Мальчик - который - мой

      Этот окосевший от спиртного брюнетик Аланиэлю понравился сразу. Он был как раз в его вкусе: хрупкий, глазастенький, пухлогубый и изящный. Такого мальчика хотелось любить, ласкать и вылизывать. Всего. Начиная с пальчиков на ногах и заканчивая кончиками его загнутых кверху, густых ресниц. Алан сразу понял, что мальчишка маг. Было странно видеть этого нимфета в таком неподходящем для него месте. Что было делать такому прелестнику в грязноватом, магловском баре на окраине Лондона?       Алан осторожно просканировал малыша на наличие охранных артефактов и был приятно удивлен — у мальчишки практически не было никакой защиты. Ну, если не брать в расчет никчемную золотую побрякушку, болтавшуюся у него на шее. Она годилась разве только для заморачивания податливых магловских мозгов. В остальном, парень был восхитительно уязвим. И да, он был настолько пьян, что даже волшебная палочка в его руках являлась теперь лишь бесполезным куском дерева.       Парень был чудесен! И на это чудо природы организм реагировал весьма остро и недвусмысленно. Алан решил во что бы то ни стало заполучить сексуальную игрушку себе в постель. Откровенная беззащитность юного создания лишь подстегивала и заводила.       Алан некоторое время просто наблюдал за объектом своей, неожиданно вспыхнувшей страсти. Парень не по-детски глушил магловское виски и выглядел при этом весьма и весьма несчастным. Ну и сексуальным тоже. Плачущие, хорошенькие мальчики всегда были фетишем Алана. Мальчишку хотелось отстегать, сладостно помучить и только после этого заласкать и оттрахать по самое не могу.       Алан наложил заклинание отвода глаз на питейное заведение, в котором они находились. Не хватало еще, чтобы какая-нибудь магловская сволочь вздумала бы сюда сунуться. Переждав некоторое время, он подвалил-таки к брюнетику. Все оказалось гораздо лучше, чем можно было предположить. Этот начинающий алкоголик оказался непомерно разговорчивым и принялся лепетать что-то о своей отвергнутой любви. Сердце Алана постепенно наполнялось радостью. Парень был чистым геем, что облегчало задачу в разы.       Дурачок принял его за магла, что было бы весьма оскорбительно, если парень не был бы так невозможно пьян. Ничего — пара заклинаний и этот поклонник алкогольных излияний будет снова трезв, как стеклышко. Главное, затащить малыша в постель, а там ему уже никуда не деться. И дело тут не в каком-то там насилии. Просто из объятий Алана никто никогда еще не пожелал уйти по собственной воле. Любовником он был замечательным, чем и гордился по праву.       Судя по тому, с каким пренебрежением парень отзывался о маглах, можно было даже не сомневаться, что тот из чистокровных. Это и объясняло отсутствие у него хоть какого-нибудь годного артефакта. Практически не было ни одной приличной чистокровной фамилии, которая не связала бы свое имя с пожирателями смерти. Всякие предатели крови были не в счёт. После войны, министерство запустило загребущие лапы в сокровищницы и банковские счета благородных семейств, почти полностью опустошив их. Таким образом, дети пожирателей были брошены на произвол судьбы без каких-либо нормальных средств к существанию. Благо, им не запретили пользоваться магией, хотя и наложили некоторые ограничения. Да и их волшебные палочки ежедневно сканировались на наличие запрещенных и условно запрещенных заклинаний.        Бедный, бедный мальчик! Предполагаемая несчастная судьба брюнетика умилила Алана еще больше и он с возросшим энтузиазмом принялся виться вокруг него. Все было уже буквально на мази, но тут… Пьяный бред этого подростка ввел Алана в некоторый ступор. Мальчишка нес обыкновенную в таких ситуациях околесицу — что-то там про своего парня, вдруг влюбившегося в другого. Обыкновеннейшая история. Алан благополучно пропустил бы эту информацию мимо ушей, если бы брюнетик не начал болтать всю эту чушь про вейл. Точнее, про одного единственного мужчину-вейлу, в которого парнишка был якобы влюблён. Он даже назвал имя.       