Мальчик - который - мой

      Эдди снилась темнота. Медленно и неумолимо надвигалась она огромным клубящимся облаком, поглощая и засасывая в своё жадное нутро все окружающие предметы. Пути к отступлению были отрезаны — бежать и прятаться было бессмысленно. Живое, агрессивное, безжалостное нечто заполоняло собой всё пространство, подбираясь всё ближе и ближе. И вот уже тёмные щупальца тьмы заползали в лёгкие, впитываясь и просачиваясь по всему телу…       Воздух, заражённый этой непроглядной, адской тьмой, превращался уже во что-то вредоносное и разрушающее. Эд попытался вздохнуть и вдруг с ужасом понял, что воздуха больше нет. Совсем. Его полностью заменила эта страшная, ледяная тьма. Безумная, отвратительная субстанция абсолютного зла. Захотелось заорать от ужаса и отчаяния, но какой может быть крик в безвоздушном пространстве?       Он дёрнулся всем телом, распахнул глаза и судорожно втянул в себя… порцию воздуха. Да, он смог наконец это сделать. Первые несколько секунд он пытался унять сорвавшееся в хрип дыхание и сморгнуть мутную пелену уплывающего в небытие сновидения.       Мерлин и все слуги его! Неужели это действительно всего лишь сон? Уф-ф! Засасывающий в бездну кошмар оказался лишь игрой его расслабленного во сне воображения. Теперь даже стало понятно, что именно его вызывало. Кислородное голодание. Разоспавшись, он, видимо, уткнулся носом в… в… Эдди весь сжался и окаменел, когда понял, во что именно утыкалось его лицо во время сна.       Грудь. Точнее, мужская грудь. Довольно широкая, мерно вздымающаяся грудная клетка. Безумно приятно пахнущая, с отлично прокачанным рельефом грудных мыщц, очень хорошо просматривающимся под тонкой тканью рубашки. Он в объятьях мужчины?       Сердце опалило горячим. Дэн? Эдди, с затаённой надеждой, осторожно задрал голову, чтобы посмотреть на того, кто так собственнически… Абсолютно незнакомый ему брюнет. Радость была преждевременной. Эдди более пристально всмотрелся в лицо обнимающего его мужчины. Достаточно молодой и привлекательный. Красивый даже. Ну и на том спасибо. Слава Мерлину, что он не проснулся в объятьях какого-нибудь покрытого струпьями бомжа. В свете последних событий, он нисколько бы этому не удивился.       Эдди с неожиданной для себя неохотой отстранился от обнимающего его соблазнительного красавца и потерянно заозирался. После сна реакции у него были несколько заторможены, да и шок от странной близости с незнакомым мужчиной сыграл, видимо, свою роль, поэтому он не сразу сообразил где именно он находился. Теперь стало понятно почему так неудобно и жёстко было лежать и почему так ныло тело — они с незнакомцем почему-то попросту валялись на полу. В голове стало постепенно проясняться. Предыдущие события вдруг стали всплывать и вырисовываться в памяти с поразительной отчётливостью.       Подозрительный тип, завалившийся в магазин под самое его закрытие, липкий страх, ударяющий в голову, попытка убежать, мощный удар в спину и все… Больше Эдди ничего не помнил. Например, откуда взялся этот брюнет. Или куда подевался тот чернокожий. Может быть, этот черноволосый джентльмен его спаситель? Может быть, он случайный прохожий, прогнавший грабителя, но и сам получивший от него тумаков?       Эд попытался вывернуться из крепких объятий незнакомца, но тот что-то недовольно пробурчал во сне и только ещё сильнее притиснул его к себе. Эд сопротивляться не стал и тут же поймал себя на мысли, что не сильно-то ему и хотелось, чтобы его отпускали. Всё-таки, давно, видимо, у него никого не было. А может быть вообще никогда? Кто знает? Эд решил пока расслабиться и подумать. Да и когда ему ещё удастся полежать вот так, в обнимку с красивым джентльменом? С Дэном ведь у него всё глухо и бесперспективно, а от незнакомца пахнет так крышесносно… Эдди потянулся к мужчине и с жадностью принюхался. — Молодой человек, вы спутали меня с цветком? Мне думается, что я мало на него похож. — Эд отпрянул, как ошпаренный и с ужасом уставился на незнакомца.       