Мальчик - который - мой

      Он исподтишка пялился со своей кровати на серьёзного Малфоя, сосредоточенно читающего какую-то книжку на французском языке, и тихо страдал. Когда Гарри задумывал свою авантюру по заманиванию Драко в одну с собой комнату, он и не подозревал, что жить бок о бок с ним будет так сложно, если не сказать больше.       Невыносимо.       Нет, как сосед, Малфой был абсолютно идеален: он не разбрасывал своих вещей по всей комнате, как любил это делать Рон, не приставал с пустой болтовнёй, как всегда делал Симус, но, тем не менее, существование с Драко на одном жизненном пространстве, стало для Гарри ежедневной проверкой на прочность и издевательством над его, как оказалось, совсем не геройской выдержкой. Самое главное «не» сидело занозой под рёбрами, пекло и свербело, вгоняя Гарри в перманентную депрессию: Малфой практически с ним не общался.       Они перекидывались, конечно, ничего не значащими фразами и даже культурно желали друг другу доброго утра и доброй ночи, но на этом их взаимодействие заканчивалось. Хотя, нет. Не совсем. Малфой по нескольку раз в день справлялся у Гарри о его здоровье и угрюмо, будто бы не до конца веря, выслушивал отчёт о том, что всё уже в порядке и боли его почти что не беспокоят.       Прошло уже ровно две недели с того дня, как им выделили комнату и поселили их вместе. Комната была одной из больничных палат мадам Помфри — что-то вроде отдельного лечебного бокса, квадратов этак одиннадцати-двенадцати — и то, что парни ночевали теперь здесь вдвоём, никаких вопросов ни у кого не вызвало. По легенде, и у Гарри и у Драко начались некоторые проблемы с контролем магической энергии, поэтому спать им надлежало строго под медицинским наблюдением. Директора Макгонагалл и мадам Помфри тоже пришлось ввести в курс дела и они знали теперь настоящую причину того, почему парням нужно было находиться вместе. Ведь иначе отдельную комнату в Хогвартсе им никто бы не дал.       Гарри добился своего. Они с Драко теперь проводили на одной территории до десяти часов в сутки — всю ночь и немного вечера с утром. Они много занимались учёбой и по большому счёту, общаться им было особо и некогда, но ведь было бы желание… А его не было. Со стороны Драко — ни малейшего. Гарри попытался несколько раз заговорить с ним, но от него каждый раз отделывались односложными ответами и утыкались в книгу с таким видом, словно ничего более интересного в жизни не читали. Гарри чувствовал себя ненужным, неинтересным, навязавшимся придурком, которого терпят только из жалости.       Что тут сказать? Малфой больше не давал слабины, как он это сделал, когда Гарри наврал ему про своё плохое самочувствие. Но тогда Драко сам мучился от сильных болей и видимо поэтому контролировать эмоции у него получалось не так хорошо, как при обычном состоянии.       Теперь всё было иначе. Здоровье Малфоя стремительно шло на поправку и только это заставляло Гарри не совсем скатиться в полное уныние и, несмотря ни на что, довольно сносно учиться. То, что Драко стало значительно лучше, Гарри видел сам и знал со слов доктора Роудса. Тот на вопросы о здоровье слизеринца удовлетворённо потирал руки и восклицал с воодушевлением: «У мальчика однозначный прогресс! Однозначный! Невероятно быстрое заживление! Это какое-то волшебство, Гарри!» Немного забавно было слышать это из уст волшебника, но именно эти слова Гарри жаждал услышать каждый раз, и каждый раз боялся не услышать.       