Гамбит саламандры

Солдафон и Пижон приходили ещё три раза. Снова задавали одни и те же вопросы, пытаясь поймать Найлуса на нестыковках или обсуждали возможные совместные действия на Цитадели для поимки СПЕКТРа-предателя. Иногда заглядывали то ли врачи, то ли медсёстры, но они игнорировали все попытки Крайка завести беседу, хотя турианец не сомневался — даже если у них не было импланта-переводчика, они всё равно должны были его понимать, так как турианский преподавался во всех учебных заведениях Федерации, как язык потенциального противника (эту информацию Цитадели передали беженцы с Земли и колоний). Трижды приходил ещё один… человек. По крайне мере, Найлус считал, что это человек, потому что никого другого в том закрытом комплексе, где его держали, быть не могло. Он двигался беззвучно, не произносил ни звука, всё, что выдавало его присутствие – тень, наползающая на плитку пола под койкой турианца и едва уловимый запах сигар. Он оставался в палате меньше минуты, а потом также бесшумно уходил, не промолвив ни слова, даже когда во второй раз Найлус попытался завязать с ним разговор. И каждый раз через некоторое время СПЕКТР ощущал прилив сил и ослабление сковывающих его ремней. Не без труда поднимаясь с кровати, он всегда обнаруживал на столике рядом простого вида планшет с выходом в голонет. И всё. Ни записок с инструкциями, ни других подсказок. Только небольшой гидравлический пресс, по размерам как раз подходящий для того, чтобы туда положить планшет. Найлус понимал, что любые его действия в голонете фиксируются людьми, а физическое уничтожение устройства призвано лишь усыпить его бдительность, однако бездействие причиняло муки ничуть не меньшие, чем глубокая рана на спине. А потому он всё-таки связался с некоторыми своими контактами на Цитадели, избегая, впрочем, каналов ГОР или прямой связи с Советом. Наёмник, который задолжал ему пару услуг. Полицейский из СБЦ, с которым в своё время он сотрудничал для поимки учёного-саларианца, занимающегося противозаконными экспериментами в области клонирования и трансплантологии. Старый генерал в отставке, с которым Крайк познакомился ещё до того, как стал СПЕКТРом. В обычной ситуации он бы предпочёл использовать более надёжных и проверенных агентов, однако светить их перед разведкой Федерации было бы неразумно. Впрочем, главной причиной было даже не это. Ведь костяк агентурной сети, которой пользовался Найлус, ему великодушно предоставил его учитель — а значит доверять им он не мог. Оставалось только надеяться, что кроган-наёмник знает, что такое честь, что коп достаточно недоволен своим начальством, дабы, вопреки инструкции, не поместить кварианку с интересными данными (о них ему сообщили представители Серого Посредника буквально перед самым отбытием на мисиию, что само по себе было тревожно, но сейчас Крайк был рад и такой помощи) под охрану в СБЦ, где её почти гарантировано прикончит кто-нибудь из подручных Сарена, а подержит пару дней у себя на квартире, пока ситуация с самим Найлусом не разрешится, и что старый офицер за алкоголем и своей личной драмой не забыл, что такое долг. Но СПЕКТР привык расчитывать только на себя, поэтому, как только он оставался один, он закрывал глаза и напрягал каждый мускул в своём ослабленном теле, одновременно перебирая в памяти лица всех, кого он когда-либо видел рядом с Сареном. Когда время придёт, он должен быть готов.