Тот весело смотрел на него чёрными, как самая тёмная ночь, глазами и как-то озорно, по-мальчишески улыбался. Из объятий он его и не думал выпускать. Эдди гулко сглотнул, автоматически облизал губы и жарко покраснел. Надо было что-то ответить, или спросить, но дыхание перехватило и он только и мог, что молчать, зачарованно пялясь в черноту глаз напротив. Эта ситуация очень походила на его недавний сон, с той лишь разницей, что убегать никуда не хотелось. Совсем. * * *       Блейз сидел на кровати и методично выпускал из палочки золотистые облачки магической энергии, тут же превращающиеся в объёмные, просвечивающие фигурки различных животных. Самое первое упражнение, которое первокурсники должны освоить по трансфигурации. Это немудрящее занятие расслабляло его и отключало мозги от всяких ненужных мыслей. О Драко, например. Блейз покосился в сторону кровати друга, уже который раз за все время. Картина не менялась: Драко лежал спиной к нему и не двигался.       Ощущение дежавю. Совсем недавно его друг вот так же продавливал кровать и изображал труп. Опять поссорился со своим гриффиндорским болваном. Да сколько можно уже! Со стороны, Малфоя можно было принять за спящего, но позы свойственной человеку, объятому чарами морфея, у Драко и рядом не было. Спина была напряжена, а дыхания — размеренного дыхания спящего — тоже слышно не было. — Драко, ты спишь? — Блейз, наконец, не выдержал гнетущей тишины. Задавать такой вопрос спящему было бы глупо, но Малфой точно не спал.Точно.       В ответ Блейзу было ожидаемое молчание, но спина Малфоя напряглась, казалось, ещё больше. — Панси слышала твой разговор с Поттером. Что опять случилось, Драко? Не моё дело, конечно, но… — Это действительно не твоё дело, Блейз. — Драко как лежал, так и продолжал лежать в своей скованной позе, спиной к Блейзу. — Просто занимайся своими делами и не лезь туда, куда лезть не следует. — голос Драко был безжизненным, бесцветным и даже каким-то тускло-усталым. Раздражения в нём не было.       Блейза аж передернуло. Чтобы его довольно вспыльчивый друг говорил с таким непередаваемым равнодушием? Когда такое было? Дело было даже хуже, чем он предполагал? — Ты прогнал его от себя и наговорил всяких гадостей. — Блейз решил проигнорировать слова Драко. Лезть в чужие дела он и сам не любил, но здесь был не тот случай, когда следовало бы проявлять щепетильность. — Даже Панси пожалела шрамоголового. Представляешь? Наша железная леди Паркинсон, которая и новорожденного книзлёныша, наверное, утопит, не поморщившись, и та прониклась! Она говорит, что Поттер после вашего разговора такой потерянный был. Стоял, смотрел в стену, за которой ты скрылся. Смешно, но у Панси даже слёзы на глазах были, когда она мне всё это… — Блейз, тебе нечем заняться? — Драко откинул одеяло, в которое кутался, порывисто поднялся с кровати и зло уставился на него. Блейз тихонько выдохнул про себя — его друг перестал, наконец, изображать из себя ледяную статую и стал обычным собой. — Мне не интересен ни Поттер, ни чувства Панси, ни что-либо другое с этим связанное! Понятно? — Ну да, так неинтересен, что ты влёгкую пропускаешь завтрак и обед, а теперь лежишь остывающим трупом и ни на что не реагируешь! — Блейз ухмыльнулся как можно гаже, чтобы ещё больше вывести Драко из его странного, замороженного состояния. Хотя это было уже лишним, Драко и так уже был рассержен сверх меры. — А то я не знаю, что некоторые наяву бредят всякими там гриффиндорскими героями! А потом зачем-то их отталкивают и впадают в прострацию! Мне-то ты можешь не врать, Малфой! Я тебя знаю так, как ты сам себя, наверное, не знаешь! — Блейзи, на тебя наложить Силенцио? Чтобы не болтал всякого вздора? — Драко раздражённо поджал губы и невербально призвал палочку. — Ну, попробуй, друг! — Забини наставил свою палочку на Драко. Благо, ему призывать её не было нужды, она и так была у него в руках. — Ты же знаешь, что я силён в отражающих? Попробуй и будешь сам молчаливей любой рыбы! — Да пребудет с тобой дракл, Забини! — Драко швырнул заклинанием в шкаф с одеждой и оттуда выплыла его утеплённая, уличная мантия. — Пойду лучше прогуляюсь. — Драко, ты же знаешь, что я твой друг и всегда готов выслушать тебя! — Блейз соскочил с кровати и ухватил Драко за рукав мантии, которую тот успел уже надеть на себя. — Я же вижу, что ты сам не свой! Драко, я… — Блейзи, я очень ценю твою заботу, — Драко довольно-таки резко вырвал рукав мантии из пальцев Забини. — Но не здесь и не сейчас! Позволь со своими делами мне разбираться самому! Здесь не тот случай, когда мне бы