Гамбит саламандры

Он рождён был в доме боли. И воспитан жить без воли. Приученный подчиняться И хозяина бояться.* Напевая заслушанную до дыр песню, Джейн вошла в кают-компанию «Нормандии». В нос тут же проник приятный аромат качественного армейского пайка, без всякого оттенка пластмассы, характерного для большинства продуктов с Земли. Просторное по корабельным меркам помещение встретило её тихим гомоном чуть более десятка человек — на корабле час назад сменилась дежурная смена, и у отдыхающих только закончился приём пищи, после которого некоторые предпочли провести личное время здесь, вместо комнат отдыха или своей собственной каюты. Шепард кивнула знакомым по предыдущему месту службы лицам — немалая часть экипажа перешла на «Нормандию» вслед за Андерсоном, и сержант могла лишь гадать, почему гипертехнологичный даже на её дилетантский взгляд фрегат отдали в руки людей достаточно опытных, но всё же не знакомых с новым типом кораблей, и тут же отправили на миссию. Обычно в таких случаях сначала давали команде привыкнуть к технике в глубоком тылу, отрабатывая различные сценарии, попутно выявляя и исправляя различные мелкие неисправности и недоработки. «Неужели спешка с Иден Примарис была настолько сильной? С другой стороны, чем меньше я буду думать о том, что люди, от которых зависит моя жизнь в холодном космосе, увидели корабль первый раз неделю назад, тем спокойнее мне будет» — оптимистично решила Шепард и приняла от штатного повара поднос с весьма приличной по флотским меркам обедом (Андерсон обеспечил продуктами, а сержант Гарденер был только рад разнообразить меню, благо с помощниками из дежурного наряда готовить вкусно и качественно вполне реально). Причиной хорошего настроения была успешно проведённая операция на Камале с многообещающими результатами: «ледорубы» Паркера клятвенно обещали, что выжмут из данных с терминала Шаня всё, что могут. То же самое, только относительно его тела, заявила и доктор Чаквас. Впрочем, для Джейн важнее было отсутствие потерь — даже де Фуа, как оказалось, отделался лишь трещиной, которая должны быстро затянуть под действием надкостной инъекции панацелина. — Эй, серж, давайте к нам! — махнул ей рукой сидевший в одной из укромных ниш с круглым столом Гурдинсон, за одним столом с которым скромно пристроилась Габриелла. Шепард с удовольствием к ним присоединилась. — Здравствуйте, сержант! Как у вас дела? — доброжелательно, но слегка скованно спросила техножрица. — Габриелла, прошу, сейчас можно и без званий обойтись, просто Джейн. Или мне называть тебя младшим технопровидцем постоянно? — Что ж, тогда и вы обращайтесь ко мне просто «Габри», а то Габриелла — это так длинно! — несмело улыбнулась девушка в рабочей алой робе. — Договорились. А дела, как ни странно, налаживаются. Андерсон вроде говорил, в расследовании наметились какие-то подвижки. Вроде СПЕКТР что-то раскопал на Новерии, но подробностей мне пока не сообщили. Надеюсь, скоро мы достанем этого, — Джейн с сомнением посмотрела на аппетитную отбивную на тарелке, и всё же решила не выражаться, — ксеноса. А у тебя всё нормально? Магос Адамс принял тебя на корабле? — Да, он великолепный специалист! И даже с пониманием относится к тому, что я плотно общаюсь с обыч… с остальным экипажем. — Да, он славный мужик, — покивал Артур, сделав вид, что не заметил оговорку. — Думаю, кэп и тут постарался найти нам самый адекватный и компетентный вариант из возможных. — Единственное, что меня беспокоит, — Габри немного помрачнела, — это та чужачка, кварианка. — Она что-то натворила? — нахмурилась Шепард. Вообще, урегулирование конфликтов между ксеносами и людьми не состоящими в «Ватерлоо» не входило в её обязанности, но Тали показалась ей достаточно адекватной и культурной, насколько подобные слова применимы к ксеносам в принципе, и ей было неприятно ошибиться в своей первоначальной оценке. — Ну… не то, чтобы натворила… то есть, само её присутствие на корабле — это