Мы встретились на аквамариновом утёсе

Шумно. Город со своей суетой некрасиво звучит криками, жарит палящим солнцем и застревает торопливостью где-то в горле, что заставляет почти неосознанно давиться кашлем и желать поскорее смыться отсюда. Парень шагает по подъезду, поднимаясь на восьмой этаж пешком, потому что лифты ломаются часто, что в этом доме, что в рядом стоящих. Он поправляет сумку с пиццей на плече, переводит дыхание и звонит в нужную дверь, нацепив приветливое выражение лица и проговаривая мысленно нужные слова. Поздороваться, улыбнуться, достать коробку из сумки, проговорить “вот ваш заказ” и назвать цену. Получить деньги, поблагодарить, попрощаться и уйти, чтобы вновь плюхнуться на водительское сиденье и поехать на следующий адрес. И так целый день. В какой-то момент может появиться немного времени, в которое можно посидеть почти на кухне (на самой нельзя - антисанитария ведь!) и поговорить с поварами и официантами. Иногда они могут накормить пиццей с подгоревшей корочкой, которую продавать уж никак нельзя, а иногда всё же приходится покупать обед. Но этим летом выдалась до того жаркая погода, что Чанёль лишь пьёт воду литрами и мечтает о новой машине с кондиционером, а не о старой развалюхе с не до конца открывающимся окном около заднего сидения. Что ж, хорошо, что не у переднего. Да и вообще, терпимо. Деньги платят почти исправно, порой кормят и дают выходной тогда, когда нужно, - идеальная работа, если закрыть глаза на неудобство, жару и на часто недовольных покупателей, которые и не знают, что доставщиков обычно всего двое-трое, а город большой. Сойдёт. Вообще Чанёль окончил музыкально-теоретическое отделение училища, смело может работать в музыкальной школе и преподавать сольфеджио и историю музыки, играть на фортепиано, гитаре и немного на барабанах, а ещё петь и сочинять музыку, но это всё не мешает ему с утра до ночи доставлять пиццу. Это ему вообще никак не мешает, а с устройством по специальности в целом не ладится и не клеится, и приходится сжимать зубы и признавать, что мама была права. Чунмён поступил на юридический, выучился, хоть и плевался все четыре года, а теперь работает по специальности. Его (вот уже как лет пять) парень Кёнсу вообще на дизайн поступал, и Чанёль лишь про себя вспоминал шутки про художников под мостами, но не озвучивал - Кёнсу бил больно и метко. И даже Кёнсу нашёл своё место в жизни и работал, пусть и фрилансом, но по специальности. А Чанёль...он развозил пиццу. Иногда ещё доставлял еду азиатской кухни, если у ребят сверху заболевал доставщик. И это было бы забавно, если бы не было так грустно и противно. Чанёль уже больше года, как закончил университет, и уже почти пару лет, как развозил пиццу, но на карьерный рост или ещё какие взрослые штуки было рассчитывать слишком самонадеянно и смешно. Для нормальных людей это - всего лишь подработка, ну а Чанёль никогда не был нормальным. В принципе, на работу можно было закрыть глаза, если бы остальная жизнь давала хоть немного поводов для радости, но их не было. Да и вообще понятие “остальная жизнь” у Чанёля помещалось на ладони и включало в себя сон, еду в виде лапши быстрого приготовления и (иногда) какой-нибудь собственноручно сваренный суп (в моменты, когда совсем было невмоготу питаться безвкусной лапшой), вечера за фильмами или играми и написание музыки в прилив особого вдохновения. Чанёль вроде бы и не тратил на себя слишком много, но денег почему-то всегда еле хватало, и приходилось порой выходить в выходные. Иногда