Его съедала тревога, что прогресс в излечении может остановиться, или вдруг случится рецидив заболевания, что при магических нарушениях очень даже часто случалось. Маг мог переломать в себе все кости, разбить голову и даже сломать позвоночник — всё это срасталось и восстанавливалось достаточно быстро и без каких-либо последствий. Но, если имели место магические травмы и магические осложнения, тогда всё было гораздо хуже. Быстрого излечения тогда никто не гарантировал, как и никто не мог предугадать чем это закончится.       У Драко всё осложнялось остаточной тёмной магией в метке Пожирателей, нанесённой Воландемортом на его предплечье. По словам домовика Тинкли, магическое истощение у слизеринца привело вовсе не к эмоциональному выгоранию, в чём Малфой тогда так старательно пытался уверить Гарри, а к тяжёлому поражению кожи именно на той руке, где находился мерзкий знак принадлежности к Пожирателям. Проще говоря, у Драко воспалилась сама метка, покрывшись ужасно болезненными фурункулами, и даже страшно было себе представить какие страдания она ему причиняла. Тёмная магия, даже если её было совсем немного, утраивала любую боль и Малфой своей железной выдержкой просто не мог не вызывать восхищения.       Гарри и восхищался. И пользовался моментом, чтобы таращиться во все глаза и на тонкие, нервные губы, и на прямой, чуть островатый нос, и на упрямый подбородок, и на светлые, почти белые волосы, и на ровную, бледноватую кожу на лице Малфоя… — Поттер, тебе заняться нечем, что ли? Хватит пялиться на меня! — Драко недовольно сверкнул на него своим серебристым взглядом и снова уставился в книгу, словно тратить время на всяких там глупых гриффиндорцев было для него непростительной расточительностью. — Очень надо… — глухо буркнул Гарри, чтобы совсем уж не потерять лицо.       Стало почему-то дико обидно и безумно одиноко. Он отложил в сторону учебник по трансфигурации, который безрезультатно тискал всё это время в руках, и лёг, отвернувшись к стене. Слизеринский змей даже если и не лгал ему про свои чувства, давать им волю, по-видимому, вовсе не собирался. Вбив в свою упрямую голову какую-то из причин, он явно будет придерживаться линии поведения слизеринского гада до последнего, чтобы навсегда отпугнуть его от себя. Гарри с силой сжал кулаки и вздрогнул от тут же прошившей тело боли от круциаторов. — Поттер, тебе плохо? — хотя слизеринец и попытался сказать это с пренебрежительным равнодушием, но в его голосе всё же явственно послышалась неподдельная тревога.       Гарри разжал кулаки и скривил рот в горькой усмешке. Знал бы ты, проклятый Малфой, насколько плохо, может быть не строил сейчас из себя дурацкую глыбу льда и не отталкивал от себя. — Драко, зачем я опять выжил, не знаешь? Если бы всё вернуть, то я предпочёл бы всё-таки умереть, — слова сорвались сами собой, помимо воли. Отчаяние выплеснулось наружу, потому что держать его в себе стало просто невозможно. — Герои должны гибнуть на полях сражений, а то это вовсе и не герои, а так — ерунда какая-то.       Гарри замолчал и прислушался. За его спиной не слышно было ни малейшего движения. Словно Драко умер, или испарился. Он не дышит там, что ли? — Если бы я сдох, то мне на могилу носили бы охапки цветов и слагали бы гимны в мою честь. Это было бы забавно, — сам не зная зачем продолжил Гарри. — Что ты… что ты такое говоришь? — наконец ожил Малфой. Голос его охрип и сделался каким-то ломким. В нём и следа не осталось от былого ледяного равнодушия. — Говорю, что это было бы забавно, — усмехнулся Гарри, машинально ковыряя ногтём дырку в настенной штукатурке. — Мёртвый герой всё лучше, чем живой. Ты своей опекой лишил меня истинного ореола великой, немеркнущей славы. — Заткнись, Поттер, — в голосе Малфоя послышалась злая угроза, словно он хоть сейчас был готов обеспечить ему и великую и немеркнущую. — Просто заткнись…       Гарри мог поклясться