Гамбит саламандры

Большинство кораблей Солнечной Федерации были довольно тесными внутри. Особенно те из них, на которых были установлены ядра массы, как, например, «Нормандия». Орбитальная Станция «Филадельфия», однако, походила скорее на какой-то фантастический дворец, а не на искусственный обитаемый спутник. Джейн даже думать не хотела, какая прорва денег ушла на перестройку станции «Гагарин» после того, как флагман Саламандр на буксире перегнал её к орбите Земли. Пусть даже это были первые смутные годы становления Федерации, когда реформированный Альянс не стеснялся в средствах и, бывало, выжигал непокорные правительства земных государств точечными ударами космодесанта, присваивая себе немалую часть государственных финансов. Разумеется, в исторических записях это преподносилось под соусом превентивного удара по диктаторам, не желающим отдавать свою власть и, в ряде случаев, готовых биться за неё ядерными дубинками. Впрочем, руины Капитолия, Кремля, и выжженный напалмом бункер в Северной Корее более чем красноречиво доказали недальновидность такого подхода. По залам с высокими потолками, выполненными в помпезном готическом стиле, Шепард-старшую сопровождал один из бойцов Солнечной Гвардии — подразделения в большей степени парадного, чем боевого, несмотря даже на то, что все её члены прошли обучение N7. Белоснежный плащ развевался за спиной гвардейца, скрывая от Джейн золотую броню, украшенную витиеватыми узорами. На фоне его выверенной чеканки шага и роскошного одеяния женщина в своей парадной форме, которая и так не слишком хорошо на ней сидела, чувствовала себя совсем уж последней замарашкой. Поэтому, когда гвардеец передал её под попечение Саламандр, она даже обрадовалась, несмотря на грозный вид воинов в утяжелённых силовых доспехах, прикрытых плащами из шкур вулканических ящеров. В отличие от гвардейца, вооруженного декоративным мечом и ленс-винтовкой, чей ствол был украшен барельефом в виде огненного шара, а посеребрённый корпус изображениями звёзд и планет из позолоты, Угольная стража, состоящая из ветеранов первой роты, выглядела куда менее вычурно. Зелёные доспехи, усиленные дополнительными сервомоторами и броней, были покрыты чёрными литаниями из пепла, составленными на высоком готике. Джейн подозревала, что их нанесение было каким-то тайным ритуалом Прометеевой Веры, о котором Джон либо не знал, либо в который не решился её посвятить. Каждый из Астартес двумя руками сжимал штурм-болтер, а на поясе у них висели деактивированные силовые мечи. В той части станции, что являлась личными покоями командора-регента и его свиты, царило совсем иное настроение, нежели в остальной части комплекса. В доке, куда Джейн попала после тщательной проверки, царила суета и хаос — в погруженных в полумрак чертогах Саламандр напротив властвовала тишина и спокойствие. Воздух, приторно стерильный в других секциях «Филадельфии», здесь пропах огнём и металлом. Казалось бы, сама мысль о разведении открытого огня на борту обитаемого космического объекта казалась абсурдной, однако Шепард с удивлением отметила, что этот запах делал тёмные коридоры немного более уютными. Кроме того, приятным открытием для Джейн стало то, что температура вокруг неё была заметно выше, чем на остальной станции. Два молчаливых Саламандра вместе с ней поднялись на просторном лифте (женщина порадовалась скорости элеватора, не давшей ей заскучать в столь нелюдимой компании) и отвели её в небольшую комнату, предназначенную, видимо, для гостей. Шепард предположила это по дивану, казавшемуся игрушечным на фоне остальной гипертрофированный и аскетичной мебели, и столику с прохладительным напитками. Сержант сначала едва не впала в ступор, попытавшись представить суровых космодесантников, сервирующих стол, а потом вспомнила о наличии сервов и дронов. Последних Саламандры стали широко использовать после резкого сокращения числа неудачных операций по превращению в Астартес и решения марсианского техножречества о том, что созданный человеком ВИ может считаться младшим духом машины, если был освящён постриженным адептом Омнисии. Свою догадку Шепард подтвердила, когда опустевший стакан через некоторое время