Редкое и единственное в своем роде. Вычурное и претендующее на охерительную оригинальность. Драко. Кто бы мог сомневаться теперь, что речь шла не об отпрыске Малфоев? Это имя было очень даже на слуху в магическом мире. Мальчишка, сын одного из самых главных пожирателей, спасший гребаного Поттера от верной гибели и этим перевернувший ход войны. Многие хотели бы поквитаться с этим предателем. Причём, желающие имелись с обеих сторон. У сосунка было незавидное положение, хоть и сам Герой встал на его защиту. Но все же, гаденышу крупно повезло иметь такого покровителя. Тут он, видимо, пошёл в своего папашу — тот тоже был невероятно удачлив и, в случае чего, всегда выходил сухим из воды. Но, все-таки, разве мог этот чистокровный сученыш быть вейлой?        Аланиэль уже был готов проигнорировать пьяную болтовню юного прелестника. Мало ли какая чушь может родиться в затуманенном алкоголем мозгу? Но все стало гораздо определеннее, когда влюбленный идиот достал из медальона прядь белоснежных волос, явно срезанных с головы возлюбленного в романтическом порыве. Сварить оборотное и проверить волосы на вейловскую составляющую не составило бы большого труда. У Алана от предвкушения заныло сердце. Если все то, что говорил этот мальчишка оказажется правдой, то это означает только одно — найдена важнейшая составляющая, которая поможет, наконец, сдвинуть их общее дело с мертвой точки.       Отвергнутый малек еще что-то продолжал бормотать про Поттера и партнерство, но Алан его уже почти не слушал. Опоив студентика зельем потери памяти и зачаровав его никчемный артефакт, Алан выбросил мальчишку на улицу, не забыв при этом наложить на него чары слежения. Не хотелось терять из виду такой сладкий кусочек сексуального мясца.       Надо ли говорить, что слова мальчишки подтвердились на всю сотню процентов? Волосы принадлежали именно Драко Малфою и он был вейлой! В их организации все пришли в неописуемый восторг. И Аланиэль Торндайк был срочно приставлен наблюдать за этим несчастным влюбленным дурачком. Вдруг его кто-нибудь сунется искать. Кто-нибудь, вроде Малфоя или Поттера. Министерство, как и предполагалось, плюнуло и растерло на пожирательского сынка. Это было очень ожидаемо и очень кстати.       Алан быстро отыскал мальчишку. Тот явно не терял времени. Каким-то образом он познакомился с шикарным красавцем-маглом и тот, видимо, позвал его к себе пожить. Парнишка заметно пускал слюни на брутального блондина и какое-то странное, ревнивое чувство слегка скребануло вдруг Алана по сердцу. Он удивленно прислушался к себе. Давно ему не приходилось испытывать ничего подобного. Вернее сказать, никогда.       Видимо, сладкий брюнетик произвел на него гораздо большее впечатление, чем могло показаться вначале… * * *       Гарри не спалось. Вот не было сна ни в одном глазу и все тут. Голову одолевали различные мысли и все они были в той или иной мере связаны с Хорьком. Малфой — вейла? И он, Гарри, его Партнер? Большей глупости и представить себе было нельзя. Магловские мозги Гарри никак не хотели принимать эту информацию. Быть так крепко связанным с этим несомненно прекрасным, но и в такой же степени ядовитым слизеринцем? Такое просто невозможно было себе представить! А если вспомнить, что их с Малфоем объединяла еще и магическая помолвка… Нет, определенно, магический мир устроен несколько странновато. Если не сказать, по-идиотски.       Проворочавшись полночи, Гарри встал, быстро оделся и привычно потянулся за картой Мародеров. Он решил немного проветриться и теперь стоило удостовериться, что Филч с миссис Норрис спокойно спят в своей комнате, а не рыщут по коридорам в поисках очередной жертвы. Он активировал карту и всмотрелся в нее. Сначала он даже не поверил своим глазам: точка, гордо именуемая «Драко Малфой» уверенно направлялась куда-то в сторону кабинета зельеварения. Гарри замер, жадно пожирая глазами двигающуюся точку. Хорек что-то задумал? Или тоже просто решил прогуляться?       