его скучную жизнь скрашивали Чунмён и Кёнсу, которые звали Пака в гости, угощали нормальной варёной едой и показывали какие-нибудь фильмы, а иногда вместе с ним выпивали по баночке-две пива и говорили о политике. Всё как у людей, если не брать во внимание отношения парней, но Чанёль давно свыкся. Более того, как только Чунмён впервые увидел Кёнсу, Пак поддерживал друга и почти что пинал под зад, чтобы тот наконец подошёл и познакомился, выслушивал все восхищённые вопли и порой нытьё из-за того, что “Чанёлли-и-и-и, я опять натворил ерунды-ы-ы-ы всякой”. Он даже готов был им благословение дать, если до свадьбы дело дойдёт, но страна была далеко не толерантная, а им и без того хорошо, кажется, жилось. Пак, несомненно, удивлялся, как вообще два настолько разных характера вместе уживаются, но рад за друзей был очень и очень сильно. Рад больше, чем за всю свою жизнь, порой после как раз-таки баночки пива начиная копаться в своей голове и размышлять, почему же у такого зануды, как Чунмён, и у такого фрика, как Кёнсу, есть вроде как свои половинки, а у неудачника-него нет. Это не было завистью, это было чем-то вроде немого вопроса мирозданью, ведь, кажется, “каждой твари по паре”, а он даже тварью нормальной выйти не мог. Лет десять назад в мечтах всё было очень даже красиво: он поглядывал на очень милую одноклассницу, что хорошо училась и ярко улыбалась, а ещё пела до невозможного прелестно, старался сесть рядом на уроках совсем не ради списывания и пытался шутить. Иногда она смеялась, и всё правда выглядело хорошо, пока в школу именно в их класс не перевели нового парня, который отобрал всё внимание этой девушки. Чанёль тогда начал больше времени уделять музыке и Чунмёну, что учился на класс старше, но это обиду не заглушало, и хотелось то ли вообще больше не ходить в школу, то ли набить морду этому новенькому. Вместо этого же Чанёль сочинял кривые стихи о любви к этой девушке и потихоньку остывал. Второй его любовью была уже девушка с чунмёнова курса, и там даже была взаимная симпатия, но всё закончилось, не успев нормально начаться, потому что Чанёль был “безответственный дурак”, но Чунмён предпочитал убеждать его в том, что это она была эгоистичной и чересчур требовательной. Чанёлю, по-хорошему, верить бы ему, но эти слова сидели в голове и спустя четыре года и не давали обижаться на мирозданье в полной мере. Просто, видимо, не легко было найти нужную тварь. Чунмён вообще был для Чанёля вроде бы и самый лучший друг с того самого момента, когда он научился ползать по колючему ковру дома и столкнулся с ребенком друзей семьи, а вроде бы являлся тем сыном маминой подруги. Мать в детстве очень любила напоминать Чанёлю, какой у Кимов хороший сын и что с него нужно брать пример, и мальчику по-настоящему было обидно. С Чунмёном хотелось быть обычными друзьями, которые играют вместе, ходят друг к другу в гости, учатся в одних общеобразовательной и музыкальной школах, а не вечно выслушивать, какой друг хороший, а он нет. Однако в подростковом возрасте Ким признался, что его мать точно так же говорит про Чанёля, который мальчик спортивный и активный, с бронзовым отливом кожи, а не бледный и скрюченый и вечно с учебником. После такого признания общаться и не обращать внимания на упрёки родителей стало в разы легче. Пак вообще не думал, что такая дружба бывает, когда даже после выпуска из школы Чунмён не потерялся и продолжил тесно с ним общаться, а порой даже покупал алкоголь, правда, закатывая глаза и практически вытрясывая