***

Глава нового дома Ностромо всегда советовал своим ученикам держать дистанцию с обычными людьми. «Они никогда не поймут вас, а потому будут бояться, завидовать или ненавидеть, не ведая истины. Поэтому изоляция — единственное допустимое поведение для Навигатора». Однако Настя Ностромо всей душой ненавидела своего учителя, а потому, в пику ему, стремилась как можно больше времени проводить не в своей достаточно просторной и в меру роскошной каюте, а на мостике, вместе с другими офицерами «Бразилии». — А, госпожа Анастасия! При виде девушки высокий и немного нескладный капитан Станислав Вишневский робко улыбнулся. Он был совсем немного её старше, что и позволило им сойтись характерами. Правда, врождённая робость мужчины и пуританское воспитание заставляли его соблюдать определённую дистанцию в общении, но псайкер не обращала на это большого внимания. Она быстрой походкой подошла к иллюминатору — так как судно было исследовательским, а не военным, были сделаны определенные поблажки для экипажа, — и с интересом принялась рассматривать систему, в которую они прибыли. Правда, кроме маленького кружочка местного светила, выделявшегося на фоне остальных звёзд, вид за толстым стеклом мало чем отличался от любой другой панорамы космоса. — Эх, опять вышли далеко от планеты. Моя вина — теперь будем тащиться на обычных двигателях. — Ничего страшного, запасов топлива более чем достаточно, а судя по первичным данным анализа системы тут есть подходящий газовый гигант для разрядки судна. Правда, в зоне обитаемости нет никаких гравитационных возмущений, которые могли бы указывать на наличие планеты… — То есть? — Настя отвернулась от иллюминатора и, медленно краснея, посмотрела в карие глаза капитана, которые тот поспешно спрятал, уставившись в пол, — я точно слышала и океан, и дожди, и жизнь! — Я верю вам, верю! Просто, возможно, аппаратура барахлит. Тем более что звезда подходящего класса. Я… Тут их разговор привлёк Родриго Гонсалез, командир системной разведки, которая занималась сбором информации о звёздных системах и планетах с помощью различных сканеров и непосредственных проб. — Станислав! Подойди-ка взгляни! Он уже несколько что-то напряжённо вычитывал на экране компьютера и не заметил, как навигатор вошла в комнату. Переглянувшись, они подошли к вытянутому ложу, в котором был утоплен испанец, что-то проверявший в отдельном окне на калькуляторе, пока большая часть монитора была забита не совсем понятыными для Насти таблицами и графиками. — Что-то случилось? — Сложно сказать. Сканеры что-то засекли — размерами со здоровый астероид. Но орбита у него, судя по гравитационным аномалиям, какая-то… странная. Непохожа она ни на обычную для внутрисистемных тел, ни на характерную для блуждающих комет. На вот, погляди, компьютер как раз закончил моделирование. О, здравствуйте, Настя! Повернувшись к капитану, он запоздало поприветствовал девушку, обнажив белые зубы, но тут же вернулся в рабочее русло. На экране схематично было изображена звезда, вокруг которой была проведена идеально круглая линия. — Видите? Она должна быть вытянута, хотя бы немного. Это не нормально. — И что же именно создаёт эти возмущения? Можем мы подойти ближе к этому телу? Как и всегда, столкнувшись с чем-то нестандартным, Станислав сильно нахмурился и помрачнел, недовольный нарушением стандартного порядка исследования потенциально обитаемых систем без ретрансляторов. — Сейчас оно с противоположной от нас стороны относительно звезды. — Уилсон, проложите курс, — офицер обратился к штурману, — максимально экономный. Мы никуда не торопимся, а этот астероид, или что это там, тут уже пару сотен миллионов лет и никуда за десяток часов не денется. Что ж, Настя, — при взгляде на девушку, чей выбритый налысо череп скрывал белый капюшон, морщины на лбу Вишневского разгладились, и он улыбнулся, — может, экзопланеты тут и нет, но вы смогли найти нечто не менее интересное!

***

Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в спине, но Найлус продолжал идти, стиснув челюсти и не обращая внимания на переглядывания врачей. Они были против, считали, что он должен ещё отлежаться, но Крайк чувствовал — что-то затевается, и время буквально утекает сквозь пальцы.Турианец настоял на том, что он уже не нуждается в постельном режиме, когда Пижон и Солдафон пришли в очередной раз. Как ни странно, они его послушали, и уже через пару часов его освободили от ремней и позволили сидя принять пищу (специально для него, люди где-то достали турианскую еду достаточно сносного качества). А в следующий визит докторов он предложил прогуляться до стены под их присмотром. Посовещавшись на незнакомом СПЕКТРу языке (в импланты-переводчики был вбит только английский, которым пользовались все сотрудники посольства при переговорах), врачи разрешили. Как оказалось, три метра — не так уж и мало, если в спине у тебя отверстие размером с кроганский кулак. Но Найлус не без помощи Духов справился, и даже, после пятиминутного отдыха, смог самостоятельно вернуться назад. Правда, тут он уже без сил рухнул на живот и позволил поставить себе очередную капельницу. «Рано или поздно, мне хватит сил. Рано или поздно я доберусь до тебя, Сарен»