забрал вылетевший откуда-то из потолка зелёный дрон, напоминающий усечённую пирамиду, с характерной шестерёнкой на одном боку и символом ордена на другом. Пригладив волосы и поправив меч на поясе, Джейн в ожидании решила подойти к большому обзорному окну. За толстым стеклом открылась неровная серая поверхность станции. Между канавами, дюзами, антеннами сновали автоматизированные машины, поддерживающие колоссальную структуру в рабочем состоянии. «Филадельфия», хоть и была выстроена на основе станции «Гагарин», мало чем напоминала старый проект Альянса. В проекции имея форму семиугольника, космический дворец был разделён на восемь секторов. По периферии располагались покои каждого из семи членов Совета, сходясь в центре в единый административный сектор с большим куполообразным доком в самой середине. Под жилыми и рабочими корпусами вырастал огромный технический шпиль, направленный в сторону Северного полюса. Там находились все механизмы, необходимые для работы «Филадельфии»: ядро массы, обеспечивающее искусственную гравитацию, системы жизнеобеспечения, ёмкости с топливом для маневровых двигателей, корректирующих курс станции для предотвращения столкновения с космическим мусором, и многое другое, о чём можно было только догадываться. Джейн разглядывала находящиеся на расстоянии от нескольких сот метров до пары километров башни членов Совета, пытаясь угадать, какая из них кому принадлежит и сколько денег ежегодно уходило на поддержание этого памятника человечеству в рабочем состоянии, когда услышала звук поднимающихся гермостворок. Повернувшись к единственному входу в комнату, она увидела, как в помещение вошли двое космодесантников из Угольной Стражи, занявших позиции у дверей. Ещё один Астартес в простой броне без опознавательных знаков и странном шлеме молча вошёл внутрь и повернулся вполоборота ко входу. Последний вошедший в комнату сверхчеловек оказался личностью более чем известной. Командор-регент Ур’зан Дракгаард решил лично встретиться с сержантом Шепард.

***

Командор-регент смотрел на маленькую девочку (по меркам его возраста) с небольшим удивлением. Даже когда он попросил её подняться с преклонённого колена и сесть на диван, она смотрела на него не с страхом или даже ужасом, как обычно впервые смотрят на всех сынов Вулкана, но с безмерным уважением, не переходящим, тем не менее, в безумное обожание, характерное для некоторых сект, появившихся после войны Первого Контакта. Сначала Ур’зан даже не понял, куда именно направлен взгляд Шепард, но, мысленно прочертив линию от её глаз, он сообразил: это почётные шрамы на щеках вызывали такое уважение с капелькой зависти в её глазах. «Она жалеет, что даже если до самой смерти будет воевать, то и тогда не сможет хотя бы приблизиться к этому» Голос брата Григория — молодого послушника библиария, единственного, кто в достаточно быстро сроки смог добраться до «Филадельфии», звучал робко, на самом краю сознания. Дар Ур’зана был слишком слаб, чтобы читать настолько оформленные мысли, он лишь чувствовал общий эмоциональный фон и настрой девушки. Именно из-за слабости своего дара для грядущего ритуала ему нужен был помощник. Конечно, можно было бы подождать прибытия библиария, который сам бы прекрасно справился с возложенной задачей, но Дракгаард не видел причины, по которой ему не стоило самому лезть в голову сержанта. Тем более что информация от маяка ксеносов, если такая имелась, могла выветриться из головы за прошедшее время. — Джейн Шепард. Ты не боишься меня или моих братьев. Уже видела таких, как я, в бою? — Мой господин, мне доводилось удостаиваться чести лицезреть славных сынов Вулкана в бою, но не боюсь я вас потому, что мой брат стал одним из вас. Несмотря на то, что внешне вы, быть может, выглядите несколько непривычно, внутри вы более человечны, чем многие из моих сослуживцев, — женщина стремилась говорить как можно более уважительно и витиевато, видно было, как она нервничает. Командор удивлённо выгнул бровь. Затем тепло улыбнулся. — Не страшись оскорбить нас, дитя. Нет нужды в помпезных речах — Саламандры не какие-нибудь Ультрамарины. Тем не менее в твоих словах — а я вижу, что они именно твои, а не твоего