До востребования

      Сегодня Рождество. Православные празднуют его двумя неделями позднее, но мне нравится думать, что я, несмотря на годы, прожитые в России, и искусственно выращенный скептицизм, — еще католик. Я пью вино и пою «Аве Мария» на мотив известных мне джазовых мелодий. В нос ударяет знакомый маслянистый запах, и кажется: ты вот-вот войдешь в мою маленькую кухню, прикрыв за собой дверь, и, улыбнувшись, протянешь зажженную свечу. И по комнате поплывет, оседая на мебели и коже, сладкое благоговение, будто после томительного и полного радостных впечатлений дня.       Ты покупал свечи с отвратительным запахом и святую воду. Ты изучал Библию, исправно, как прилежный ученик, докладываясь о прочитанном Голицыну. Ты молился, стоя на коленях до кровавых мозолей. А потом, жалобно морщась и постанывая от боли, отправлял меня или Аракчеева в аптеку напротив. Каждый раз, уходя в церковь, ты звал меня с собой и отступался лишь после десятой — неизменно бесплодной — попытки.       Я так и не позволил уговорить себя. Твоя вера в бога смущала меня, как смущает глупая и неразумная выходка младшего брата.       Иногда ты говорил о ней — твои формулировки казались мне значительно проще и складнее, чем Святое писание. И все же я никогда не умел слепо верить сказанному. Пустота в мировоззрении, в познаниях, обыкновенно заполняемая религией, во мне уже не существовала. У меня было свое Святое писание, своя божественная теория, которую я вывел и в которую уверовал.       Что есть вселенная? Продукт слияния Времени с Памятью. Из них состоит мир, и все его содержимое, весь его наполнитель подчиняется их законам. Сгустки Времени называются пространством. Пространство, наделенное Памятью, и есть жизнь. Потому так напрасны усилия измерить что-то осязаемое, физическое, потому так естественно и просто выйти за его пределы. Если мир и существует, то только в чьей-то памяти — вот и вся моя религия.       Люди подчиняются собственной памяти. Подчиняются времени: оно подстегивает их, ограничивает, будто область допустимых значений. Верить в это правильно. Верить в бога просто. Вера — то, на что сам себя обрекаешь. Разве ты не видишь, как снова заковываешь себя в добровольное отшельничество? Разве не осознаешь: в этих вечных скитаниях не найдется ни радости, ни покоя?       Но ты говоришь: «Покаяние — успокоение», и в таинственном созвучии этих двух непохожих слов есть какая-то вселенская мудрость. Мудрость, которую я, быть может, и постиг бы, если бы рос, старился и молодел так же быстро, как это делаешь ты.       Моя память беднее твоей. Наверное, поэтому (в согласии с моей религией) я позволяю тебе врасти в нее, поглотить ее. Позволяю навязать свою веру, словно абориген острова, затерянного в океане.       Я пойду с тобой в церковь, и мы тайком зажжем наши свечи не от других свечей, уже стоящих перед темными иконами, хранящими чужие тайны, чужие мечты и желания, а от моей зажигалки. С прозрачным изумрудным, точно неон в витринах, корпусом — той, которая нравилась тебе. А если она вдруг перестанет работать, во внутреннем кармане моей куртки всегда найдутся восковые спички. Мы встанем у алтаря и поднимем глаза на распятого Христа. Мимо нас будут лететь неуловимые мгновения, зажигаясь и потухая, словно восковые спички. И вместе с их тяжелым маслянистым запахом я вдохну в себя чужую веру, ошибочно принимая ее за свою и делая своей.       Сегодня Рождество. Сегодня я имею на это право.