***

Ноктюрн пылал. Даже с орбиты были видные огромные потоки лавы и бутоны извергающихся вулканов. Везувий по памяти попытался угадать, где в будущем будет стоять Фемида, его родной город. — Время испытаний начинается, брат. Сзади к нему подошёл командир пятой роты, капитан Ка’Гор, давний друг Везувия, с которым он начинал службу в Ордене, будучи скаутами из одного взвода. — Для кого, Ка’гор? На Ноктюрне пока нет людей. Кажется, Ур’зан хотел заселить на планету колонистов с Тер… с Земли? Для себя Везувий решил, что раз на планете нет ни Золотого Трона, ни самого Императора, то и названия священной Терры она не заслуживает. — Какой в этом смысл? Наша Ноктюрнийская порода закалялась тысячелетиями, её корни уходят во времена до Великого Крестового Похода. Разве смогут изнеженные люди этого времени сравниться с ней? — Ноктрюрнийцы когда-то тоже были колонистами. Что, если именно в это время зародился наш народ? — Ну, это вряд ли. Возраст самых старых поселений Ноктюрна менее полтораста веков, и ни о каких древних руин я не слышал. Если же все следы стёрло время перемен… — …то и людей оно, скорее всего, поглотило, после чего Ноктюрн вновь заселили. Наверное, ты прав, брат. Наверное, мысль о том, что я могу стать свидетелем строительства нашего дома вскружила мне голову. Как бы то ни было, может быть, ты знаешь, почему нас созвали сюда? И почему это сделал Порфирий, а не сам Ур’зан? — Не знаю, Везувий, но всё это мне очень не нравится. Сам понимаешь — первое, что приходит на ум... Ка’гор не закончил фразу, но капитан третьей роты понял его без слов. — Кстати, ваша рота же сейчас на Камале? Разве у вас не планируется большое наступление? — попытался перевести тему космодесантник. — Да, Петровский мне сказал по секрету, что гранд-адмирал Крейг лично примет руководство штурмом. Но сначала ему придётся посетить Элизиум, чтобы захватить припасы и подкрепления. У меня есть ещё около суток, после чего я вынужден буду вернуться к своей роте. Ка’гор хотел спросить ещё что-то, когда их прервало приветстве ещё одного офицера ордена, зашедшего на обзорную палубу. — Везувий, Ка’гор, братья, как давно мы не виделись! — Здравствуй, брат Геферий. Капитаны тепло пожали друг другу руки. — Я так понимаю, вы тоже не в курсе, зачем нас тут собрали? Ну, тогда предлагаю пройти в стратегиум, все уже там собрались, не хватает только вас и библиария. — Ну что ж, пойдём. Как продвигается строительство? — Не так уж и медленно! Конечно, несмотря на все наши усилия, эта крепость и в подмётки не будет годиться Прометею из наших воспоминаний, но, я надеюсь, когда-нибудь мы с Кратосом сможем полностью её восстановить. Пока же заложим фундамент будущего величия монастыря. Мы уже подготовили место — кто бы мог подумать, что в М3 тут так много кратеров и камней — и заложили фундамент. Атмосферный купол закончат в этом месяце, а там уже будет полегче. А у вас как дела? Завидую я вам, пока я тут в земле копаюсь, вы делаете то, для чего предназначены — защищаете человечество и убиваете ксеносов. — Твоя работа ничуть не менее важна, брат. Ордену нужна база, а Солнечная система слишком уязвима из-за наличия ретранслятора… Так, беседуя и обмениваясь новостями, они дошли до зала Стратегии. Восьмиугольное помещение с косыми потолками сейчас казалось довольно тесным. Кроме восьми капитанов, технодесантника и библиария, обступивших большой круглый стол, к стенам скромно прижималась парочка Астартес помоложе — юный библиарий из свиты Ур’зана и незнакомый Везувию апотекарий. Самого командора нигде не было видно. — Отлично, наконец все собрались, — произнёс Порфирий, когда вновь прибывшие обменялись приветствиями и заняли своё место. — Я собрал вас здесь, на борту «Молота Горна», чтобы обсудить будущее ордена. Прежде чем вы спросите, — предупреждающе поднял руку псайкер в ответ на раздавшийся ропот, — почему тут нет нашего командора-регента, я приглашаю брата Григория, который должен рассказать вам историю об одной несчастной девушке…