брата или кого-то ещё — есть мудрость. Мне кажется, что ты могла бы стать великим воином нашего ордена, родись ты иного пола. Астартес хотел похвалить Джейн и отчасти, он почувствовал, это у него получилось. Но вместе с тем он понял, что наступил на больную мозоль. И хотя Шепард благодарно поклонилась, внутри у неё боролось удовольствие от похвалы и горечь от несправедливости судьбы в её понимании. Ур’зан досадно прикрыл глаза, а затем произнёс. — Прости, дитя. — Вам не за что извиняться, мой господин. Могу лишь я поинтересоваться, чем я так вас заинтересовала, что вы удостоили меня личной встречи? Несмотря на замечание космодесантника, Шепард продолжала упражняться в словесности. «Что ж, раз ей так удобнее». — Скажи нам, когда маяк… связался с тобой, ты видела что-нибудь? От внимательного взгляда пылающих глаз Дракгаарда не ускользнула тень страха, мелькнувшая на лице Шепард. — Н-нет. Вернее, не совсем. Я… — Не бойся, ты не виновата в случившемся. Напротив, ты проявила весьма похвальный прагматизм, ну а коварство ксенотеха обманывало и куда более осведомлённых. Тяжело вздохнув, женщина рассказала Астартес то же самое, что вчера она поведала главе СБ. Как и в тот раз, под конец рассказа её начало раскачивать из стороны в сторону. Вот только обученный библиарием Григорий предусмотрительно не стал лезть к ней в голову посередине рассказа. О чём сильно впоследствии пожалел. Посерьезнев после слов Джейн, Ур’зан переглянулся с посланцем Либрариума. — Звучит довольно серьёзно. Это может быть как и предупреждение этих давно сгинувших протеан, так и ловушка Железных Людей. Дитя, сейчас мы с братом Григорием попробуем лично посмотреть на это видение и, возможно, избавить тебя от кошмаров. Всё, что тебе требуется, это дать мне свои руки… — та быстро сделала как её просили, — да, вот так. И постарайся, расслабившись, вновь вызвать в памяти образ этих странных кораблей. Ученик Порфирия тем времени встал за спину командора и возложил свои ладони на его голову. Воздух загустел от искажения пространства, вызванного использованием силы варпа. Даже хладнокровные бойцы Угольной Стражи тревожно сжали своё оружие покрепче. Секунды в комнате бушевала потусторонняя энергия. А затем… Незримый и неслышный взрыв разбросал в стороны Джейн и космодесантников. От её ладоней и ладоней Ур’зана исходил дым. Такой же, как и от глаз последнего. Командор упал на Григория, придавив маленького на таком фоне псайкера. Тот, держась за голову, выбрался из-под недвижимого тела своего командира и опустил ладонь тому на лоб. — Командор! Командор! Однако вопреки всем его усилиям Дракгаард так и остался без сознания. Один из Стражей, поднявшись на ноги, направил свой штурм-болтер на с трудом открывшую глаза Джейн. Гулкий голос из недр брони прозвучал для женщины обвиняющим набатом. — Ведьма, что ты сделала с нашим командором!?

***

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. Сердце Джейн медленно отмеряло удар за удар, женщина обречённо смотрела в два дула болтера, что нацелил на неё космодесантник. Тело чувствовало себя как после удара молнией — каждая клетка ныла какой-то надсадной болью, а в голову как будто влили пару литров расплавленного металла. Шепард не могла говорить — даже веки поднять ей удалось далеко не сразу. А потому ей оставалось только бессильно глядеть в чёрные очи своей смерти. Но прежде, чем взвинченный Астартес нажал на спуск, странный космодесантник в броне без знаков остановил его жестом. — Нет, брат, она тут ни при чём. Это девушка – такая же жертва ксеноколдовства, как и наш командор. — Что ты имеешь ввиду? — Страж опустил своё оружие, но даже затуманенный болью мозг сержанта понимал — в случае чего она даже не успеет заметить выстрела. — Похоже что… устройство, которое выжгло в её памяти все эти образы, так же озаботилось о том, чтобы ни один псайкер не мог просто так прочитать их. И хотя более сильный и опытный псайкер, вероятно, смог бы обойти подобную защиту, я… подвёл командора Ур’зана. — Я не колдун, и не совсем понимаю, о чём ты. Скажи — что с ним? — Он жив пока что — это всё, что я могу сказать. Тут нужен апотекарий — и брат Порфирий. — Брат Истолон уже