хоть чем, что голос Драко под конец неуловимо дрогнул. Можно было даже в этом не сомневаться. То, что неведомым образом удалось вдруг достать показательно невозмутимого Малфоя, взбудоражило и воодушевило Гарри. Он быстро сел на кровати, подтянув к себе ноги по-турецки, и с жадностью уставился на злющего, словно сотня гадюк слизеринца. Злющего и непривычно растерянного. В Гарри проснулось что-то похожее на охотничий азарт. Змеёныш ненароком показал ему своё мягкое змеиное брюхо и теперь следовало действовать быстро, чтобы тот не опомнился и снова не выставил свои ядовитые зубы. — Я ведь уже затыкался навеки, как ты помнишь, — вкрадчиво начал Гарри, не сводя взгляда с Драко, — но кое-кому это не особо понравилось, как я понимаю. Кое-кто отбил моё мертвоё тело у авроров и спрятал его у себя дома. Ты хотел порыдать надо мной, Малфой, или съесть мою геройскую печень, чтобы самому тоже стать героем? А? Ты ведь маленький трусливый змеёныш, сиятельнейший лорд, тебе это бы не помешало, верно?       Надо было видеть лицо Драко. Глаза его потемнели и расширились, рот искривило словно судорогой, а лицо сделалось белым, словно самый лучший сорт бумаги для письма. — А, может быть, ты просто захотел подрочить на меня напоследок, Малфой? — в Гарри как-будто кто-то вселился. Он сам был в ужасе от того, что вылетало сейчас из его рта, но остановиться уже был не в состоянии. — Ведь как я помню, тело моё тебе нравилось, может быть тебе и трахнуть его захотелось? А что? Я же под чарами нетления был, тепленький, послушный, и бояться за меня уже не надо. Трахай себе, а потом только в землю осталось закопать и…       Договорить Гарри не успел. Малфой вдруг оказался совсем рядом и в следующую секунду в челюсть гриффиндорца прилетел такой мощности удар, что разом потемнело в глазах, а мозг словно схлопнулся и исчез, оставляя после себя лишь звенящую пустоту.       Гарри видимо действительно потерял на несколько секунд сознание, потому что когда он открыл глаза, белое и исказившееся от ужаса лицо Драко нависало прямо над ним. Это было так удобно… Гарри ударил коротким, чётким ударом прямо в этот аристократический нос, не прикладывая, правда, всей своей силы — калечить слизеринца, пусть даже и временно, он вовсе не собирался. Голова Малфоя отдёрнулась назад, из носа его резко засочилось красным, но взгляд у него остался всё таким же остекленевшим. — Что ж это вы, милорд, машете кулаками, как какой-то магл? — Гарри свесился с кровати, смачно сплюнул на пол кровавую слюну и осторожно пошевелил челюстью. Было больно, но вроде как всё цело. Костероста не понадобится. Но вот у Малфоя… видимо удар получился несколько сильнее, чем Гарри рассчитывал. — Драко, у тебя кровь! — он с трудом поднялся и, едва удерживась на ногах, шагнул к слизеринцу. Протянув руку к его лицу, он осторожно провел ему пальцем по окровавленному подбородку. — Прости, меня, я такой кретин…       Из носа Малфоя уже не сочилось, а хорошо так капало, но он даже не трудился утирать кровь, продолжая смотреть своим сумасшедшим взглядом. Стало жутко. И страшно за него. Гарри поспешно достал волшебную палочку, благо она лежала рядом на столе, и направил её на Драко: — Эпискеи!       Кровь перестала капать сразу же и Гарри с облегчением выдохнул — лечебные заклинания у него получались через раз. Малфой моргнул, утёр с лица кровь, но всё равно оставался каким-то безучастно заторможенным. Гарри вдруг вспомнил, что Драко не совсем здоров и волна панического страха захлестнула его по новой. Как и волна ненависти к себе. Как он мог поднять руку на больного? — Драко! Да не молчи же ты! — Гарри схватился за ткань домашней мантии Малфоя, которая уже тоже была вся заляпана кровью, сжал её у него на груди и встряхнул его изо всех сил. — Очнись, говорю!       