***

На Цитадели никогда не темнело. Круглые сутки на улицах царил ясный день, хотя солнечным его трудно было назвать — всё же освещение было исключительно искусственным. По этой причине все жилые дома на Цитадели были оснащены окнами, способными по желанию владельца или согласно установленному режиму затемняться, создавая иллюзию ночи. Впрочем, это было меньшим из самообманов, к которым каждый день прибегали жители этого колоссального сооружения. Так, например, Гаррус убеждал себя, что сегодняшний день, проведённый за бумагами, посвящёнными ежемесячному отчёту, действительно имеет отношение к борьбе с преступностью. Получалось не очень. Открывая электронным ключом дверь своей квартиры, он весело щёлкнул жвалами. «Забавно, единственный раз за этот месяц, когда я действительно сделал Цитадель немного безопаснее — это когда нарушил треть наших инструкций при спасении кварианки. Кстати…» — Красное больше фиолетового! Это я! Очистив скафандр в ультрафиолетовой ванне, прилежавшей к прихожей, Гаррус осторожно заглянул в гостиную. Полулежащая девушка, увидев его лицо, облегчённо опустила дробовик, хотя турианец отметил, что поза осталась напряжённой и в любой момент Тали готова вскинуть ствол и всадить в него кучу дроби. — Сейчас я разберу сумки и подойду. Прикупил кое-чего поесть нам, ладно? Вакариан постарался придать своему голосу как можно больше дружелюбия, но кварианка лишь устало кивнула. Когда он вернулся в комнату, она обессилено откинулась на спинку дивана. — Лихорадка никак не проходит? Полицейский поставил перед ней баночку с жидкой питательной смесью и универсальным фильтром. — Нет, но сегодня немного получше. — Поешь, это поможет набраться сил. — Спасибо. Гаррус порадовался за свой маленький успех в виде короткого обмена фразами и принялся за еду, предварительно включив новости. «… как нам стало известно из надёжных источников, завтра состоится внеочередное закрытое заседание Совета. По непроверенной информации, инициатором заседания является посол человечества. Связано ли это заседание с недавним заявлением известного СПЕКТРа Сарена Артериуса о потенциальной угрозе, которую человечество представляет для всех рас пространства Цитадели? Сегодня в нашей студии эксперты-политологи обсудят этот вопрос…» — Хорошо хоть еду мы можем одинаковую есть. Сложно было бы объяснить, зачем мне пища с L-кислотами. — Я думала, на Цитадели всё заказывают через сеть, или едят в ресторанах. Гаррус про себя порадовался успешной завязке разговора. — Да, так удобнее и дешевле, но ходить самому за покупками считается престижнее. А как у вас на флоте? — У нас выдают еду по талонам. Обычно она не особо вкусная — особенно на кораблях, где давно не меняли синтезаторы пищи. — Погоди, то есть ты бывала и на других кораблях? До Паломничества, я имею ввиду. Знакомый кварианец мне рассказывал, что он до совершеннолетия никогда за пределами своей…«малой родины» не бывал. — Да, обычно мы редко перебираемся по кораблям, но меня часто просили починить что-нибудь там-сям. Учитывая, что это было не бесплатно, мой… наш капитан сам посылал меня подработать на других кораблях. Иногда ремонт был достаточно долгим, и меня кормили. На одном древнем корыте, где разваливалось буквально всё, синтезатор выдавал уже даже не пасту, а буквально твёрдую колбасу, которую даже ножи с трудом резали... Другой раз была на военном корвете, там был новенький синтезатор, азарийского производства. Такой вкуснятины я больше нигде не пробовала, даже во время Паломничества. Пока Тали говорила, Гаррус пытался разглядеть за полупрозрачной маской движение губ девушки. «Она ведь в сущности даже не подросток — а просто ребёнок, едва покинувший отчий дом». — Сурово у вас. Нас в армии кормили не сказать, чтобы совсем, а всё ж таки неплохо. Хотя хоть убей не вспомню ни одного блюда, что нам там давали — настолько уставал. Тали издала чуть слышный смешок. Вакариан мысленно похвалил себя и тут же стал вспоминать все забавные и при этом достаточно привычные истории, что случились с ним за время службы в армии и СБЦ — и каждый раз смех кварианки был ему наградой. Как говорил один знакомый Гаррусу доктор, хорошее настроение — половина правильного лечения. Ну а поднять настроение симпатичной девушке, пускай и другой расы, он всегда был не прочь.