в пути. Я свяжусь с братом Порфирием, — второй из сопровождающих Астартес также поднялся на ноги и быстром шагом вышел из комнаты. Постепенно, боль отступала, и вскоре Шепард смогла наконец вздохнуть полной грудью и приподняться на локте. Страж вновь нацелил на неё свой монструозный болтер. — Спокойно, брат. Она несёт бремя, которое не каждый из нас выдержит. «Псайкер» осторожно уложил голову командора на валявшуюся рядом слегка обгоревшую подушку и подошёл к Джейн. Одного осторожного прикосновения тёплой латной перчатки хватило, чтобы боль разом почти полностью отступила на задний план. — Спа… — Шепард зашлась кашлем, — спасибо. Я… мне так жаль… — Не вини себя, Джейн Шепард. Никто из нас не мог этого предвидеть. Тем более что, как мне кажется, не на нас и не на подобных нам рассчитывали ксеносы. Я мало что увидел — ведущим был командор — но и этого хватило. Твоя воля заслуживает уважения, раз ты выдержала такое ментальное давление. Жаль лишь, что это видение не предназначено для человеческого разума. Хотя, быть может, мой учитель преуспеет там, где я отступил. Брат Ша’тай, проводи её в свободную келью. Порфирий должен сам попробовать разобраться с этим колдовством. Джейн, с помощью своего спасителя, кое-как встала на ноги и нестойкой походкой вышла из помещения. Её то ли проводник, то ли охранник пропустил женщину вперёд, явно не доверяя словам «псайкера».

***

Прозрачный огонь не обжигал и не морозил. Ощущения, которые он вызывал, нельзя было назвать болью или хотя бы раздражением, но вместе с тем Порфирию становился до омерзения неприятно, когда он его касался. Странное измерение, сокрытое в сознании сержанта Шепард, было чуждым библиарию. Чуждым самой сути человечества больше, чем любое материальное различие между людьми и, например, ханарами. Нечто несоизмеримо большее хранилось в маяке на Иден Примарис — и, с самопроизвольным уничтожением маяка, это нечто теперь нашло себе убежище в голове несчастной женщины. Само по себе сознание Джейн Шепард предстало перед ним в виде пустынного города, залитого солнцем, сухого и безлюдного. Порфирий знал, что в закрытых домах и тёмных провалах окон хранятся воспоминания, мысли и чувства женщины, а потому не пытался проникнуть внутрь. Поначалу сознание сопротивлялось его вторжению, пытаясь прожечь броню космодесантника жгучими лучами небесного светила, но призрачный огонь, рождённый в глубине вулканических пещера Ноктюрна, отпугнул живой свет и защитил главу либрариума от дальнейших примитивных механизмов самозащиты человеческого подсознания, принявших столь причудливую форму. Отбившись от солнечных лучей, Порфирий приступил к исследованию города, пытаясь найти тот участок сознания Шепард, где хранилось содержимое маяка. Это не должно было быть проблемой — ведь командор до этого самостоятельно справился с этим несмотря даже на свои скудные силы и слаборазвитые навыки. Довольно быстро библиарий понял, что на условном западе (белое и неправдоподобно огромное солнце замерло в зените) температура субъективно выше, а здания будто бы покосились в противоположную сторону. Вскоре он обнаружил то, что искал. На небольшой площади, окружённой яростно пляшущим живым светом, чернело какое-то органическое образование, напоминающее кучу слившихся нарывов из влажно блестящей чёрной материи. Пройдя сквозь кольцо света, вызывающее ассоциации с очагом воспаления, Порфирий осторожно коснулся чужеродного образования. От того тянуло влажным холодом, как и от воздуха вокруг. Сосредоточив свою волю, библиарий попытался проникнуть в нутро этого участка подсознания и с неожиданной лёгкостью преуспел, обнаружив себя в следующее мгновение в море бесцветного пламени. Вернее, оно не было бесцветным, просто его оттенок не имел ни названия, ни хотя бы близкого аналога для человеческой природы, как и всё вокруг. Небо бурлило формами какой-то ненормальной, искривлённой геометрии и пестрило богатством оттенков, хоть и явно отличающихся от цвета "огня", но вместе с тем столь же невыразимых. И где-то далеко-далеко виднелись конструкции с острыми углами, отдалённо напоминающие какие-то изломанные небоскрёбы, выступающие из океана взбесившейся стихии, столь