Мальчик - который - мой

      Малфой полулежал на кровати, бессильно откинувшись на подушки, и механически вертел в пальцах полученный им от профессора фиал с зельем. И так бледное от природы лицо слизеринца, казалось, побледнело ещё больше, осунулось и затемнело залегшими под глазами серыми тенями. По всему виду Драко было заметно, что он плохо спал этой ночью и сейчас пребывал в не самом хорошем расположении духа. Точнее сказать, в очень даже нехорошем.        Искристая, чуть пузырящаяся после активации, жидкость в хрустальном, вычурном флаконе — вот что выводило его из равновесия. Выпить зелье было делом нескольких секунд и ради этого совсем не стоило пропускать завтрак, но Драко всё же предпочёл нарушить свой привычный утренний моцион. Тем более, что есть не хотелось абсолютно, а столкнуться с Поттером в Большом зале, означало растерять всю свою и так с трудом выпестованную решимость разделаться со ставшей уже наваждением, привязанностью к нему.       Зелье он уже активировал, бросив в него ресницу Гарри. Ту самую чёрную, по-девчоночьи длинную ресницу, которую Драко зачем-то снял со щеки героя на том памятном уроке зельеварения, когда им и был сделан первый шаг по охмурению наивного гриффиндорца.       Те моменты почему-то очень ярко запечатлелись в его памяти. Вот, он не смог удержаться от искушения подцепить с гладкой щеки Гарри этот провокационно привлекающий к себе внимание волосок. Вот, он слегка прикоснулся к восхитительной, тёплой коже героя пальцами и, внутренне обмерев от этого мимолётного физического контакта, принялся привычно подначивать Гарри, чтобы скрыть непонятно откуда взявшееся смущение… Что именно нёс он тогда гриффиндорцу, Драко помнил смутно. Что-то про счастливое обретение им геройского трофея.       Дурацкая шутка, глупая, детская выходка, недостойная Малфоев, но Драко действительно сохранил поттеровскую ресницу, так и не выбросив её. Теперь вот она пригодилась. Для отчуждающего зелья. Драко горько усмехнулся. Кто бы мог подумать! А ведь совсем недавно он только и мечтал о том, чтобы соблазнить героя и заполучить его в безраздельное пользование.       Заполучить-то он его заполучил, но что теперь? А теперь Драко съедал себя за эгоизм и недальновидность. О безопасности Гарри он тогда если и думал, то лишь в малой степени. Герой он и есть герой. Спаситель всех и вся. Что с ним сделается? Если уж сам Воландеморт пал от его руки…        Узнав Поттера поближе, Драко даже впал в некоторый шок, когда пришло к нему осознание, насколько беззащитен Гарри, несмотря на свой зашкаливающий уровень магии и неплохое знание практики защиты от тёмных искусств. Обвести героя вокруг пальца мог, наверное, и первокурсник. Дураком Поттер отнюдь не был, но эта его щенячья вера в людей и во всё хорошее в них могла сыграть с ним злую шутку. Он даже Воландеморта не приложил Авадой в их последнем бою. Наверное, до конца надеялся, что в безносом ублюдке взыграет совесть.       Оставлять героя без своего попечения, даже после приобретённого равнодушия к нему, Драко не мог. Поэтому накануне он и совершил некие действия, которые в будущем оградили бы Гарри от некоторых проблем. Прежде всего, Драко сходил к гоблинам в Гринготтс и оформил магическую дарственную на «Око Слизерина» в пользу Поттера. С запретом передаривать и продавать перстень третьим лицам.       Только после смерти Гарри, кровные его потомки могли наследовать этот уникальный артефакт. Проще говоря, отказаться от подарка Поттер не имел возможности ни при каких условиях, как и пользоваться им мог только он. Пока был жив. Даже сам Драко не сумел бы теперь отменить магический гоблинский контракт. Это был поистине королевский подарок и Драко предстоял очень непростой разговор с отцом, но он ни минуты не усомнился в том, что поступает правильно.       