требовалась помощь извне, прости! И прошу тебя никогда больше не возвращаться к этому разговору! — Но, Драко… — Я всё сказал, Забини. Надеюсь, ты понял то, что я хотел до тебя донести. — Голос Драко был сейчас донельзя холодным и у Блейза мелькнула мысль, что иногда его друг до такой степени бывает похож на своего отца, что становится даже не по себе. Ледяное, надменное высокомерие Люциуса — вот что сейчас присутствовало в Драко. Это было неприятно. Всё-таки Драко был больше Блэком, чем Малфоем и когда Блейз напарывался на эту фамильную, малфоевскую черту в своём друге, то почему-то всегда неизменно робел. Было в этом что-то… что-то сильное и подавляющее волю, что ли. — Ты понял меня, Блейз?       Блейз как-то покорно кивнул и отвел глаза. Спорить с таким Драко не хотелось. В душе шевельнулась жалость к гриффиндурку, который умудрился влюбиться в этого потомка Малфоев. Вот ведь несчастный! И, может, нет ничего плохого в том, что Драко отталкивает его от себя? Герой и так на голову слегка стукнутый, не хватает ему ещё связаться с Малфоями для полного счастья. — Ты всегда был понятливым, Блейзи, — Драко даже соизволил слегка улыбнуться. — За что тебя и ценю. Пойду я всё же прогуляюсь. — Ну да, проветрись, Драко! — хмыкнул Блейз чтобы уж совсем не потерять лицо. — Это всё полезней, чем на кровати лежать. На ней, знаешь ли, другими делами заниматься интереснее!       Драко, ничего не ответив, вышел за дверь, а Блейз рухнул на постель и обессиленно закрыл глаза. Разговор с Драко вымотал его. * * *       Гарри не пошёл на обед. Есть не хотелось совсем. Как и жить. После того, как Малфой в очередной раз оттолкнул его от себя, существовать не хотелось ни секунды. И зачем только он тогда остался в живых? В той битве с Воландемортом? Для чего?       Гарри не пошёл не только на обед. После разговора с Драко он вообще не стал возвращаться в башню Гриффиндора — видеть кого-то сейчас, общаться как обычно, отвечать на какие-то вопросы было выше его сил. Благо, мантия-невидимка у него с собой. Накинув её на плечи, Гарри вышел из замка и побрел туда, куда его сейчас несли ноги. А несли они его к Черному озеру.       Вода всегда успокаивающе действовала на него. Придя на берег, Гарри присел на валун, торчащий из земли и замер в каком-то отупелом оцепенении. Было стойкое ощущение что с него сняли кожу и выпотрошили как личинку соплохвоста — так пусто и больно было сейчас внутри.       Сколько времени он провёл в таком состоянии, Гарри не помнил. Мысли унылой вереницей проносились в его мозгу, почти выключая его от внешнего мира. Так сидеть хотелось вечность. Никого не видеть, никого не слышать, раз за разом вспоминая и пропуская через себя все те беспощадные слова, которые наговорил ему Драко в эту их последнюю встречу.       Единственное, что его связывало сейчас с реальностью и о чём он стойко помнил — это то, что ему обязательно надлежало быть вечером в кабинете мадам Помфри, чтобы подвергнуться, наконец, процедуре по расконсервации магии. Радовало, что возвращаться в гриффиндорские спальни из-за этого ему сегодня не придётся. Весь вечер и последующую ночь он должен будет провести в медицинском отсеке, а уединение и отключение сознания, которые требовались для освобождения магии, были сейчас ему как никогда кстати.       За спиной вдруг послышались шаги и сердце Гарри болезненно сжалось и ухнуло куда-то в желудок. Эти шаги он узнал бы из тысячи других шагов. Гарри осторожно оглянулся. Так и есть. Малфой собственной персоной. Стройный, высокий и прекрасный, как никогда. И такой бесконечно далёкий и недоступный.       Под рёбрами запекло. Дико, отчаянно забесновалось сердце — по видимому, ему всё-таки удалось выбраться из желудка. Гарри невесело усмехнулся этой своей нелепой мысли и инстинктивно прижал руку к груди, будто таким образом можно было унять чрезмерную активность взбесившейся сердечной мышцы. Последнее время, в присутствии Малфоя его дурацкое, геройское сердце практически всегда срывалось в неконтролируемый галоп и совершало такие умопомрачительные кульбиты, что становилось очень не по себе. Все эти бешенные скачки за грудиной напоминали истерию какого-нибудь сумасшедшего зверька, впадающего в экстаз при виде своего хозяина.        