***

— Твой Сарен облажался! Крайк выжил и, что намного хуже, попал к людям. Не знаю, что он им рассказал, но они летят сюда! Представляешь, что будет, если они расскажут всё журналистам? — Ничего. Кто же поверит этим солдафонам? — Ты не хуже меня знаешь, что желающие спихнуть нас найдутся всегда. И эти желающие прекрасно знают, что люди — не просто солдафоны. Сколько вам нужно времени? — Не знаю. На Феросе возникли затруднения. Я послала туда спецназ, но… — Ты сделала что?! Сколько тебе лет? Тысяча или сто? Господи, меня эти две креветки так не выводят из себя, как твои последние поступки! Мне кажется, ты переоценила свои силы и больше не способна… — Я в порядке. Всё нормально. Люди не посмеют пикнуть — ведь тогда им придётся рассказать всем о том, что они нашли на Феросе. Они никогда на это не пойдут и будут молчать в тряпочку, даже если потеряют планету. — Не будь так уверена. Они способны на нестандартные решения. В любой момент туда могут прибыть подкрепления, и тогда что? — Сарен уже ищет иной путь к Каналу. Завтра он отбывает в Гегемонию, оставляя на меня общее руководство. — Прекрасно. Он ни о чём не подозревает? — Нет… не думаю. Он очень… изменился. Буквально с ума сошёл, узнав про Иден Примарис. Никогда его в такой ярости не видела, а ведь я его не первый год знаю. — Что ж, значит изменения в психике начались раньше, чем мы думали. В таком случае нужно форсировать план «Каппа». — Ария меня не любит после той истории с её дочкой, ты же знаешь. — Пошли гетов. Ей ни к чему знать, что мы в этом заинтересованы. В крайнем случае я сама с ней свяжусь. Что-нибудь ещё? — Нет, на этом всё. Конец связи.

***

Холодный и пустой ветер колючими волнами красноватого песка стелился по мёртвой поверхности Марса. Земля, рассохшаяся и замёрзшая, впитывала смертоносно яркие лучи солнца, которое по своим размерам на небосводе было заметно меньше, чем виднелось на Земле. Его ядовитые лучи, беспрепятственно проходившие через девственно чистое небо планеты, рыскали по безжизненному песку и каменистой почве в тщетном поиске жизни. Хотя нет, уже не таким девственным, каким было всего век назад, было небо красной планеты. То тут, то там из будто бы покрытых кровью скал дерзновенно поднимались длинные узкие трубы, ничуть не менее чуждые этому ландшафту, чем любое пятно зелени или жидкой воды. Трусливо закопавшиеся в инопланетный грунт институты и исследовательские центры, грубые и вызывающе массивные заводы и фабрики медленно, акр за акром, покрывали тело античного бога войны. Новый порядок под знаменем шестерни завоёвывал себе место под безразличным солнцем, попирая естественный ход вещей на уже единожды умершей планете. Фио Пиколло медленно обследовала своими изукрашенным механодендритом, исходящими из её спины, старый потёртый сервочереп, который она держала в руках. Задумчивый взгляд бесстрастно скользил по марсианскому пейзажу, видному сквозь огромное обзорное окно кабинета генерала-фабрикатора. Впрочем, кабинетом эту не комнату даже — небольшой зал назвать было сложно. Кроме небольшого квадратного стола из металла, усыпанного бумагами, планшетами и чертежами, да узкого ковра, лентой протянутого к массивным дверям, ничто не указывало на то, что здесь обитал главный управляющий Марса, человек, сосредоточивший в своих руках большую часть инструментов управления ещё молодого, но уже ужасающего в своей жестокости и мощи монстра — промышленности Солнечной Федерации. Фио была, по меркам культа, довольно молода — ей было немногим больше сорока. Однако настоящий талант к руководству, управлению и организации закрыл многим глаза на возраст. Впрочем, никакие таланты не помогли бы ей, если бы она долгое время не ходила подмастерьем магоса Элефантия, привнёсшего культ Омниссии в третье тысячелетие. И именно он, бывший техножрец «Махариуса», а ныне почтенный архимагос, самоустранившийся от власти ради теологических изысков — по крайне мере, по его словам — ввёл Фио в такое замешательство. Ещё пять минут назад она сама диагностировала неполадку в механизме, редкую, но настолько сложную, что дешевле было пожертвовать сервочереп Омниссии, чем пытаться его починить. Однако архимагосу, её учителю, к которому она испытывала бесконечное уважение, как к человеку, привившему ей любовь к механизмам, которыми и был завален её кабинет, больше походящий на мастерскую, и бесконечную жалость, как к великому гению, запершему самого себя в узких догматах консервативной церкви Марса, удалось одним касанием заставить череп работать вновь. Вопреки расхожему мнению, техножрецы поголовно не были закостенелыми фанатиками, не решающимися сделать лишнего оборота винтика, если это противоречило техноритуалу. Однако очень часто именно наиболее консервативные и фанатичные последователи Омниссии так или иначе добивались высоких должностей, что приводило к тому, что любые новые идеи приходилось держать в тайне, опасаясь навлечь на себя гнев высших техножрецов. Те же редкие случаи, когда ячейка Механикусов наоборот поощряла новаторство, нередко приводили к удивительным результатам — именно так появились танк Имперской Гвардии «Махариус» и крейсера класса «Стремление». Хотя нельзя забывать, что ещё чаще подобное вольнодумство приводило к техноереси и падению в тьму... Тем не менее, обстановка в М3 благоприятствовала именно тем, кто имел достаточно гибкий ум, чтобы совмещать технологии Империума с возможностями Федерации, что неизбежно приводило к нарушениям или изменениям таинств производства. Несмотря на авторитет техножрецов, прибывших из будущего, их было слишком мало — экипаж всего одного корабля, пусть и крейсера — чтобы одержать вверх в споре с относительно многочисленным молодым поколением, а потому именно неортодоксальная партия во главе с ученицей архимагоса захватила власть в культе. Не в последнюю очередь знаком протеста было добровольное изгнание Элефантия, и его немногочисленных сторонников, которое он сегодня вдруг решил нарушить. — И всё же, что это за трюк? Какая-то неизвестная технология Империума? Или, быть может, он как-то обманул меня? Поверить, что её учитель действительно починил неисправность простым возложением рук, потому что «был благословлён Омниссией», Фио не могла — рождённая в третьем тысячелетии, она уважала и старалась чтить заповеди культа (по крайне мере, пока они не мешали делу), но всё же вера в какого-то Вселенского инженера была для неё просто интересной и близкой по духу философией, не более. Ну правда, как можно верить в то, что в любой машине есть «дух», который может злиться или гневаться?