При составлении контракта возникла некая заминка, когда выяснилось, что даритель и одаряемый состоят в магическом браке. Гоблины, самым невероятным образом, знали о любой мало-мальской волшебной сделке, клятве и даже обещании. Чего уж говорить о помолвках и браках.       Пришлось даже подписать официальное согласие на то, что если Гарри решит расторгнуть их с Драко магический брак, то вся магия Малфоя сразу же перейдёт к Поттеру. Драко не раздумывал ни секунды. За себя он был относительно спокоен. Оставшейся вейловской составляющей его магии ему хватило бы с лихвой, чтобы остаться на плаву в магическом мире, а вот глупому, наивному Поттеру не помешало бы быть более защищённым от жестокости этого самого мира.        Слава Мерлину, гоблины не почувствовали в Драко вейлу, поэтому он избежал лишних расспросов и бумажной волокиты. То, что без своего артефакта и солидной части магии он станет во многом более беззащитен перед происками своих врагов, Малфой старался не думать. А в том, что Гарри захочет когда-нибудь расторгнуть их магические брачные узы, Драко не сомневался. Он отпускал героя в свободное плавание и вполне себе осознавал, что Поттера в момент приберут к рукам. Это был лишь вопрос времени. Та же Уизлетта никогда не упустит Гарри из своих загребущих лап и рано или поздно склонит его к браку. Ведь Гарри не может не мечтать о семье. О том, чего никогда не было у мальчика-сироты…       Драко тяжело вздохнул и тоскливо посмотрел на часы. Завтрак уже подходил к концу, а он всё ещё не мог решиться выпить зелье. Следовало поторопиться. То, что он намеревался сделать, угнетало и даже убивало его, но решение было принято и отступать от него он ни в коем случае не собирался.       После исчезновения Эдди, Драко, в буквальном смысле, потерял покой и сон. Он переживал, конечно, и за своего бывшего любовника, но в большей степени его съедал страх за Поттера. Именно этот страх и вынуждал Драко поступить именно так, как он задумал. Когда Гарри станет ему безразличен — пусть даже пока на три дня — он сумеет отринуть героя от себя и это пойдёт тому только на пользу. Будет ли побочный эффект в виде постоянного охлаждения к Гарри, или не будет — не суть важно. В любом случае, Поттер больше близко не подойдёт к нему. Как и он к Поттеру. Никогда. Это было больно, но решить этот вопрос по-другому было попросту нельзя.       Ведь их с Гарри любовная связь всколыхнула бы общественность, вызвала бы негодование, пересуды и ненужный резонанс в прессе. Замаранное имя Малфоев опорочило бы чистый образ героя и неизвестно ещё как повели бы себя его сегодняшние фанаты. Не стали бы они его поносить и втаптывать в грязь с таким же воодушевлением, с каким они сейчас им восхищаются и носят на руках? А что уж говорить о врагах, коих и у Поттера и у семьи Малфоев было предостаточно? Эти бы точно нашли способы, чтобы как-нибудь навредить Гарри. Кому как не Драко было знать, какое огромное количество чистокровных ненавидело Поттера и желало ему смерти. Нет, Гарри не заслужил такого. И Драко никогда не допустит ничего подобного, как бы самому ему больно не было.       Влюбленный человек всегда в определённой степени уязвим, а влюблённый Поттер, со своей дурацкой геройской сущностью, стал бы просто идеальной мишенью для всех своих недоброжелателей. Почему? Да потому что он и так был готов отдать свою жизнь за спасение всего человечества, даже магловского, а что будет, если опасность будет угрожать его любимому? Страшно подумать! Нет, надо было как можно быстрей заканчивать со всей этой историей! Рвать, выдирать из сердца, вместе с жилами и кровью!       Драко поднялся с кровати, подошёл к столу и перелил содержимое фиала в небольшой серебряный кубок. После, он осторожно взболтал искрящуюся жидкость и решительно поднёс напиток ко рту.        