же далёкой от огненной, сколь и от всех остальных. Проделывая себе путь призрачным пламенем, библиарий двинулся в сторону этих строений. Окружающая его субстанция, в отличии от живого сознания Джейн, не пыталась изгнать или уничтожить пришельца. Да и дрожание окружающего воздуха, и изменения неба, были закольцованы, как смог заметить библиарий. Словно фрагмент фильма, поставленного на повтор. В общем-то, Ур’зану элементарно не хватило навыков и сил, чтобы отгородиться от чужеродности этого мира, а потому уже его сознание было перегружено неизвестными, непонятными ощущениями и чувствами извне. Порфирий уже понял, что это было. Слепок сознания ксеноса — одного или нескольких. Вот почему это измерение, записанное в маяке протеан, казалось космодесантнику таким необычным и нечеловеческим. Но зачем древним инопланетянам понадобилось записывать кусок себя в устройство, способное хранить данные на протяжении многих сотен веков? Какая информация требовало такой формы записи? Или же… это было связано не с содержимым маяка, а с чем-то другим? Может, это был своеобразный способ защиты, что бы те, кто не принадлежал к расе протеан, не мог понять смысл послания? Путь к разрушенному городу по ощущениям Порфирия занял не меньше суток, но он не ощущал усталости или даже скуки, несмотря на однообразие пейзажа. Он чувствовал — то, что он видит, лишь блеклая тень, низкокачественная репродукция истины. Подобно тому, как косноязычный путешественник пытается рассказать дома о увиденных им чудесах, так и искусственное сознание ксеноса пыталось рассказать о чём-то образами, понятными человеку, но далёкими от истины. Пока что Порфирий мог предположить лишь, что в маяке хранится информация о том, как именно погибла древняя цивилизация чужаков. Библиарий подумал, что если маяк на Марсе был зашифрован подобным образом, то каким образом человечество смогло его понять, пусть и не полностью? И не только человечество, но и остальное инопланетяне? Волей-неволей можно прийти к выводу, что либо данный маяк обладал какой-то особо ценной информацией и, соответственно, особым методом шифрования, либо… нынешним обитателям галактики позволили понять часть информации в предыдущих. Но это уже, без сомнений, бред. Даже ксеносам с их извращённой логикой никогда не придёт в голову оставлять подробнейшую технологическую информацию о сверхсветовых полётах в таком виде, чтобы понять могли виды, эволюционировавшие из абсолютно разных биологических классов. За подобными размышлениями, глава либрариума достиг руин. И здесь его ждало зрелище, пробравшее даже его, бибилиария-ветерана, видевшего, причём не только глазами, самых страшных и чудовищных врагов человечества в сороковом тысячелетии. Как и описывала Шепард, на улицах в разных позах скрючились покрытые пеплом антропоморфные фигуры. Большие и маленькие, взрослые и дети. Когда Саламандры прибыли в третье тысячелетие, Порфирий много времени потратил, изучая древнюю историю человечества, он уже видел подобное прежде. Помпеи, город, похороненный под лавой, пеплом и огнём. Как и все сыны Вулкана, бибилиарий вырос на Ноктюрне, суровом и жестоком мире, на котором тот же вулкан Везувий смотрелся бы просто неспокойным холмиком. Но уже очень давно человечество на Ноктюрне защищали города-убежища, воздвигнутые самим Императором, в которых укрывалось всё население планеты во Время Испытаний, когда луна Прометей и сам Ноктюрн сближаются до опасно малого расстояния. Да и сами Саламандры накануне этого бедствия, повторяющегося каждые пятнадцать лет, оказывали всевозможную помощь своим корням. Но самое главное — сами ноктюрнийцы с детства росли в подобных условиях, а потому были привычны к чудовищной природе планеты. А в Помпеях не было ни пустотных щитов, ни могучих Астартес. Лишь слабые люди, никогда не знавшие, что такое гнев стихи, а также бесконечные тонны пепла, завалившие город. Библиарий преклонил колено перед одной особо поразившей его картиной. Ксенос, чьи черты смазал слой золы, лежал плашмя на спине, руки его были сжаты в кулаки, ноги согнуты в коленях. На груди у него стояла крохотная фигурка, тянущая руки к небу. Хоть ксеносы и были врагами человечества, которых