уже… — девушка замолчала, собираясь с мыслями, а сержант заметила, что в этот раз в её голосе уже не было той фанатичной ненависти что раньше, скорее, недоумение. — В общем, она попросила рассказать о моей Вере! — Прям вот так и попросила? — Да! И вот как мне быть? С одной стороны, она ксенос и всё такое, а с другой… разве это плохо, объяснить ей, почему, создание гетов было ошибкой? Я имею ввиду, это же никакой не секрет, верно? И то, что она осознает всю глубину падения своей расы — это ведь даже хорошо? Или я что-то упускаю? — Мне кажется, что она просто искренне хочет понять, почему ты так на неё… — Арт неопределённо повёл пальцами, — отреагировала. Впрочем, почему ты не спросишь совета у магоса? Разве он не твой наставник или что-то в этом роде? В любом случае, в подобных вопросах у него определённо больше прав давать советы. — Нет, нет! — Джейн даже показалось, что Габри немного разозлилась, но это ни шло ни в какое сравнение с тем гневом, что она обрушила на кварианку пару дней назад. — Он, конечно, уважаемый техножрец, но Учитель осталась на Марсе, и на её роль в моей жизни никто и никогда не сможет претендовать! — Прости, не хотел никого обидеть, — в слегка шутливом раскаянии поднял руки швед. — Да ничего, просто… Традиция Наставничества — это довольно-таки важный аспект Церкви Омниссии, и считается очень грубым поступком лезть в них посторонним техножрецам. Магос Адамс, конечно, не позволял и не позволит себе ничего такого. — Мы просто не в курсе были, — ещё раз извинилась за подчинённого Джейн, доброжелательно улыбнувшись, — обычно твои братья и сёстры по вере куда менее разговорчивы на счёт таких вот особенностей или даже более общих вещей, вот мы и совершили по незнанию такую ошибку. — Да, это… консервативный, но, к сожалению, довольно-таки распространённый в Церкви взгляд на вещи. К тому же, многим, я знаю, приятно чувствовать себя причастным к тайне, делиться которой им не слишком хочется. Наставница старается бороться с этим, но… — Что может сделать один простой человек против системы, — понятливо кивнула Шепард. — Да, точно! — торопливо закивала техножрица, хотя Джейн показалось, что сначала девушка хотела сказать что-то другое. — Так почему ты не спросишь совета у брата по вере? — напомнил Артур. — Я и так знаю, что его советом будет обратиться к капитану Андерсону с просьбой выкинуть чрезмерно любопытного ксеноса в космос. Но я не уверена, что это самый правильный выход. Шепард переглянулась с Гурдинсоном и, незаметно для техножрицы, как она думала, кивнула товарищу. Тот понятливо начал: — Мне кажется, что ничего плохого от простой беседы не будет. В конце концов, это же не сверхсекретные технологии, и не военная тайна! — К тому же гетов она тоже ненавидит, так что как минимум в этом вопросе вы солидарны, — подхватила Джейн. Она, конечно же, по долгу службы должна была всячески ненавидеть чужаков, не доверять им и вставлять палки в колёса, но Тали была кем угодно, только не кровожадной убийцей или безумной (по человеческим меркам) интриганкой, какими принято было воспринимать в Федерации ксеносов. Да и постараться не допустить конфликтов на корабле капитана Андерсона, которого Шепард, несмотря ни на что, искренне уважала, было её долгом если не как сержанта, то как друга уж точно. — Я подумаю ещё над этим, — медленно кивнула Габри, — может быть, и впрямь ничего плохого из этого не выйдет. — Кстати, я думал, вы, марсиане, предпочитаете, — Артур неопределённо повёл рукой, — иную пищу. Не является это, — он указал на опустошённый поднос, — грехом или чем-то в этом роде? — О нет, — техножрица улыбнулась — я ещё далека от той степени просвещения, когда по своей воле смогу отказаться от этой слабости плоти. — Это, чёрт возьми, одна из тех слабостей, от которых я бы не хотела бы избавляться! Лишаться возможности попробовать пищу от нашего шеф-повара — вот ещё! — Именно это и делает её слабостью, а не просто нужда в пище сама по себе.