***

Когда Настя впервые попала в космос вместе с несколькими сотнями других латентных и инициированных псайкеров, то всё свободное время (которого до ученичества у Навигатора у неё было с избытком), она проводила у иллюминаторов кораблей и станций, по которым она вместе с другими кочевала по Солнечной Системе с тем, чтобы изучить их в достаточной степени, не подвергая опасности Землю. Пятнистая серебром чернота космоса, изредка разрезаемая кинжалами комет; бело-голубая громада Земли, такая чистая и девственная из далёкого космоса днём, превращающейся в испещрённый трещинами электричества угрюмый чёрный монумент ночью; серо-зелёная Луна, безмолвно выныривающая над океаном облаков, молчаливо наблюдающая за своей старшей сестрой; кроваво-красный Марс с двумя седыми копнами на полюсах, древний и навеки уснувший; бесконечные и недоступные газовые моря Юпитера, Сатурна, Урана; их спутники, такие разные и вместе с тем одинаково безжизненные и как будто раздавленные тенью своих гигантов. И Плутон, этот холодный и тёмный мир, куда она на долгие годы попала в ученичество, а по факту — заключение к желчному и жестокому самодуру. Как же она радовалась, когда попала на «Бразилию»! Не просто водить какой-нибудь линкор и сопровождающую его армаду сквозь пустоту варпа в компании солдафонов и генералов, как большинство её друзей (теперь уже выходит родственников), но исследовать невиданные, невообразимые миры, которые иначе бы так и остались бы для человечества лишь бессмысленным сочетанием цифр и букв на небе! Кто бы мог подумать что то, что показалось сказкой, окажется жестокой насмешкой. Да, она действительно находила другие миры, которые могли бы стать для человечества новым домом в том случае, если бы пришлось покинуть сеть ретрансляторов. Она даже сама выбирала, куда именно направиться, какую систему исследовать первой, но… и только. Как один из пяти псайкеров Федерации, имеющий ограниченные способности к навигации в варпе, она была ценнейшим стратегическим ресурсом, а потому не принадлежала себе. Ежедневно она проходила осмотр у корабельного медика, питалась строго по диете, разработанной кучкой доморощенных специалистов на Земле, но всё это было мелочами по сравнению с тем, что «Бразилия» стала для неё… тюрьмой. Кто позволит ей, единственной, кто способна была вернуть корабль обратно в лоно цивилизации, спуститься на неизученную планету, где даже лишний вдох может быть опасным? А потому ей оставалось только в бессильной злобе сидеть у осточертевшего иллюминатора, смотреть и рисовать, заполняя очередной альбом. Она видела планету, оплетённую по экватору одним огромным деревом; планету, где примитивные кремниевые бактерии существовали на ледяных островах, плавающих в метановых морях; мир, целиком покрытый океаном, столь удивительным, что и не описать. Видела и не имела даже надежды когда-нибудь ступить на их поверхность, в то время как все остальные включая даже капитана нередко лично занимались исследованиями планеты. Вот и сейчас пока она битый час перерисовывала в свой альбом странный космический объект, большая часть команды уже третий день его исследовала «в поле». Девушка пальцем ещё раз проверила пропорции и парой штрихов закончила контуры. Полностью дорисовывать не было никакого желания, и Настя лишь ещё раз взглянула на рисунок, оценив его в целом. Конструкция, отдалённо напоминающая бутон какого-нибудь экзотического цветка, или, скорее, пиццу, которую пронзили трубопроводной трубой по центру, представляла из себя платформу из восьми секторов, с закруглёнными на периферии краями, общей площадью в несколько сот квадратных километров. Каждая из восьми частей была отделена от соседних