Слизеринец никогда не имел привычки без дела слоняться по коридорам. Тем более ночью. Уж что-что, а это Гарри хорошо знал. Успел изучить все повадки Малфоя за то время, когда постоянно следил за ним. Тогда, на шестом курсе.       Гарри схватил мантию-невидимку, палочку, карту и осторожно, чтобы не разбудить соседей по комнате, покрался к выходу из гриффиндорской спальни. В крови бурлил адреналин, сердце билось, как ненормальное, а в животе закрутило каким-то непонятным предвкушением. Он найдет Хорька и, в случае чего, ему не отвертеться от его вопросов. * * * — Мистер Малфой! — Пивз молитвенно сложил толстенькие ладошки и страдальчески уставился на Драко. — А если профессор Снейп узнает? Он же меня просто испепелит на месте! — Не узнает, если ты ему не расскажешь, — Драко равнодушно пожал плечами. — Я ведь полуматериальный дух и мне конец, если что! — продолжал стенать полтергейст. — Ваши просьбы становятся все более и более опасными, мистер Малфой! — Просьбы? — Драко скептически окинул взглядом болтавшуюся в воздухе фигурку Пивза. — Ты забываешься, глупый дух. Малфои никогда ничего не просят. Забыл о клятве, данной моему отцу? — О-о-о, мистер Малфой! — Хватит разыгрывать трагедию! Подавай сюда то, что я тебе приказал достать! — Драко начинал заводиться. Его безумно злили глупые причитания этого взбалмошного духа. — Но… — Быстро! — уже практически рявкнул Драко. — Или мне тебя снова подморозить удушающей петлёй? — Не надо! Не надо петлёй, мистер Малфой! — испуганно пискнул Пивз и, подлетев к Драко, с поклоном протянул ему фиал из тёмного стекла. — Вот, возьмите, мистер Малфой, сэр! — Это точно кровь Эдварда Палмера? Ты ничего не перепутал? — Драко взял фиал в руки и принялся его разглядывать. — В хранилище ведь огромное количество образцов крови студентов. — Пивз не идиот! Пивз украл для вас образец крови именно этого студента! — обиженно поджал жирненькие губки полтергейст. — Духи не могут ошибаться в таких вещах! Да будет вам известно, что… — Свободен! — Драко щелкнул пальцами и фиал тут же испарился. — Ч-что, простите, сэр? — Я тебя больше не задерживаю. — Но мне хотелось бы знать, для чего вам… — Благодарю за старание. А теперь смойся с моих глаз! — Но Пивз натерпелся столько страха и вы не можете… — Пошёл вон!       Пивз обиженно ойкнул, сжал губы в оскорбленную уточку и моментально ретировался.       Малфой постоял ещё немного, подозрительно осматривая пустой, гулкий коридор. Несмотря на то, что вряд ли кто мог слышать и видеть их с Пивзом — Драко наложил заклинание отвода глаз и заглушающее — его не оставляло странное ощущение, что кто-то наблюдает за ним. Была глубокая ночь и весь Хогвартс спал. Даже с картин раздавался разнокалиберный храп.       Драко мотнул головой, чтобы согнать с себя это странное наваждение и решительным шагом направился в противоположную от слизеринских спален сторону. * * *       Найти по карте местонахождение Малфоя не составило никакого труда, что Гарри и сделал. Вдавившись спиной в каменную кладку стены и почти не дыша, он жадно прислушивался к разговору Драко и Пивза. Мантия-невидимка имела одну восхитительную особенность — на надевшего её мага не действовали ни заглушающие заклинания, ни заклинания отвода глаз. Таким образом, Гарри слышал весь разговор. До последнего словечка.       Малфой, видимо, уговорил Пивза выкрасть образец крови Эдди из хранилища факультета Слизерин. Такие хранилища существовали с самого основания Хогвартса. Каждый студент был обязан при поступлении сдать пробу крови. В случае каких-нибудь несчастных случаев, на её основе готовились различные лечебные зелья. Гарри хорошо знал об этом. Уж ему-то постоянно приходилось пополнять запасы собственной крови. Из-за его насыщенной опасностями жизни, именной фиал Поттера даже не успевал покрываться пылью.       