***

— Значит, ты хотела узнать, почему ваш народ — хуже, чем просто ксеносы и безбожники? — Ну, если вы ставите вопрос таким образом, то мне уже не слишком хочется вас слушать, — с вызовом скрестила руки на груди кварианка. Габри, сдерживая лёгкое отвращение, смотрела сверху вниз на невысокую чужачку. Пришлось воспользоваться инструметроном и послать на терминал в её каюте личное сообщение о встрече. Техножрица решила занять конференц-зал, пустовавший между миссиями, предварительно вычистив его от жучков СБ — ни к чему им слушать этот разговор. Впрочем, без нужды они бы всё равно не тронули представителя Адептус Механикус. Хотя влияние церкви Бога-Машины в третьем тысячелетии и не сопоставимо с таковым в М41, его всё же достаточно, чтобы Габриель не опасалась немедленного допроса после одного разговора с ксеносом. Что не помешало ей устроить небольшой спектакль в столовой для невидимых наблюдателей — предосторожностей мало не бывает. Поплотнее закутавшись в алый балахон, который, как надеялась девушка, придавал ей больше представительности, она начала вещать. — «Разум без души — враг всего сущего». Так гласит двенадцатый закон Бога-Машины. Изуверский Интеллект — это именно такой разум, бездушный, не способный ни на сострадание, ни на милосердие, его цель — собственное выживание и господство, для него нет никаких запретов, никаких правил, а его потенциал — почти бесконечен. Первой его жертвой всегда становится её хозяин, а после — все, до кого ИИ может дотянуться. Вы, кварианцы, выпустили на волю этого Зверя, когда создали гетов. И, закономерно, были, по большей части, истреблены им же. А те кто выжили — были прокляты навеки за своё преступление. — Понятно, — разочарованно протянула Тали, — Цитадель, которая сделала нас изгоями Галактики, говорила почти так же, только без всей этой оккультной чепухи. Разве что, про проклятье я ещё не слышала. Я-то ожидала услышать нормальные объяснения. Снова эти громкие слова о бессердечном ИИ, который мы создали, за что и должны понести наказание. Если это всё, то я лучше… — Ваша раса уже его несёт, — задетая пренебрежение в голосе инопланетянки, вставила Габриелла. — Да, точно. В цивилизованном мире нас едва терпят, а миры, которые могли бы стать нам новым домом, заняты турианцами. Свободных же мы до сих пор не нашли, хоть и в своё время открыли больше ретрансляторов, чем любой другой народ. — печально согласилась Зора. — Думаете, это случайность — то, что вы до сих пор не нашли себе новый Раннох? Думаете, ваш иммунитет — это всего лишь следствие постоянной жизни на корабле? — Не понимаю, к чему вы клоните — несмотря на непрозрачную маску скафандра, техножрица почувствовала, что её собеседница нахмурилась. — На некоторых кораблях… — девушка в последний момент осеклась, едва не упомянув Империум, — Федерации есть целые поколения пустотников, которые родились в космосе и никогда не спускались на поверхность планет. И они спокойно дышат одним воздухом с рождёнными на Земле, не боясь умереть от лишнего микроба! — Кварианский иммунитет такой, какой есть из-за уникальной симбиотической микрофлоры Ранноха! — Тем не менее, тогда кварианцам не нужны были скафандры, — движение инструметрона — и на голограмме отображается делегация чужаков в зале Совета Цитадели. Фиолетовая кожа, украшенная серебристыми узорами; тускло светящиеся глаза, короткие чёрные волосы, ниспадающие на украшенные витыми узорами просторные одежды. Трёхпалые конечности, опора лишь на носок, невысокий, по сравнению с другими видимыми на голограмме ксеносами, рост — путаницы случится не могло, это были выходцы с Ранноха. — Вы специально решили мне душу растравить? — тихо спросила Тали, медленно проведя рукой сквозь прозрачную голограмму. — Да, когда-то мы не были заперты в этих костюмах. Когда-то мама могла без страха поцеловать своего ребёнка, а двум влюблённым не нужно было месяц пить антибиотики, чтобы первый раз сблизиться. — Так что же случилось? — Габри невольно