стенкой высотой в пару километров и прикрыта от космоса плёнкой неизвестного поля, которое не давало атмосфере рассеяться, задерживало большую часть солнечной радиации, оставляя необходимый для существования жизни минимум, но при этом пропускало твёрдые тела, движущиеся со скоростью не выше нескольких десятков метров в секунду (это было выяснено эмпирически, после потери нескольких исследовательских зондов). В одном "лепестке" была представлена определённая природная зона: тайга, мрачная, тёмная, укутавшаяся от солнца пышными хвойными юбками инопланетных деревьев; степь, ослепительная в своей пестроте бесконечного множества самых разных цветов; влажный тропический лес, душный и кипящий неизвестными формами жизни; зона с пониженным давлением, имитирующая высокогорные районы; зелёные равнины, перемежающиеся с невысокими земляными холмами; тундра, покрытая не только неизвестными видами лишая, но и чем-то, напоминающим колонии силикатных бактерий; закрытый куполом участок, попасть в который пока что не представлялось возможным; огромный аквариум, в котором сверху виднелись причудливые тени, то появляющиеся, то исчезающие в глубине. Все восемь лепестков сходились к длинному и толстому неправильному шпилю, сквозному и полому внутри, с как будто наискось срезанной вершиной. Серого цвета материал, из которого была выполнено искусственное тело, казалось, полностью впитывал солнечные блики, ничуть не сверкая, несмотря на относительную близость к светилу. Девушка хотела перевернуть страницу и начать новый рисунок, но что-то не давало ей этого сделать, какая-то мысль, которая билась на краю сознания. Вдруг она резко выдохнула и быстрым резким шагом направилась к Родриго, который уже успел посетить планету, вернуться и пройти карантин (хоть он и не снимал скафандр, несмотря на подходящую для дыхания планету, протоколы безопасности исполнялись экспедицией неукоснительно). Сейчас он сидел на своём рабочем месте анализируя полученные данные. Заметив навигатора, он широко улыбнулся, но, увидев нетерпеливо поблескивающие глаза Ностромо, насторожился. — Что такое, Настя? — Ты выяснил, почему он постоянно корректирует своё положение относительно звезды? Учёный заметно погрустнел и устало махнул рукой. — Не… положа руку на сердце, даже особо не пытался, и без того работы хватает. Одни только двигатели, с помощью которых он это самое положение поддерживает, могут перевернуть наши представления о физике, а уж данные о жизненных формах вполне могут послужить основой для формирования новой биологической дисциплины... Нетерпеливо выслушав его, девушка молча открыла свой альбом и показала пальцем на шпиль. — Вот, видишь? — Ну? — А теперь… — Настя перелистнула несколько десятков листов и показала набросок ретранслятора массы с кораблём рядом, — посмотри на вытянутую часть! — Не пони… Мужчина оборвал себя на полуслове. Затем резко задвигал руками по голодисплею, производя определённые расчёты. — Ну, ну что там? — Погоди, не спеши, у меня есть все нужные вводные, надо только их найти и правильно ввести… так… это сюда… Когда Настя готова была уже лезть на стену от нетерпения, Гонсалез наконец торжествующе вскрикнул. — Ну, что там? — Ты просто золотце! Все движения и манёвры этой штуки направлены на то, чтобы шпиль всё время смотрел в одну и ту же точку! Конечно, это ещё надо подтвердить дальнейшими наблюдениями, но эта гипотеза… — А что за точка? — Как ни странно, это не звезда или галактика, а буквально пустое место. — Чёрная дыра? — Надо посмотреть по справочникам, но по-моему нет. Просто пустое пространство между нашей галактикой и Большим Магеллановым Облаком. Даже не знаю, что там может быть такого интересного…