Но что же задумал Малфой? Неужели сварить поисковое зелье? Его можно было изготовить только на крови чистокровного мага и только для его поиска. Как именно оно действовало, Гарри не знал. Когда неблагодарный Хорек прогнал этого прощелыгу Пивза и, немного поозиравшись, стремительным шагом направился совсем не в слизеринские покои, уверенность Гарри, что Драко затевает что-то грандиозное только возросла.       Гарри практически не раздумывал. Он ринулся вслед за ним. Заглушающее было уже поставлено, мантия-невидимка скрывала его — можно было не бояться быть обнаруженным. Он только немного опасался, что Малфой вдруг решит аппарировать и тогда Гарри уже точно упустит его из виду. Но ведь тогда, когда Гарри из ревности травмировал себе руку в кабинете Снейпа, Драко тащил его на руках и даже не думал пользоваться этим своим умением. Может быть и сейчас он не решится на аппарацию в самом здании? Или в замке защита от любых нематериальных перемещений гораздо сильнее, чем за его пределами?       Так или иначе, но Малфой и не думал аппарировать. Он двигался быстро, даже стремительно. Гарри едва поспевал за ним. Он скакал за слизеринцем по всяким лестницам и переходам, не сводя глаз с его ладной фигуры. А уж про походку слизеринца он даже старался не думать. Гадкий Хорек опять сносил ему крышу, даже не подозревая об этом.       Наконец они подошли к какой-то неприметной двери. Гарри понял, что если Малфой сейчас скроется за ней, то попасть внутрь ему будет практически невозможно. Нужно было действовать быстро. Драко уже успел открыть дверь, когда Гарри развернулся и бросил заклинанием воздушной струи в дремавших на потолке летучих мышей. Потревоженная стая ожидаемо взбеленилась, сорвалась с насиженных мест и испуганно захлопала кожистыми крыльями. Малфой вздрогнул, обернулся и слегка отодвинулся от двери. Дверная щель была довольно узка для того, чтобы Гарри смог в нее пролезть, но дурацкие мыши наделали столько шума, что приоткрыть дверь чуть побольше и просочиться внутрь не составило большого труда. Пока Малфой сканировал палочкой пустой коридор, Гарри успел провернуть все эти действия.       Как и ожидалось, Малфой действительно принялся за приготовление зелья. Весь набор юного зельевара тут присутствовал. Гарри всегда завораживал вид корпящего над зельем слизеринца. Опять эти его невозможно прекрасные руки, его восхитительная сосредоточенность и серьезность. Гарри был готов смотреть на эту картину бесконечно. Тем более, что ему сейчас представлялась такая возможность.       Некоторое время Драко, строгал, чистил, шинковал, разминал в ступке, помешивал в котле, шепча какие-то мантры. После всех этих бесконечных манипуляций, он бросил в котёл самопомешивающую ложку и присел, наконец, отдохнуть. Ну это Гарри так подумал по своей наивности. Все что происходило дальше, было для Поттера таким откровением, что ему захотелось даже протереть глаза, до того нереальными ему показались все последующие действия слизеринца.       Сначала не было ничего необычного. Драко трансфигурировал из стула вычурное кресло, уселся в него и провел палочкой по ширинке, таким образом её расстегивая. Гарри замер. Неужели Малфой собрался чуточку вздрочнуть на досуге? Ему стало невыносимо стыдно, но он не мог уже отвести своих завороженных глаз от слизеринца.       Драко приложил палочку к виску и стал вытягивать оттуда серебристые тонкие нити. Воспоминания? Зачем Малфою воспоминания именно сейчас? Гарри ничего не понимал. Малфой, между тем, сделал какой-то хитрый финт палочкой и серебристые нити его воспоминаний стали разрастаться и преобразовываться в какую-то непонятную субстанцию. Слизеринец тихо проговорил какое-то заклинание и субстанция стала обретать форму. Буквально через несколько секунд перед Драко стоял его, Поттера, серебристый двойник.       