с него обещания, что всё будет хорошо. Для него это были самые дорогие отношения после, конечно же, отношений с родителями, и было приятно знать, что, в любом случае, у него есть такой замечательный друг, а у друга есть (не очень замечательный) Чанёль. И когда однажды вечером Чунмён радостно сообщил в трубку, что ему дали отпуск на две недели, Чанёль тоже был искренне рад, поздравляя его и отмечая, что он обязан будет отдохнуть от всех бумажек и кучи электронных документов получше. С Кимом тогда был ещё рядом Кёнсу, и Чанёль слышал, что тот ещё о чем-то напоминает своему парню, только не мог разобрать, о чём именно. В тот момент Чунмён ещё угукнул понятливо и проговорил, что сегодня после работы они ждут Чанёля у себя, потому что дело есть. Пак очень скептически относился к тем, кто ждёт друзей после одиннадцати вечера, но его отказы не были приняты, из-за чего согласиться пришлось, пожав плечами. Подниматься к ним на этаж и звонить в дверь было немного странно. Хотелось убежать куда-нибудь, например, в свою квартирку-студию с тонкими стенами и громкими соседями, потому что наползало ощущение, словно он идёт не к близким друзьям, а к родителям, которые хотят его за что-то отругать. Но дверь открыла не разочарованная им мать, а Кёнсу, который непривычно улыбался, хотя обычно не проявлял свои эмоции слишком ярко. По крайней мере, не с Чанёлем, которому уже в этот момент стоило настеречься и сразу заявить, что он ни на что не согласен (что бы они ни предложили), но парень дотерпел аж до чая, что шёл после риса. Чунмён изо всех сил старался выглядеть спокойно и непринуждённо, но нет-нет, и поглядывал в сторону Кёнсу, который словно придавал ему уверенности. Когда Чунмён отставил чашку с чаем в сторону и сложил руки перед собой, Чанёль и вправду почувствовал себя на семейном ужине. - Чанёль, у нас к тебе предложение, - выглядел Ким чрезвычайно серьёзно, словно не с другом разговаривал. Кёнсу сидел рядом с ним, но выглядел более расслабленно, навалившись на чунмёново плечо. - Хотя, точнее, не к тебе, а к твоему уставшему организму, думаю, он поддержит. Предложение деловое. - Допустим, я заинтригован, - в любом случае, если ему слишком не будет нравиться, о чём они заговорят, можно отомстить и накрошить печеньем под стол. - Ты, наверное, помнишь, что мы с Кёнсу уже пару лет хотим съездить на море, - Чунмён пристально следил за реакцией друга, у которого теперь появились основания не хотеть участвовать в этом разговоре. - И вот наконец и у меня отпуск, и Кёнсу запросто может вырваться из городской суеты дней на десять. - Мне приходить поливать цветы? - Чанёль изо всех сил надеялся, что это не то, о чём он думает, стараясь верить даже в необходимость поливать пару неколючих кактусов, которые Кёнсу заботливо называл каким-то странным и заморским словом на “с”. - Тебе бы тоже стоило вырваться с нами, - спокойно проговорил Кёнсу, балансируя на табуретке, одна ножка которой была короче остальных. - О...о, - он не хотел об этом думать. - Нет. - Ну почему? - расстроенно воскликнул Чунмён, а затем заговорил тише. - Не оправдывайся работой, ты в последние пару месяцев вкалываешь, как ненормальный просто. Тебе отпуск сватают уже полгода как, а ты всё отказываешься. - Ну сейчас правда будет сложно… - Не свалиться совсем, - закончил за него Чунмён, а затем перешёл в наступление. - Когда в последний раз нормально спал? - Мне хватает, - Пак хмыкнул, отводя взгляд. Не хватало, а прямо сейчас из-за сытного ужина вообще хотелось уснуть прямо за столом, но если это значит необходимость ехать с ними на море, он лучше перетерпит. - А что насчёт смены обстановки? Природы? Курортных романов? Ты ведь не обязательно должен...