отметила, что начинает сочувствовать инопланетянке и нахмурилась. — Пандемия на всём Флоте. Возбудитель — маленький микроб-симбиот. Он был безвредным, даже полезным, пока мы жили на Родине. А вот в космосе… Может, это была солнечная радиация, может, постоянное излучение корабельного масс-ядра, а может — просто случайная мутация. Маленькое простейшее, что раньше давало нашим клеткам энергию, вдруг стало паразитом, делающим некоторые виды иммунных клеток слепыми к любой инфекции в организме. Сами паразиты тоже не воспринимались организмом, как угроза — ведь они сосуществовали с кварианцами едва ли не с тех пор, как их предки вышли на сушу! — И вы всерьёз верите, что это была случайность? — Габри с трудом верилось в подобную наивность целого народа. — А что это ещё может быть? К тому же наш иммунитет к этому моменту был ослаблен постоянным пребыванием в тесноте космических кораблей, не предназначенных для долгого полёта с таким количеством пассажиров на борту! — Никакой иммунитет так не ослабнет от жизни в пустоте! Экипажи кораблей… — техножрица вовремя осеклась, понимая, что снова едва не проговорилась, — экипажи кораблей перед войной Первого Контакта несколько лет безвылазно провели в космосе, и многие из них живут без всяких скафандров и по сей день. Габри ничуть не кривила душой. Исконные обитатели звёздолётов Империума отличались удивительным долголетием, хотя идеальным их здоровье всё же назвать нельзя было. Пустотники, родившиеся уже после битвы за Шаньси, благодаря куда более спокойному и безопасному варпу почти не страдали от врождённых мутаций и аномалий развития, но тяжёлые условия жизни, плохая наследственность и кровосмешение всё равно давали о себе знать, позволяя легко отличить их от обычных людей. — Повторяю, это был естественный процесс, — Тали вновь стала закипать. — Возбудитель выделен, его мутация доказана, а перманентный карантин и… скафандры доказали свою эффективность! — Вы лишь боретесь со следствиями, но не в силах справиться с причиной! — разражённо ответила Габри, про себя подумав, что воспользоваться конференц-залом было отличной идеей — в каюте или в инженерной части их разговор на повышенных тонах давно привлёк бы ненужное внимание. — А что мы ещё можем?! — Голос Тали сорвался и она осела на стуле. — Мы могли бы провести полную эрадикацию возбудителя — но у нас всего три фармацевтических завода-корабля, они едва справляются с насущными потребностями. Купить же лекарств мы не можем — у нас нет ни денег, ни доступа к оптовым закупкам — в Цитадели мы вне закона, а в Терминусе нет нужных препаратов в необходимом количестве, да и качество их под вопросом. — Я не врач, но то, что ты описываешь, звучит как довольно грубый и прямолинейный метод, — парировала техножрица, недовольная упорством Тали. — А что ещё остаётся? Возможно, будь у нас лучшее оборудование, преподаватели, навроде саларианского профессора Солуса, мы бы смогли сами с этим справиться. Но на Раннохе не было необходимости в высоко развитой медицине, а потом… — Это болезнь — ваша кара за гордыню и лень, исходя из которых вы создали гетов, — без злобы, но твёрдо произнесла Габриелла. — И в то же время наказание от Бога-Машины, которое вы отказываетесь осознать. — Да что за Бог-Машина такой, которого ты всё время поминаешь! — вскочила со своего места девушка, сжав кулаки и от волнения перейдя на «ты». — Откуда, ну откуда нам было знать, что ИИ — это зло? Откуда вы бы это узнали, если бы не трагедия моей расы? — Мы знали это задолго до контакта с ксеносами. Это было предсказано… нет, скорее, рассчитано. Как Дирак на основе уравнения предсказал существование позитрона, так и… предтечи нашей Церкви, — Габри было сложновато, зная правду, корректировать для инопланетянки общепринятую, фальсифицированную историю культа Механикум, — выводя Универсальные Законы, предсказали, что Изуверский Интеллект, не будет иметь души, потому как не создан Богом-Машиной. — Да? Очень жаль, что у нас никто до