Вдруг за дверью послышались быстрые, торопливые шаги и, спустя пару секунд, на пороге нарисовалась раскрасневшаяся и явно чем-то раздосадованная Панси. — Драко, тебя там Поттер спрашивает! — недовольно дернув пухленьким плечиком, выдала она. — Я пыталась его отшить, но он даже слушать ничего не хочет! Подавай ему тебя и всё тут! Такая поразительная настырность! Что мне ему сказать? — О, Мерлин, Поттер в действии — чего я и опасался… — потерянно пробормотал Драко и, слегка поморщившись, поставил кубок на стол, продолжая судорожно сжимать в ладони его узористую ножку.— Панси, ты скажи ему, что я сейчас выйду к нему. Только вот разделаюсь с… кое-какими делами. — Хорошо, — Панси вдруг хитро сощурила круглые, влажно-чёрные мопсообразные глазки и понимающе улыбнулась. — Я тебя отвлекла от кое-чего интересного, Драко? Решил расслабиться немного? — она кивнула на кубок в руках Малфоя. — Можешь не торопиться, дорогой! Этот гриффиндорский болван подождёт. Ему полезно. А то его наглость уже вообще не имеет никаких границ! Представляешь, сказал, что если ты проигнорируешь его, то он найдёт способ пробраться сюда! Думает, если он герой, то все стелиться теперь перед ним должны? Вот уж не дождётся! — Панси, прошу тебя… — Прости, прости, Драко! Я такая болтушка! — энергично замахала руками Панси. — Занимайся своими делами, конечно! Я уже испаряюсь! А ты не торопись, пусть этот патлатый помается!       Девушка маленьким вихрем выскочила за дверь, а Драко снова решительным жестом поднёс кубок к губам. Пора уже сделать последний шаг. К Мордреду все сомнения! Поттер уже становится опасен сам для себя. Ну, что ж, за тебя, Гарри Поттер! * * * — Чего тебе нужно от меня, Поттер? — Малфой величественно выплыл из простенка, где начиналась слизеринская гостиная и смерил Гарри безразлично-ледяным взглядом. — Я, по-моему, ясно тебе дал понять, что дел с тобой иметь больше не желаю. — Драко, я… я… — Гарри смутился, замолчал и растерянно уставился на непривычно холодного и от этого ещё более прекрасного слизеринца. Всё то, что он хотел сказать Малфою вдруг чудесным образом испарилось из его головы. — Ну? — Драко поморщился с такой брезгливостью, словно вместо Гарри перед ним находилось какое-нибудь мерзкое насекомое. — Долго я ещё должен лицезреть твою глупую физиономию? Ты меня сюда вызвал, чтобы просто молча попялиться на меня? — Драко… я… ты же знаешь, что я… — язык как будто задеревенел, зашершавел и теперь еле ворочался во рту. От дикого волнения, смущения, непонимания ситуации и горькой обиды на неожиданное безразличие к нему Малфоя у Гарри перехватило горло и он замолчал, опустив глаза и покраснев, как варёный рак. — Я знаю, что ты что, Поттер? — Драко выдержал эффектную паузу. — Что ты идиот? Или, что ты шрамоголовый при… — Что я люблю тебя, Драко! — выпалил Гарри и, упрямо сжав губы, в упор уставился Малфою прямо в глаза. — Люблю! Больше жизни! — Надо же, какая патетика, — холодно ухмыльнулся слизеринец. — Но это твои проблемы, Поттер. Тут я тебе ничем помочь не могу, потому что ты-то мне как раз отвратителен. — Драко… но ведь ты же… ты сам… — О, Мерлин! Поттер, как же ты мне надоел! — картинно возвёл глаза к небу Малфой. — Если я немного поигрался с тобой и ты в своей ушибленной голове посмел что-то там навоображать, то это только твои проблемы! Неужели ты поверил, что такой как я может что-то испытывать к такому как ты? Тогда ты ещё глупее, чем я думал! — Поигрался? — Гарри слушал и слышал что говорил Драко, но слова слизеринца с большим трудом доходили сейчас до его сознания. — Ну да, поигрался. Видишь ли, Поттер, не все те, кто трахаются, любят друг друга до умопомрачения и готовы умереть в один день. — Малфой разговаривал с Гарри, как с умственно отсталым и в его голосе чувствовалось явное раздражение. — Есть такое понятие как похоть. По-хоть. Просто желание вставить кому-то. Поиметь его. Оттрахать. Понятны тебе эти ваши магловские словечки? Ну так вот. У нас с тобой было именно это. И не больше. А теперь мне и это наскучило. Так что проваливай отсюда и не смей больше подходить ко мне со своей идиотской любовью! Я всё сказал! Пока, святой, наивный придурок!       