следовало уничтожать всегда и везде вне зависимости от внешнего вида и иных особенностей, Порфирий не мог не признаться самому себе — ему жаль неизвестных жителей погибшего города. Возможно, свою роль сыграла специфическая идеология Саламандр, возможно, это было скрытым воздействием измерения-слепка. Библиарий поднялся с колен и замер, поражённый. Небо, до этого бурлившее пузырчатыми нарывами и воронками раскололось надвое. Сквозь стремительно расширявшуюся расщелину он увидел чёрноту ночи и мёртвые свечи звёзд, но лишь на мгновение. В следующий миг всё заслонили громады чёрных отвратительных существ из металла. Большинство из них напоминали каких-то уродливых спрутов-калек с коротенькими щупальцами и заострённым хвостом. Тысячи этих созданий спускались через расщелину. Из пятен мрака, к которым сходились их конечности, вырвались пламенные лучи, ударившие в город. На матовой поверхности стальных тел засветились красным и жёлтым множественные огни, напоминающие глаза. Заскрипел металл, сминаемой жаром и страшным по силе ударом. Оплавленные здания одно за другим стали рушиться, но когда Порфирий попытался повернуться, он понял, что ногу что-то держит. Опустив глаза, он увидел, как рука взрослого, на которого он только что смотрел, схватила его за щиколотку. Пепел осыпался с трупа, обнажив истерзанную плоть, сочащуюся кровь, но сквозь многочисленные раны виднелись не мышцы или кости, нет. Влажно поблескивая от крови, в глубоких кровавых бороздах тускло светился какой-то электроникой металл. Тут ребёнок на груди взрослого зашевелился и повернулся к Порфирию. С его плоти тучей осыпался пепел. Мгновение — и в глаза библиария смотрели бесстрастные окуляры, светящиеся холодным синим светом, окружённые гниющей плотью. Космодесантник не может испытывать страха, но сейчас, казалось, само пространство кричало от ужаса, проецируя своё безумие на сознание Саламандра. Призрачное пламя опало. Само пространство давило на него смертью и разрушением. Сквозь гудение пламени, скрежет металла и грохот рушащихся зданий, едва слышно раздались слова: "Клинок закалился, стиснутый сталью, И с каждым ударом меч лишь крепчал." Взмахом психомеча Порфирий отсёк руку мертвеца и нанизал на клинок прыгнувшего на его лицо ребёнка. Тот запылал призрачным фиолетовым пламенем, сжигающим мясо, расплавляющим сталь. Почти потухший круг огня вокруг воспылал с новой силой, пока сам космодесантник одну за другой читал литании пламени. Мёртвый мир, созданный из обезумевшего сознания протеанина не имел личности, он не в силах был поставить себе целью уничтожить вторженца. Он лишь раз за разом переживал бесконечный круг из агонии, уничтожения и смерти. Раз за разом, цикл за циклом.

***

— Так что же с ним, мой господин? — Погружение в мир маяка перегрузило сознание командора. Нервная система работала на пределе, и, для выживания, активировалась анабиозная мембрана, почти полностью прекратившая мозговую активность. Брат Истолон следит за его состоянием, но не в его силах вывести Ур’зана из комы. Его сознание едва не было разрушено чуждыми для человека ощущениями гибели целого мира. Будь у него больше опыта… Тебе повезло — ты выступал лишь в виде проводника силы, а потому непосредственно не участвовал в процессе. Не стоило ему самостоятельно заниматься этим, ох не стоило… — Но почему же он так поступил? — Ур’зан… великий ноктюрнийец. Он прирождённый лидер, смертоносный воин, искусный стратег. Ему просто… не повезло стать капитаном шестой роты, иначе он давно встал в один ряд с такими прославленными героями ордена, как капитаны Кадай и Мир’сан. Возможно даже стал бы наследником самого Ту’шана, нашего магистра ордена. Но судьба навеки определила ему вторую роль, вот он всю жизнь и стремился доказать, что достоин большего, в то же время стыдясь себя. Ничто не доставило ему большего удовольствия и большего стыда, чем звание регента-командора, которое ему предложили новоиспечённые капитаны здесь, в третьем тысячелетии. Я думал, это насытит его честолюбие… Жаль, что он не сообщил мне о своём решении, я бы нашёл слова, смог бы его образумить! — Это моя вина, я должен был доложить вам, должен был предвидеть