такого не додумался, — сварливо ответила Тали, вернувшись на стул, — ах да, мы стали светским государством ещё до того, как вышли в космос и не позволяли каким-то нелепым суевериям ограничивать наше развитие. — И куда это вас привело? — Тали угрюмо отвернулась, не придумав, как ответить на насмешливое замечание техножрицы. — Кроме того, хоть мы и зовёмся культом и церковью, Вера в Бога-Машину — это не только и не столько религия, сколько философское учение, вобравшее в себя как и многие идеи буддизма или, отходя от религии, рационализма, трансгуманизма… — девушка осеклась, — впрочем, вряд ли тебе эти слова о чём-то говорят. Я хочу сказать, что мы верим, не потому что слепо верим, а потому что сами осознанно пришли к эти идеям, этим закономерностям, идеалам и традициям. — И по этому верите в бородатого космического человека? — как можно более ядовито выразила сомнения Тали. Прикрыв глаза, Габри медленно досчитала до десяти, вспоминая слова наставницы, которыми она напутствовала её во время тайного сеанса связи на Цитадели: «Накажи богохульника, и он останется слепо уверенным в своей ложной правоте. Объясни ему его ошибку — и он сам раскается в своих словах тысячу раз». Хотя казалось бы — так легко выпустить из-под балахона щупальца-механодендриты, оплести ими тонкую шейку, едва защищённую плотно прилегающим скафандром… — Бог-Машина, — это не «бородатый космический человек». Это даже не какое-то всемогущее существо, а, скорее, воплощённая концепция, идея, символ, если хочешь. Восьмой закон, восьмое таинство Культа Механикус: «Бог-Машина ведает всё, понимает всё». Это воплощение движущей идеи Механикус — бесконечное познание тайн Вселенной, которого не может познать смертный, но к которому он должен стремиться — сам стремиться, по своему выбору, хочу заметить. Седьмой закон: «Познание — Ключ ко всему». В том числе к пониманию сущности и смысла жизни. А Бог-Машина — это тот, кто обрёл это понимание, вышел за пределы ограничений смертного разума через абсолютное знание. — Это звучит… — Тали не смогла продолжить, желая, с одной стороны, ещё раз уязвить бросающуюся такими жестокими словами женщину, а с другой — чувствуя… нет, ещё не симпатию, но определённый интерес и согласие с некоторыми аспектами. В конце концов, Тали всегда казалось, что знания — самый ценный дар, который можно было принести Флоту из Паломничества. — Кроме того, мы признаём концепцию души в десятом и одиннадцатом законе: «Душа — совесть разума. Душа может быть дарована только Богом-Машиной». И отсюда проистекает уже упомянутый мною двенадцатый закон. ИИ — это разум без души, разум без совести, без ограничений, без морали, без сожалений. Его создание обречено на трагедию. Его создатель — на проклятье. Габри замолчала, давая время Тали переварить услышанное. После долгой паузы та всё же спросила: — А что ты говорила про указание, которое этот самый Ом-ни-си-я посылает моему народу? — Пятнадцатый закон, закон-предупреждение: «Плоть ненадёжна, но Ритуал почитает Дух Машины» И неразрывно связанный с ним Шестнадцатый, последний закон: «Нарушить Ритуал, значит предать Веру». — в этот раз Габри не стала никак комментировать догму, позволяя кварианке самой поработать головой. — Чепуха какая-то, — после короткого раздумья бросила Тали и встала со стула, направляясь к дверям. — Да и вообще всё это предрассудки и умозрительные заключения, по-моему. У всего есть вполне логичное объяснение, без всяких проклятий и богов. Инопланетянка замерла в дверях и хотела сказать ещё что-то, но, передумав, лишь попрощалась и ушла. Габриелла лишь тяжело вздохнула. «Ну, ты знала, что это не будет ни легко, ни быстро. Поэтому-то Наставница и выбрала тебя, верно?» — подумала она, устало усмехнулась и направилась в машинное отделение. Хотя техножрец Адамс после краткого разговора с Наставницей и пообещал оказывать Габри всяческое содействие, сама девушка не считала, что это освобождает её от непосредственных обязанностей технопровидца.