***

Два космических гиганта замерли в космической пустоте, скрывая своими холодными металлическими телами свет далёких звёзд. «Впрочем, по космическим масштабам, они не такие уж и большие. Даже самая маленькая звезда в сотни тысяч раз больше и, наверное, старше того же Властелина». Сарен не любил посещения мёртвого Левиафана. Несмотря на то, что голос Властелина здесь замолкал, голова, да и всё остальное тело, очень скоро начинали ныть нестерпимой болью. СПЕКТР не знал точно, но подозревал, с чем это связано, впрочем, живой — хотя в ином скелете больше жизни, чем в разумном дредноуте — корабль не отвечал на его расспросы. Наконец, гетский фрегат приземлился на расчищенную площадку сквозь одну из пробоин в корпусе разрушенного колосса. Сзади натянулась герметичная плёнка, закрывшая последний естественный свет и погрузившая помещение с причудливыми бугристыми стенами в холодный полумрак, разрезаемый лишь парой стоек с фонарями. Артериус спустился по трапу в полутёмное помещение. Его уже встречали. Батарианец в знак уважения наклонил голову влево. Сарен из вежливости ответил тем же. Когда-то давно он недолюбливал четырёхглазых граждан Гегемонии. Считал их агрессивными, самоуверенными и опасными. Теперь стало ясно, что на фоне человечества, батары почти что ангелочки. — Генерал, не будем тратить время на формальности, — голова уже начинала ныть, так что Сарен решил взять с места в карьер, — каковы наши успехи? — Мы наконец добрались до искомого блока памяти. Наши аналитики предполагают, что потребуется около месяца, чтобы найти координаты Канала и... прочую информацию. Если, конечно, нам не повезёт. — Слишком долго. Люди сели мне на хвост. Геты оказались… не такими полезными союзниками, как можно было ожидать. Двое ксеносов быстрым шагом двигались по извитым коридорам, чью тишину нарушали лишь их голоса, а тьму — маленькие фонарики, протянутые лентой под потолком. Несмотря даже на уверенность в защите Властелина от влияния этого места, Артериус всеми чувствами ощущал почти что физическое давление древнего стального монстра. — Не стоило ожидать от них многого, они никогда не сталкивались с людьми и не приспособлены ни к их тактике, ни к вооружению. Вам всё же стоило воспользоваться моими профессионалами. — Боюсь, в таком случае поддержка из Цитадели быстро бы иссякла. Там вас не особо любят, несмотря на все мои усилия. Батарианец усмехнулся так, чтобы его собеседник этого не заметил. Он видел, как по экстранету Сарен вещал про "героические усилия свободного народа Гегемонии по противостоянию милитаристской машине людской тирании". — Что ж, в иное время, я бы поспорил с вами насчёт возможности ускорить поиски — ведь только вахтовый метод, да ваши редкие визиты позволяют замедлить… процесс деградации исследовательских групп. Однако наша разведка докладывает о том, что Федерация готовит крупномасштабное наступление на Камале. Мы не можем потерять Жемчужину. Я уже отдал приказ. Завтра прибудут дополнительные специалисты. Конечно, жаль будет их терять, но… Тут они вышли из коридора в огромное помещение, чей потолок исчезал далеко в непроглядной тьме. Напоминающие корни дерева узлы Левиафана были окутаны проводами, собирающимися к консолям и экранам, окружённым инопланетянами разных видов. Не только батары, но и саларианцы, и азари, и турианцы изучали нутро подбитого корабля. — Сколько они уже тут? — Почти три недели. Это их пятая смена. Уже появились первые симптомы, так что на днях мы их… изолируем. А что насчёт Фероса? Помнится, вы утверждали, что люди не смогут долго продержаться… — лицо ксеноса прорезала тонкая ухмылка. Сарен кинул злой взгляд на Генерала. — Я… переоценил возможности гетов. Их не получилось взять нахрапом, а теперь, судя по тому, что связь с группировкой на орбите потеряна, к ним подошли подкрепления и шансов у них не осталось. Правда, Бенезия успела доставить туда свой спецназ, но… — Но можно ли ей доверять? — Властелин утверждает, что уже можно… Несмотря на то, что СПЕКТР даже в мыслях не произнёс продолжения своей фразы, батарианец его понял. Увидев, на что способен мёртвый брат-близнец древнего дредноута, его союзники стали доверять Властелину куда меньше. Правда, прятать эти сомнения от него с каждым днём было всё тяжелее.