подобное! — Не стыдись, Григорий. Нет ничего постыдного в том, что ты не захотел закладывать самого уважаемого Саламандра даже своему учителю. Ты честный и благородный воин. Ты вовремя смог разорвать контакт, а ведь разум Дракгаарда мог навеки сплавиться с тем усечённым псевдомиром в сознании Джейн Шепард… — Как она способна выдержать такой груз? — Что ж, знания, хранящиеся в маяке, по счастью, мертвы. Они не пытаются целенаправленно свести её с ума, а потому её разум сам как бы окуклил, блокировал чужеродный элемент. Впрочем, не будь у неё стальной воли, это могло бы и впрямь кончится плачевно. Я немного помог её разуму, теперь кошмары должны отпустить её. Я увидел достаточно, несчастное дитя можно отпустить. Ну а мы должны созвать совет капитанов и решить, что же нам всем теперь делать…

***

Тонкая струйка дыма узкой лентой растворялась в розовом небе. Горячий пыльный воздух тяжёлой ватой наполнял лёгкие. Лёгкий ветер нежно ласкал спрятанную в тени кожу, пока через открытую стеклянную дверь доносились звуки музыки. «…Ищешь кого-то, кто бы ответил, Но были обманкой все, кого встретил. Ты заблудился в дорогах своих, Жизнь одного тяжелее двоих. И ты для друзей, хуже, чем враг, Найди за что биться, рассеять чтоб мрак…»* Вскоре после ещё одного сеанса гипноза — или что бы это ни было — Джейн отпустили из сектора Саламандр и она вернулась на Землю. На этот раз обошлось без взрывов и направленных ей в лицо в болтеров, правда, не удосужившийся представиться космодесантник в такого же вида броне, что и спутник командора, ничего не сказал о том, что же он увидел в её голове. Добавил только, что теперь кошмары прекратятся. Джейн глубоко затянулась в последний раз и потушила сигарету. Завтра её короткий отпуск заканчивается, и она прибудет на новое место назначения. Странно только, что до сих пор никаких указаний на её почту не пришло. В том, что её не оставят служить в том же отряде, что и Уильямс, Шепард не сомневалась. Даже если забыть о деде лейтенанта, никакой адекватный командир (а Андерсона она относила именно к таким), не станет сидеть на пороховой бочке, сводя в один отряд офицеров, подвёдших друг друга под трибунал. Андерсон… Джейн тяжело вздохнула и наконец бросила окурок в пепельницу, перестав вертеть обгоревший с одного конца фильтр. Она уже давно заметила, что капитан Андерсон относится к ней не так, как к остальным N7. Особенно в разговорах тет-а-тет. Опека — почти незаметная, но для Шепард, которая сама всю жизнь заботилась о младшем брате, более чем очевидная — отчётливо виднелась во многих поступках и словах капитана. Джейн не смогла окольными путями узнать о его семье, а напрямую спросить не решалась — но ей казалось, что смуглый ветеран считает её дочерью, которой никогда у него не было. И одно время она действительно пыталась воспринимать Дэвида, как отца, которого она никогда не знала. Не вышло. Не чувствовала Джейн себя в безопасности и спокойствии рядом с ним. При чём поняла она, почему не смогла воспринимать его в таком ключе только сейчас, после знакомства с командором Ур’заном. Вроде бы он ничего такого не сказал ей, но самого голоса, доброго взгляда, чуть грубоватой улыбки хватило, что Шепард впервые в жизни почувствовала себя не загнанным зверем, а просто одинокой девушкой, которая наконец-то вернулась домой. Ничего такого Андерсон никогда не смог бы ей дать, как бы он ни пытался. И тем горше было осознавать, что именно она повинна в случившемся, пускай и Астартес со сверхъестественными (даже для них) способностями утверждали обратное. Впрочем, Джейн в какой-то мере даже была рада тому, что никогда больше не ощутит себя такой беззащитной, никогда больше не покажет никому своей слабости — улица научила её прятать глубоко внутри свою душу. Ветер тихо выл, огибая дом, скрытый от мира в невысоких песчаных скалах, перебирая пепел от потушенных сигарет, бессильно ударяясь в закрытую стеклянную дверь. * You're looking for someone to give an answer. But what you see is just an illusion You're surrounded by confusion Saying life's begun to cheat you Friends are out to beat you Grab on to what you can scramble for Supertramp - Hide In Your Shell