***

— Ты не с нами слишком долго, Сарен. Низкий грудной голос матриарха звучал монотонно и бесстрастно. Турианцу было почти что жаль её. — Наши «союзники» из Гегемонии крайне разочарованы тем, что мы не успели к падению Камалы. Мне стоило немалых усилий убедить их продолжить сотрудничество. И ещё больших — отказаться от самоубийственной деблокады планеты. Голос Сарена был хриплым и усталым, голова была опущена, но глаза твёрдо смотрели на небольшую голограмму. Хоть у турианцев из-за экзоскелета фигура была куда более постоянна, чем у азари или людей, определённые внешние признаки истощения проявлялись и у них: потускневший хитин, белые пятна депигментированного покрова, обвисшие хелицеры на лице. Артериус прекрасно знал, что их можно легко найти и у него. — На данном этапе в помощи низших существ больше нет необходимости. — То есть? — турианец напрягся, напряжённо вглядываюсь в светло-голубую фигурку Бенезии. — Мы получили сведения о местонахождении Канала. Помощь батарианцев более не требуется. Возвращайся к нам, Сарен, и мы вознесёмся вместе. И вместе встретим начало Жатвы. Это была уже не Бенезия и даже не то, во что она превратилась на борту Властелина. Нечто более древнее, чем тысячелетний матриарх, и куда более могущественное разговаривало со СПЕКТРом-ренегатом. Нечто, противиться чему даже на таком расстоянии было непросто. — Да… конечно… Как только загляну на Вермайр за новой партией кроганов. Люди выбивают аванпосты гетов в Траверсе один за другим. От этих машин мало толку, а на Цитадели нам понадобится прикрытие, пока мы будем… — Зато в их верности нет сомнений, — Сарен тут же замолчал, не решаясь даже продемонстрировать своего недовольства тем, что его прервали. — Они до последнего будут нашим надёжным щитом. Впрочем, забирай свои игрушки, если хочешь. Всё равно на Вермайр прибудут Коллекционеры. Их корабль был повреждён в битве, путешествие к Омеге будет слишком опасным. Обеспечь их всем необходимым и возвращайся. Помни о нашем договоре. — Разумеется… повелитель. Связь отключилась, и Сарен наконец позволил себе в бессилии откинуться на спинку кресла. «Он знает. И, кажется, уже очень давно. Но почему всё это время бездействовал? Рассчитывал на индоктринацию? На мою ненависть? Неужели на доверие к нему? Впрочем, когда я поднимусь на борт этого проклятого корабля в следующий раз, эти вопросы уже не будут иметь для меня никакого значения. Как и вообще что-либо кроме ЕГО целей». С ненавистью ударив по полимерному подлокотнику, Артериус выдохнул и, достав их небольшого контейнера шприц, вставил его в катетер на предплечье. На миг поддавшись слабости, турианец промедлил пару секунд, но потом всё же разозлившись теперь уже на себя, резко вогнал поршень внутрь цилиндра. По вене тут же стремительно стал разливаться жидкий огонь, пожаром охватывающий всё тело. Выгнувшись дугой от нестерпимой боли, Сарен застонал. За всё приходится платить, особенно за собственное мнение.

