Мои слова» — должен был ответить он, но промолчал, готовя силы на следующий раунд.