Гарри окаменел. Догадка пронзила просто навылет. Заклинание призрачной любви! Это было оно! Он так и не спросил у ребят как его производить. Постеснялся. Но зато теперь Малфой во всех красках покажет как можно поиметь свое воспоминание. Но, стоп! Почему Хорек решил воспользоваться образом Гарри, а не своего обожаемого Эда? Воздух в легких Гарри как будто спекся, а горло запечатало сургучом. Волна горячей радости ударила в голову — он небезразличен Малфою, что бы слизеринец там не говорил. — Гарри, иди ко мне, малыш. — Гарри чуть не свалился от неожиданности. На секунду ему показалось, что Драко обращается к нему. Но глаза слизеринца были направлены на светящуюся фигуру его двойника.       Лже-Гарри радостно заулыбался и кинулся к ногам Малфоя. Гарри ошалел от такой реакции своего двойника. Неужели этот фантом обладает каким-то разумом? Ведь он с видимым воодушевлением подорвался к Драко. Слизеринец, в свою очередь, не спускал глаз с пялившегося на него призрака и в них светилась какая-то шальная нежность. — Мальчик мой… — ласково прошептал Драко фантому и принялся поглаживать свой пах.       Поттер зажмурился, захлопнул рот ладонью и со всей силы вцепился в нее зубами. Надо наложить заглушающее! Не смотреть! Не думать! Нельзя, нельзя, нельзя… Он уже ничего не соображал. Не даром Малфой всегда насмехался над его слабыми мозгами. Неужели Драко что-то к нему чувствует? Не может быть! А Эдди? Он же сказал, что он его… — Гарри…       Гарри распахнул глаза. Драко уже вынул член наружу и мягко водил по нему рукой, так и не сводя глаз со слегка улыбающегося призрака. Не смотря на расстрепанность чувств, Поттера слегка повеселило такое положение вещей. Малфой просто-напросто будет дрочить на его, сотканный из воспоминаний, светлый образ? Это и есть их хваленое заклинание призрачной любви? Да, далеко магам до прошаренных маглов в этом вопросе. Мастурбация под магловскую порнуху покруче будет.       Красивый. Какой невозможно красивый сейчас Драко. Расслабленный, порозовевший, такой, каким Гарри видел всего пару раз, да и то недолго. Без этого холодного взгляда, без ядовитой желчи, стекающей с языка, без всех этих его колючек. Неужели он действительно такой? Настоящий? Гарри почувствовал, что начинает возбуждаться. Руки сами потянулись к ширинке. Что ж, подрочим друг на друга, в тайне друг от друга. Гарри усмехнулся этой своей мысли. Их отношения в самом начале не задались и теперь они оба боятся признаться себе в том, что уже очевиднее некуда. Именно сейчас, в этой пыльной лаборатории, до Гарри, наконец, дошло многое из того, что имело место быть в их с Малфоем отношениях. Он влюблён в Драко и этот змей тоже неравнодушен к нему, чтобы он там не говорил!       Драко вдруг нахмурился, принюхался и резко поднялся. Скривившись, он затолкал член обратно в брюки и медленно, по-магловски застегнул ширинку. Гарри просто вдавился спиной в стену. Сердце затрепыхалось подстреленной птицей, ноги стали ватными, а все его тело затрясло, как в лихорадке. Неужели Малфой что-то почувствовал? Какой невозможный позор! Надо взять себя в руки! Срочно! Гарри со всей силы прикусил внутреннюю поверхность щеки и замер, почти не дыша.       Слизеринец взмахнул палочкой, безжалостно уничтожая все еще идиотски щерившегося призрака и глядя именно в тот угол, где стоял сжавшийся от страха Гарри зло и тихо процедил: — Поттер?       Он поднял палочку с явным намерением кинуть в Гарри своим вейловским заклинанием. Прятаться уже не имело смысла, да и снова блистать как рождественская ёлка Гарри не хотел, поэтому он бесстрашно сбросил с себя мантию-невидимку и, прямо глядя в глаза слизеринцу, с неожиданным для себя спокойствием произнес: — Ну я, и что? — Тебе лучше убраться отсюда, Поттер. — Драко снова надел на себя маску несносного сноба и смотрел сейчас на Гарри почти равнодушно. — Прости, Драко, что помешал тебе в твоих хм… упражнениях, — в тон ему ответил Гарри. Он не узнавал сам себя — так нарываться на самого Малфоя! Да ещё, когда тот застукал его за подглядыванием! — Свали. — На лице Драко не дрогнул ни один мускул. Он бросил заклинанием в дверь и она с грохотом распахнулась. — Не заставляй меня применять силу.       