***

Закашлявшись от пропитанного дымом воздуха проникающего в раненое лёгкое, Гангур в очередной раз сказал себе, что Камала этого никогда не забудет. Она достанется победителям такой: обгоревшей, израненной и непокорённой, и такой же останется навсегда. По крайне мере, батарианцу нравилось так думать. Ведь не могло же отчаянное сопротивление славных защитников Гегемонии пропасть втуне? Ведь не зря он, почтенный господин из касты Ашуров — благородных рабовладельцев — лично взялся за оружие, защищая свой дом плечом к плечу с чернью? — Мой господин, вам опять не здоровится? Ганшур поморщился — поддерживающая его женщина причиняла неудобства едва ли не больше, чем застрявший в груди осколок. Возможно, дело было в грамотном обезболивании и обработки ранения, но, скорее всего, всё же в чрезмерной назойливости этой особы. — Замолчи, жена, не позорь меня перед благородными воинами Гегемонии и этими безродными варренами! Мужчина пожалел, что его руки были скованы наручниками, и он не мог как следует научить эту шумную бабу нормам поведения. И надо же было случиться такому, что из трёх жён с ним в плен отправилась самая глупая! Впрочем, вопреки опасениям Гангура, его товарищам доставало такта смотреть под ноги, и не замечать нелепо чрезмерной заботы женщины. Прятавшие лица за шлемами люди слишком подозрительно, на взгляд батарианца, переглянулась друг с другом, но больше никак не отреагировали на нелепую опёку жёнушки. Окружённая солдатами оккупантов, их цепочка шла через руины города, всё ещё кое-где охваченного пожарами несмотря на усилия рабов-добровольцев и самих людей (участие последних было неудивительным — никому не хочется сгореть в только что захваченном мегаполисе!). — Ах, бедный господин, позвольте поддержать вас… — вновь завела свою пластинку его спутница, норовя подлезть под руку. — А ну прочь, дура! Думаешь, раз мы в плену, то тебе всё можно? Ну погоди, я тебе покажу, как только кандалы снимут. Женщина от такого обращения как-то странно всхлипнула и хотела было что-то ещё сказать, но к ним подлетел один конвоиров и что-то начал говорить на грубом, рычащем языке. «Недалеко, видно, эти двуглазые уроды от животных ушли» — презрительно подумал Гангур. Он не понимал ни единого слова, так как в его универсальный переводчик был загружен только один, самый распространённый человеческий язык. Охранник, тем временем, догадавшись, что его не понимают, схватил за руку жену Гангура и потащил её прочь. — Эй, урод, трофеи надо было разбирать до того, как взяли её в плен! Батарианец шагнул было к борющемуся с упирающейся женщиной человеку, но его товарищ тут же подлетел откуда-то сбоку и ударил прикладом оружия под рёбра Гангуру. Тот тут же согнулся и, подталкиваемый пинками, вернулся в цепь пленников. — Ну и забирай эту шваль, всё равно от неё, кроме шума, никакого толка, — недовольно буркнул батарианец и, насупившись, продолжил шагать. Ещё через пару сотен шагов пленные дошли до менее разрушенной части города, не лишённой отличительных черт и низведённой до однообразной черно-серой массы камней и металла, и благородный рабовладелец понял, что их завели во внутренний двор казарм гарнизона Хейтра. В одном из углов плаца, окружённого низкими зданиями с окнами-бойницами, высилась куча тел соотечественников Гангура. «Должно быть защитники этих самых казарм», — со смесью сочувствия и гордости подумал Ашур. — «Сражались до самой смерти, как и положено солдатам Гегемони!». Его товарищи по несчастью почему-то оживились; многие с некоторым удивлением и какой-то непонятной обречёностью заозирались по сторонам, пара даже отчего-то всхлипнула. — К стене! — с ужасным акцентом раздался усиленный и искажённый электроникой голос. Обернувшись и со злобой посмотрев на человека в чёрно-белом скафандре, Гангур всё же решил подчиниться, стараясь не смотреть на нацелившиеся на них стволы лазерных винтовок. — Ну вот и всё, да, Ашур? — с злым весельем спросил его стоявший рядом крупный батарианец со знаками касты солдат-Бонсай. Гангур хотел сначала проигнорировать плебея, но потом всё же ответил — в конце концов, они вместе проливали свою кровь за их общий дом. — О чём это ты, солдат? — Ты что, до сих пор не понял? — здоровяк хохотнул, чем вызвал приступ злости у собеседника. — Даже твоя жёнушка поняла, а ты не понял! — Что ты, Зверь тебя