Драко резко развернулся к Гарри спиной и, больше ни слова не говоря, отправился обратно в слизеринские покои. Гарри стоял, как громом поражённый, глядел Малфою в его идеально прямую спину и абсолютно ничего не понимал. Точнее, его мозг отказывался принимать и понимать всё то, что наговорил ему Малфой. Ведь всё это просто не могло быть правдой. Слишком больно. Слишком. Организм, видимо, включил какие-то скрытые охранные механизмы, потому что кроме всеобъемлющего отупения и глухой подсознательной тревоги Гарри сейчас ничего не испытывал. Как будто вынули душу. Или засосал поцелуем дементор. Пустота. Ничего. Высвистывающий ветер внутри. Все краски, окружающие Гарри до этого разговора, как будто стёрлись, смазались и перемешались в грязновато-серую массу, а всё радостное, прекрасное и хорошее будто бы просто перестало в один момент существовать… * * *       Едва Аланиэль продрал глаза ото сна и поднялся с кровати, как патронус его деда вдруг материализовался в воздухе и, хлопая огромными крыльями уселся ему на плечо. Это было не странно, а очень странно. Давным давно, старший Торндайк помимо маразма, почти что впал в магическое бессилие и высшую магию, которой являлось вызывание патронуса вряд ли мог осуществить.       Белоснежный, сверкающий ворон, тем не менее, был вполне неплохо сотворён и даже озвучен голосом мистера Торндайка. Он выдал короткое сообщение о том, что дедушка ждёт любимого внука в поместье для улаживания неких наследственных дел. У деда и раньше случались интеллектуальные и магические просветы, но чтобы до такой степени? На месте деда, прислать сову, или того же домовика было бы гораздо благоразумней, чем тратить и так иссякающие с каждым днём силы на вызывание патронуса. Так или иначе, но нужно было срочно отправляться в мэнор, чтобы на месте выяснить все странности данной ситуации.       Алан оказался в довольно трудном положении. Меньше всего ему хотелось сейчас оставить свой пост наблюдения за маленьким как бы маглом Эдди. Вот уже довольное количество времени Алан находился в непосредственной близости от этого славного брюнетика, отслеживая все его передвижения и контакты. Он сам вызвался на эту скучную и неблагодарную работу — сидеть в засаде, ожидая, что за Эдом когда-нибудь кто-нибудь да явится. Кто-нибудь интересный для их подпольной организации.       По правде говоря, Алан уже мало верил в то, что кто-то вообще ещё помнил о существовании Эдварда Палмера. Родители его были мертвы, а парень в которого мальчишка был влюблён, кажется бросил его. Маленький чистокровныш вряд ли был хоть кому-то нужен. Тем более, что чистокровного найти было в разы проще, чем какого-нибудь полукровку, или маглорождённого. Вся-то сложность — сварить специальное зелье на крови потерявшегося, заполнить этим зельем поисковый фиал, превратив его таким образом в порт-ключ и выполнить аппарацию, просто взявшись за фиал обеими руками. Ничего сложного, если хочешь отыскать человека. Но тут, похоже, был не тот случай. Искать Эда, видимо, никто так и не собирался и Алан стал часто ловить себя на том, что его сердце уж слишком часто сжимается от жалости к этому несчастному, всеми брошенному сиротке.       Ал даже стал планировать по прошествии недели, когда должно было закончиться действие зелья беспамятства, каким-нибудь образом подсыпать Эду сонного порошка и доставить его в Хогвартс. Использовать такого милого, улыбчивого, и что греха таить, сексуального мальчишку, в грязных играх их тайного сообщества, ему уже расхотелось напрочь.       