Малфой неожиданно перехватил его ладони, сжав их до хруста. Болью взорвалось во всём теле и Гарри, беспомощно взвыв, мешком повалился ему в ноги. Круциаторы! Сам того не ведая, Драко пережал круциаторы в его ладонях, таким образом активировав их. — Поттер! — Малфой рухнул на колени рядом с ним и схватил его за плечи. К счастью, он сразу же выпустил ладони Гарри из своих рук. — Гарри! Что с тобой? Гарри!       Видимо повторное потрясение вывело Драко наконец из ступора. — Всё в порядке. Просто ногу немного свело. — прохрипел Гарри, пытаясь незаметно сморгнуть невольные слёзы от вызванной круциаторами боли. В душе он умирал от счастья. От того, что Драко вышел наконец из своей заторможенности и что он так явно беспокоится о нём. — Ногу свело? — Малфой слегка отстранился, всё ещё удерживая Гарри за плечи. Взгляд его начал проясняться и леденеть прямо на глазах. — Ты держишь меня за идиота, Поттер? — Я… — начал было Гарри, но под прямым, холодно сканирующим взглядом Драко захлебнулся, опустил глаза и замолчал. Прямо как кролик перед удавом. — Ты держишь меня за идиота. — утвердительно, словно сам себе сказал Малфой. — А я он и есть.       Драко достал из наручных ножен волшебную палочку (он носит ножны на непоражённой руке, отстранённо подумал Гарри), жёстко ухватил его руку за запястье и повернул её ладонью кверху. — Веритас! — заклинание истины вылетело из палочки Драко и ладонь Гарри заискрилась синим сиянием. — Это то, о чём я думаю, Поттер? — голосом Малфоя можно было замораживать воду, чтобы делать из неё потом кубики льда. — Это круциаторы, верно?       Гарри молча вырвал руку и поднялся на ноги. Он позорно спалился перед Малфоем, что рано или поздно должно было случиться. Выздоравливающего слизеринца обмануть было в разы труднее, чем когда тот мучился от непрекращающихся болей и не спал из-за них по ночам.       Драко тоже поднялся с пола и ожидаемо продолжил свой допрос: — Ты вживил себе эту аврорскую гадость, чтобы испытывать боль тогда, когда тебе это будет нужно, так?       Гарри почувствовал как у него начинают гореть уши. Что отвечать Малфою он не знал. — Когда я сжал твои руки, то кое-что почувствовал. Боль концентрируется у тебя в ладонях. Я так понимаю, всё, что ты мне говорил про своё нездоровье — банальный обман? Ты симулировал передо мной? — Малфой всегда отличался острым умом и сложить два на два ему ничего не стоило. Увиливать и оправдываться было бесполезно, да Гарри и не собирался. — И что? — он вздёрнул подбородок и независимо сложил руки на груди. — Я сделал это, чтобы поселиться с тобой в одной комнате. Это разве преступление? — Меня не интересует зачем тебе это понадобилось, но я здесь не останусь больше ни минуты. — Драко смерил его с головы до ног холодно-возмущённым взглядом, взял со стола свою французскую книжонку и направился к двери.       Гарри залихорадило. Если Малфой сейчас действительно уйдёт, то болезнь может вернуться к нему, ведь он не вылечился до конца! — Останься! Драко, прошу тебя! — отчаянно выкрикнул Гарри в спину слизеринцу. — Счастливо оставаться, Поттер! — на него даже не оглянулись. — Играй в свои игры без меня!       Дверь за Малфоем с шумом захлопнулась. Гарри бросился было следом, но вовремя остановился. Рассказать для чего понадобился весь этот обман, он не мог, чтобы не подставлять всех тех людей, кто в этом обмане был замешан, а просто тупо упрашивать вернуться, было глупо и бесполезно. — Слизеринский идиот! — с чувством выругался Гарри, прошагал к кровати и без сил свалился на неё.       На душе было горько и муторно.