Он подошёл к котлу и принялся усиленно что-то там помешивать. Если бы Гарри знал Малфоя чуть похуже, то эта его реакция не показалась бы ему странной. Но, чтобы вспыльчивый и ехидно-острый на язык слизеринец вёл бы себя так отстраненно и замороженно? Он или в шоке, или… в охеренном шоке.       Гарри, повинуясь порыву, кинулся к Малфою и обнял его сзади, уткнувшись носом ему в спину. Драко вздрогнул и замер. — Поттер, ты чокнулся? — наконец тихо прошелестел он. — Ты же сам всегда говорил, что я чокнутый, куда уж дальше мне чокаться-то? — улыбнулся Гарри и потерся щекой о мягкую ткань мантии Драко. От Малфоя пахло чем-то лимонным, свежим, приятным. Лишь бы только не оттолкнул, лишь бы только не оттолкнул… * * *       Сидеть в засаде и наблюдать за перемещениями хогвартского студентика Эдварда Палмера — Алан теперь знал, наконец, его имя — за несколько дней уже стало делом привычки и источником постоянного сексуального напряжения. Мальчишку хотелось схватить, утянуть за угол и сделать там с ним все, что захочется. А хотелось много чего. Аланиэль устало потер виски. Вынужденное воздержание уже почти добивало его.       Сегодня с утра он чувствовал себя неважно. Вроде бы, ерунда. Всего-то навсего, немного покруживалась голова и страшно хотелось трахаться. Ну и пульсировало в висках глухое раздражение на весь этот гребаный мир.       Приближалось полнолуние. Гребаное, дракл дери его в зад, полнолуние. Период его теперешних мучений. Не столько физических, сколько моральных. Луна наливалась силой и это неумолимо повторяющееся природное явление, каждый раз служило ему напоминанием о его нечистокровности и бракованности. О его мерзкой тайне. То есть, о тайне его происхождения. Аланиэль лишь недавно узнал о ней и это знание угнетало, жгло позором и буквально прибивало его к земле.       Почему, скажите на милость, он должен был так страдать только из-за того, что его высокородный дед, маг в каком-то бесчетно-охрененном поколении, воспылал вдруг чувствами к девице-оборотню и заделал ей ребёнка — его, Алана, будущего отца? Да, в Аланиэле Торндайке текла грязная кровь оборотня. Это было в разы хуже, если бы в его родословную затесался бы какой-нибудь магл.       Аланиэль знал, что женщины из этого племени могли быть невыразимо прекрасны и привлекательны в своей человеческой форме. И что их природа была такова, что отдавались они единственному мужчине в своей жизни, да и понести могли только от любимого. У бабки с дедом была великая любовь и он это знал. Теперь знал. После того, как дед съехал с катушек и вывалил на Алана эту позорную семейную тайну.       Любовь. Какая же это непростительная глупость! Неправильная любовь мага и девицы-оборотня не могла принести ничего хорошего. Бабушка умерла в расцвете лет, спустя несколько дней, после родов. Ребёнок полумаг буквально разрушил её организм за те девять месяцев, что она его вынашивала. Женщина-оборотень должна любить только мужчину-оборотня. Такова была правда жизни и закон природы, против которого влюбленные решили восстать. Все очень трогательно, конечно, но расплачиваться за ошибки молодости предков, приходилось не только им самим, но и их потомкам. Пускай даже только моральными страданиями.       Его полукровка-отец — плод этой невозможной любви — взял все самое лучшее от своих родителей. Он был красив и как-то по-особенному притягателен, весь в свою покойную мать. И его магия была на довольно-таки высоком уровне. Тут он пошёл в Торндайков. Алану посчастливилось во всем быть похожим на своего отца.       