Пока Гарри пытался совладать со своим выходящим из-под контроля организмом, Драко остановился, сцепил руки за спиной и уставился куда-то вдаль, с непонятной, тоскливой отрешённостью. Гарри машинально проследил за его взглядом, но это ему абсолютно ничего не дало. Малфой просто пялился в пустоту, погружённый в свои мысли.       Гарри тихонько подавил вздох. Берег. Малфой… Когда-то это всё уже было. Он огляделся вокруг и только сейчас до него вдруг стало доходить, в каком месте они с Драко сейчас находились. Это было как раз то место, где Малфой спас его от неминуемой гибели. Когда Гарри, из-за своей досадной неловкости, чуть было не сверзился с высокого берега прямо на острые камни.       Драко тогда буквально вытянул его из лап смерти заклинаниями, а после так долго и больно прижимал к себе… ну и шипел и плевался ядом, конечно. Какой же Малфой без этого? Но тогда его ругань не ранила, а даже совсем наоборот…       А перстень? Гарри коротко взглянул на тускло переливающийся благородной зеленью камень на своей руке. Если ему не изменяет память, то ведь именно в этом месте и в тот же день Драко надел ему на палец свою фамильную драгоценность. Запустив этим самым обряд магической помолвки.       Неужели Малфой заявился сюда неспроста? Может быть, его подсознательно тянет на это место? Или это простое совпадение? И почему у него такой невозможно потерянный вид? Не потому ли, что он переживает? А если переживает, то о чём? Или о ком? Неужели о нём, о Гарри?       Эта мысль пронзила навылет. Гарри почти перестал дышать. В то, что он небезразличен Малфою хотелось верить до дрожи, но после всего того, что тот наговорил ему, позволить себе это было непростительной глупостью. Наверное…       Драко вдруг отмер и двинулся прямиком к валуну, на котором сидел сейчас Гарри. Пройдя мимо застывшего в неподвижности гриффиндорца, он сел со свойственным ему изяществом по другую сторону гигантского камня и снова застыл почти без движения. Прямая линия спины, гордая посадка головы — казалось в слизеринце ничего не изменилось. Но, все же, в его облике было нечто, что придавало его фигуре трагичность и даже какую-то безысходность.       С Малфоем их сейчас разделяло расстояние чуть больше, чем длина вытянутой руки и Гарри, невидимый из-за мантии, с жадностью всматривался в лицо ничего не подозревающего Драко. Подобно магловскому радару, Гарри пытался уловить сейчас любую, даже самую незначительную его эмоцию.       В другое время Драко, скорее всего, почувствовал бы присутствие Гарри, но сейчас он был абсолютно отрешен от происходящего вокруг и погружён в свои явно невесёлые мысли. Вид у него был бледный и подавленный. Он всматривался в гладкую поверхность озера больным, невидящим взглядом и в Гарри медленно закипало какое-то непонятное чувство, или, скорее, смесь из чувств, которые дифференцировать было трудно, но Гарри и не думал пытаться это сделать.       Малфой, вызывающий мелкую дрожь в коленях, Малфой, который накануне безжалостно выплёвывал ему в лицо жестокие, ядовитые слова, Малфой, который сидел сейчас так близко, такой родной, такой до одури уязвимый, беззащитный и растерянный, если не сказать раздавленный, просто не мог быть тем чудовищем, каким зачем-то хотел казаться в глазах Гарри.       Идиотская надежда, похороненная казалось бы навсегда, вдруг опять робко затеплилась в душе и потянулась трепетными ростками к глупому, доверчивому сердцу Гарри. Нет, такой Малфой однозначно не мог быть тем ненавистником, который, зло кривя рот, с равнодушным презрением безжалостно рвал его душу на куски жёсткими, холодными словами. Гарри сейчас видел совсем другое лицо. И это было лицо человека, глубоко и остро страдающего.       Всё получилось спонтанно, Гарри не привык долго размышлять, когда действовать нужно было быстро и без промедления. В таких случаях, тело его двигалось как бы само собой, отдельно от сознания — наверное именно эта черта помогла ему, в своё время, победить сильнейшего из магов. Гарри решительно скинул с себя мантию, придвинулся к заметно ошалевшему от неожиданности Малфою, сгрёб его в объятия и с силой прижал его к своему бухающему набатом сердцу. — Драко… — горячо зашептал он, зарываясь носом в его восхитительные, пахнущие морозной свежестью волосы. — Драко… прошу, не отталкивай меня… прошу, Драко…