плавать, если ты об этом, - на последней фразе Чунмён слегка замялся. - Но ведь это бессмысленно тогда, хён, - Чанёль стоял на своём. - Море - для загара, который я терпеть не могу, и для плесканий в горячей и солёной водичке, которые тоже не для меня. Я ведь просто буду лишним. - Не будешь, - Кёнсу даже приподнялся, опираясь о стол и серьёзно глядя на Пака. - Тут даже я согласен, что тебе стоит развеяться, а делать это лучше всего с друзьями. - Но я просто… не хочу, окей? Я буду валяться тюленем в номере все эти десять дней, чтобы не столкнуться с кричащими детьми и не выползать на пляж, - им противостоять было сложно, особенно когда друзья действительно желали помочь, а усталость все притягивала голову Чанёля к столу. - А кто сказал, что там будет номер и отель? - усмехнуся Чунмён, и Пак нахмурился. - Мы хотели увезти тебя в относительную глушь с прекраснейшей природой. До ближайшего огромного пляжа пара километров, тишина, спокойствие и много зелени. И относительно недорого. Тебе понравится, - Ким выглядел довольным собой, крепко сжимая ладонь Кёнсу. Чанёль не очень хотел на море, но усталость таки пригвоздила его к столу, на котором он уже растянулся, уложив голову на руку и поглядывая на друзей из-под прикрывающихся глаз. Чунмён и Кёнсу были слишком хорошими, чтобы им отказывать, и совсем не хотелось их расстраивать. А ещё не хотелось позорно засыпать на кухне друзей, и он всё убеждал себя, что вот, сейчас, три секунды, и он поднимется, но любая горизонтальная поверхность сейчас манила сильнее любого магнита, и Паку оставалось лишь прищуриться и промычать, что он подумает. Он был уверен, что Чунмён ярко улыбнулся, прежде чем выйти из-за стола и, похлопав Чанёля по плечу, попросить не засыпать. Кёнсу тем временем вздохнул, но спорить не стал, зевнул вместе с Паком и отправился на поиски постельного белья, подушки и одеяла, чтобы постелить уставшему работяге на диване. Такое было не впервые, и Чанёль искренне был благодарен друзьям, пусть и чувствовал неловкость на утро после такого накатывающего сна. Сегодня ночью он поймал так редко приходящее вдохновение и не смог ему отказать, поспал от силы часа четыре и на весь день ушёл на работу. Пришлось, как и в студенческие годы, затариться энергетиком, чтобы не потерять внимательность на дорогое, но под вечер не осталось никаких сил, и даже идея поездки на море не казалась такой отвратительной. Может, ему и правда стоит поговорить с директором о том самом двухнедельном отпуске… Может, в этом действительно был смысл. Диван друзей не такой удобный, как свой, но очень греет осознанием того, что они с такой добротой к Паку относятся (или это тепло где-то в душе?). Наутро сил к сопротивлению не прибавляется, и парень решает махнуть рукой, потому что отдохнуть и правда хотелось до невозможного, убежать из города, уехать, скрыться, потеряться где-нибудь в глуши и не вспоминать о суете хотя бы несколько дней. А директор даже понятливо угукает и с еле скрытой усмешкой кивает, когда Чанёль, немного смущаясь, спрашивает, может ли взять свой заслуженный отпуск прямо сейчас и на две недели забыть о пицце. Паку радостно становится даже больше, чем должно бы, и он благодарно кланяется и не скрывает свою широченную улыбку до ушей, а директор улыбается в ответ, немного удивляясь таким ярким эмоциям.