Дед так и не женился. Все свои силы он бросил сначала на воспитание сына, а затем и внука. Сразу после смерти любимой жены он уехал с сыном в Болгарию и долгое время жил там, в одном из своих поместий. После того, как отец Алана закончил школу магии и волшебства Дурмстранг, они с дедом вернулись в Британию. Тут отец познакомился с мамой и родился Алан. Мать была чистокровной. Таким образом, Аланиэль Торндайк был только на четверть оборотнем, но это угнетало его и не давало спокойно жить.       Отцу повезло — дед не посвятил любимого сына в тайну его рождения. Тот так и умер в блаженном неведении. Благо, он не перенял у матери ее способность оборачиваться в волчью форму. Дикая жажда чувственных удовольствий и небольшое головокружение во время полнолуния были единственными проявлением его звериной сущности. Это, может быть, и могло бы вызвать хоть какие-то подозрения, но, видимо, не в этой жизни. Отец умер в один день со своей женой, матерью Алана, абсолютно уверенный в своей чистокровности. Они были пожирателями смерти и верными приспешниками Воландеморта. Их приговорили к поцелую дементора. Им повезло. Они долго не мучались.       В течение недели Алан потерял родителей, имение и все остальное движимое и недвижимое их имущество. А еще он потерял душевный покой. Деда сломала смерть его обожаемого сына. Он слегка помешался рассудком и его сковал паралич. Никакие зелья уже не помогали. Дед был одной ногой в могиле и только и мечтал о скорой встрече с его милой Элией и Бернардом. С женой и сыном.       Обезумевший дед показал Алану свои воспоминания в омуте памяти. Это было не больно. Это было чертовски больно. Алан тогда напился, пошёл на могилу своих родителей и долго сидел около их каменного надгробия. Там-то он и повстречал Стивена. Такого же никому ненужного, заклейменного отпрыска пожирателей.       Стивен на дух не переносил теперешнюю власть, всех этих маглолюбивых грязнокровных ублюдков, заполонивших министерство. Но более всего он ненавидел самую главную их икону, убийцу тёмного лорда — Гарри Поттера. Уже существовала целая подпольная организация, состоящая в основном из иностранных агентов и родственников пожирателей, которая поставила своей целью вновь призвать к жизни тёмного лорда и уничтожить его извечного врага — Поттера. В эту организацию и затянул Алана Стив…       Целью организации было возрождение Воландеморта уже в нескольких ипостасях. Чтобы уж наверняка. Для этого нужно было разделить его душу на четыре равные части и вселить их в четыре молодых тела. Как именно должен был проходить этот ритуал для многих оставалось тайной. Единственное, что знал каждый представитель их тайного сообщества, что для этого темномагического, древнего ритуала требовалась кровь мужчины-вейлы и кровь Гарри, мантикора его дери, Поттера. Убийцы их предводителя.       Было проще достать звезду с неба, чем этого гребаного Поттера, а уж в существование мужских форм вейловских сущностей вообще мало кто верил, но если древнейшая из книг утверждала, что они существуют, то вряд ли кто мог бы усомниться в этом.       Алан был уверен, что у их жалкой кучки никогда и ничего не получится и посещал собрание сообщества, только для того, чтобы хоть как-то отвлечься от этой терзающей его боли. Боли одиночества и отверженности. А еще и Стив был нереально физически привлекателен… Алан любил представителей своего пола. И только их. Женщины его не интересовали вообще. Такой вот привет от его чистокровных родственников. Среди оборотней никогда не было однополых связей.       Стив, не смотря на чистокровное происхождение, оказался гетеросексуален до мозга костей. Разочарованный в своих самых радужных надеждах Алан, уже подумывал слиться и уехать куда-нибудь во Францию, на их с дедом виноградные плантации — на имущество деда никто не покушался, потому что он никогда не участвовал во всей этой суете вокруг тёмного лорда. И Алан непременно уехал бы, но та встреча в магловском баре с чистокровным хогвартским студентиком Эдди повернула все его настроения на сто восемьдесят градусов…