раздери, говоришь такое? — Нас сейчас расстреляют, как и всех прочих, кто оказывал вооружённое сопротивление Федерации, дурак! — прямо ответил Бонсай. — Расстреляют? — Гангур так опешил, что даже не обратил внимания на удивительную дерзости плебея. — Но я же Ашур! У меня много денег и рабов, меня нельзя просто расстрелять! Они должны либо взять меня в достойный плен, либо, в крайнем случае, сбросить со скалы, как положено для благородных господ! Похоже, слова мужчины изрядно скрасили последние минуты солдата, расхохотавшегося до слёз. — А ты и впрямь дурак. Это люди, им плевать на наши обычаи. Для них мы делимся ровно на две касты: те кто стрелял в ответ, и те, кто не брал в руки оружие. Первых они расстреливают, ко вторым относится твоя баба. Так что советую тебе помолиться Великому Погонщику напоследок. Гангур на несколько секунд замолчал, пытаясь осознать свою скорую смерть. Из ступора его вывел отрывистый приказ человека сзади. — К Зверю всё! Эти людишки думают, что я буду скулить варреном перед смертью? Ну уж нет, Ашуры умирают с гордо поднятой головой и лицом к опасности! — закончив речь, Гангур резким движением отвернулся от стены и уставился прямо на ряд вскинувших оружие людей. — Вот это правильный настрой, вот это я уважаю! Может ты и дурак, но пока такие дураки живы, Гегемония будет стоять! — здоровяк рядом тоже повернулся и, несмотря на наручники, исхитрился неловко хлопнуть его по плечу. Прежде чем Гангур придумал, как бы получше указать Бонсаю на его место, из чёрных дул винтовок палачей вырвалась вспышка.

***

— Двадцать три минуты, семь секунд. Неплохо, можешь идти в душ. Поклонившись инструктору, Неб направился в сторону сокрытого в глубине джунглей комплекса. Пот стекал с него водопадом, ноги подкашивались от усталости, влажный воздух холодным огнём обжигал глотку и грудную клетку, но батарианцу эти ощущения казались почти что приятными. Марафон прямо сквозь зелёную чащу прошёл хоть и не легко, но куда лучше, чем в первый раз, когда он разве что сознание не терял после каждого шага. На неизвестную планету он прибыл два месяца назад, до этого кочуя с места на место и нигде не задерживаясь дольше, чем на четырнадцать недель. Ледяные и песчаные пустыни, разрушенные города, обезображенные полосами препятствий равнины — где только Неб не побывал. Всё началось со злосчастного допроса в концлагере, смысл которого уроженец Гегемонии понял только недавно. Ведь, казалось бы, чего такого важного мог рассказать раб библиотекаря, который хоть и умел читать и писать (что среди низшей касты-Лаа было довольно выдающимися навыками), но не мог рассказать чего-то хоть сколько-нибудь ценного. И всё же уже через полчаса после обстоятельной беседы с парой людей в чёрно-белой форме он вместо того, чтобы вернуться в барак, оказался в шаттле вместе с десятком таких же везунчиков. Все как, на подбор, рабы из обученных грамоте. Теперь-то Неб не сомневался — это было далеко не совпадением. Поначалу он, как и его товарищи просто не понимал, что же люди от него хотят, зачем тренируют, подтягивая физическую форму и обучая рукопашному бою и владению различным оружием. Потом бывший раб решил было, что их готовят в диверсанты — отряд аборигенов в метрополии имел куда больше шансов остаться незамеченным, чем группа людей. Но когда их начал обучать риторике и ораторскому искусству, до Неба дошло: людям нужны больше, чем диверсанты. Им нужны те, кто развалит окопавшуюся метрополию изнутри, возглавит давно назревшую волну недовольства и преподнесёт Федерации ключики от Гегемонии на блюдце. Неб не хотел разубеждать их. Его Родина действительно давно уже нуждалась в коренных изменениях. Если люди хотят подтолкнуть первый камень этой волны, что ж, тем же проще. Пускай они думают, что освободив рабов, они получили их безоговорочную верность, что они воспитали цепных псов, умелых и послушных, пускай. Они устранят прогнивший порядок Гегемонии, как от них и ожидают. Но ему не нужно было слов, что установить с товарищами молчаливое согласие: они никогда не передадут свою страну в лапы палачей. Пусть люди потирают руки и радуются своей силе и своей хитрости. Настанет день, и батарианский народ сбросит гнилые оковы кастовой системы. А затем… Что ж, кто знает? Одно лишь бывший раб знал точно: передавать свой дом в руки чужих он не станет. Никогда.