Аланиэль сознавал, что его сталкерство стало приобретать несколько иной характер. Эдди уже не был для него просто объектом для слежения. Да и воспринимать мальчишку за годный кусок мяса для возможного совокупления он почему-то тоже уже больше не мог. Парня хотелось защитить, сокрыть от чужих глаз и присвоить. Ну и затащить в койку и оттрахать, конечно. Не без этого. Бесконечная дрочка на невинный образ этого сладкого нимфета просто уже достала.       В общем, скрепя сердце, но Аланиэлю пришлось оставить милого мальчика Эдди без присмотра и аппарировать в родовое гнездо Торндайков. Самое большее, что он мог сделать для защиты мальчишки — это накинуть на него невербальные сигнализирующие чары. Что он и сделал. Для того, чтобы в его отсутствии никто не обидел малютку. Теперь, окажись Эд в какой-нибудь непростой ситуации, Ал сразу узнал бы об этом.       У деда Алан провёл гораздо больше времени, чем планировал. Мистер Торндайк действительно пребывал в сознательном состоянии и если бы Ал сам не видел, каким дед бывает неадекватным, никогда бы не поверил, что этот седовласый подтянутый джентльмен имеет хоть какие-то проблемы с умственным здоровьем.       Оформление бумаг, ознакомление со всеми объектами наследования, в том числе и с несколькими видами бизнеса в магловской Британии — дед был очень богат и вездесущ, если это касалось денег — заняло почти весь день. Алан был благодарен деду. Ведь после его смерти разобраться с бумагами было бы в разы труднее — раньше мистер Торндайк, по непонятным причинам, не посвящал внука в свои дела.       После того, как с бумагами было покончено, дед уговорил Аланиэля остаться на ужин. Как было отказать обожаемому родственнику в этом? Да ещё когда в голове его заметно просветлело? Ал конечно не смог этого сделать.       Ужин уже подходил к концу, когда сработали сигнализирующие чары. Палочка Алана завибрировала, рассыпая вокруг себя серебристые всполохи. Это означало одно — Эдди попал в беду. Не успев даже толком попрощаться с дедом и тем более что-либо объяснить ему, Ал в срочном порядке аппарировал в магловскую часть Лондона, где находился сейчас Эдвард. Аппарировать между магловским и магическим миром было весьма травмоопасно, для этого существовали порт-ключи и порталы, но Алану выбирать не приходилось. Он был весьма искусен в перемещениях в пространстве, поэтому решил рискнуть. Страх за мальчишку был почему-то больше, чем забота о собственном здоровье.       Алана расщепило. К счастью, не всего. Пострадала только нога. Мышцы бедра если и не превратились в лохмотья, то были близки к этому. На лечение раны времени не было. Превозмогая боль, Алан ринулся в здание магазинчика.       Моментально оценив обстановку — Эдди ничком лежал на полу, а здоровый, чернокожий магл нависал над ним — Аланиэль действовал уже на автомате. Подскочив к чернокожему, он одним ударом кулака отправил его в нокаут. Применять какие-либо заклинания на маглов Алан не имел права, но оборотническая составляющая его крови дарила ему немалую силу и звериную ловкость движений, чем он не мог сейчас не воспользоваться. Обезвредив злоумышленника, Ал склонился к всё ещё находящемуся без сознания Эду и осторожно перевернул его на спину. Сломанный нос, огромное количество крови, но дышит. Живой. Аланиэль с облегчением выдохнул. Когтистая лапа страха за мальчишку отпустила его сердце.       Выправить нос Эда заклинанием, остановить кровь другим лечебным заклинанием, бросить его и на своё бедро, чтобы ненароком не истечь кровью, затащить чернокожего магла в небольшое подсобное помещение и закрыть его там — Аланиэль делал всё это уже на последнем издыхании. Перед глазами всё плыло, боль в ноге была просто непередаваема. Последнее, что успел сделать Ал, это опуститься на пол, притянуть Эда к себе в объятия и бросить на двери магазина чары отвода глаз. Всё. Лимит сил закончился. Аланиэль потерял сознание.