***

Вещи собирать оказывается внезапно утомительным и скучным занятием, особенно учитывая тот факт, что складывать особо было нечего. Когда он позвонил родителям, что жили в другом городе, и сообщил, что он с Чунмёном и Кёнсу едет на море, те очень удивились, задали кучу вопросов, которые, как казалось парню, даже придумать сложно, а потом успокоились, пожелав удачной дороги и попросив им звонить хоть иногда. Чанёль почувствовал себя виноватым из-за этого, но, сглотнув, пообещал, что он постарается. Обещание постараться, по его мнению, вообще было идеальным - оно не обязывало его выполнить ту или иную задачу безоговорочно, потому что могло ведь не получиться, несмотря на старание. Но сейчас Чанёлю хотелось постараться изо всех сил. Еда на весь день, пока они поочерёдно будут крутить руль и давить педали, была поручена Чунмёну и Кёнсу, как более-менее ответственным взрослым людям, в то время как Чанёль, помимо своих вещей и ноутбука с закачанными фильмами, просто взял ещё гитару. Чунмён тогда глубоко вздохнул, но спорить не стал: музыка помогала Паку расслабиться и отдохнуть, и это, пожалуй, было нормальным - брать в не очень комфортную для себя обстановку вещь, которая может успокоить. Рано утром, в тот день, когда договорились поехать, Чанёль встал пораньше, проветрил комнату, чтобы выгнать всю усталость до конца, шустро собрался и вскоре уже шагал к Чунмёну и Кёнсу, которые собирались немного медленнее и более хлопотнее, так что Чанёлю пришлось просто сидеть на кухне и, попивая чай, поглядывать за бегающими туда-сюда парнями. Они проверяли наличие таблеток, аптечки, документов, электроники, пакета с едой, вновь документов и аптечки. Пак наблюдал за ними с улыбкой, в тайне мечтая наконец также начать суетиться с радостью, с воодушевлением, а не ради работы, как обычно бывало. Они задержались примерно на сорок минут, за которые Чунмён с Кёнсу успели накричать друг на друга и извиниться, а Чанёль успел выпить чашку чая, пожевать сыпучих печений, поиграть в игры на телефоне, несколько раз обновить соцсети и выключить интернет. В машину, которая принадлежала Чунмёну и выглядела немного новее чанёлевой, вещи погрузили достаточно быстро, а Пак ещё и смог занять все три задних сидения. Тут кондиционер, конечно, тоже был лишь в мечтах, но Чанёль был благодарен даже открывавшимся окнам во всей машине. Горячий воздух сушил кожу и охлаждал слабо, но всё же понемногу спасал образовавшимся сквозняком. Если первые пару-тройку часов ехать было интересно и смешно, то потом все начали уставать не только шутить шутки, но и сидеть неподвижно за рулём, из-за чего приходилось останавливаться на десять-пятнадцать минут передохнуть, поменяться и сделать пару-тройку глотков энергетика. В теории, до места, куда Кёнсу придумал всех завезти, можно было добраться к ночи, если ехать без остановок, но Чанёль настоял на ночёвке, чтобы утром с новыми силами проехать оставшиеся пару сотен километров. Чунмён, конечно, до последнего спорил, желая провести ночь (или её остатки) в удобстве и на кровати, но Кёнсу принял сторону Чанёля, добавляя, что не помнит точного месторасположения нужного им дома, и им наверняка придётся кружить около часа по гористой местности во тьме. Вскоре Чунмён сдался, и они съехали с трассы, по холмистой грунтовке добираясь до узкой лесополосы с кустарниками, что разделяла поля. Чунмён ещё бубнил, что это небезопасно, но сдался, когда Кёнсу силой вытащил его из машины и указал на небо. Тут не было фонарей или ещё каких городских огней, и видно было даже самые маленькие звёзды и светлую полосу млечного пути. Паку это всё, несомненно, было интересно, но усталость от сидения за рулём и глаза, которые адски щипало из-за сосредоточенного слежения за дорогой, не позволили ему надолго отлучиться от мягкости сидений в машине, поэтому он, прокричав, что занимает сидения сзади, потому что самый длинный среди этих коротышек (он наверняка с утра получит от Кёнсу), завалился спать. С почти закрытыми окнами было невозможно душно, но это не помешало ему уснуть практически сразу и не услышать через какое-то время вернувшихся парней. Однако в автомобилях нормально спать Пак никогда не умел. Он то и дело просыпался, затем вновь проваливаясь в сон, а к утру, примерно часам к трём-половине четвёртого уснуть вновь показалось невозможной задачей, поэтому парень, аккуратно разблокировав двери, выбрался из машины и счастливо потянулся. Дверь он прикрыл, но не закрыл, чтобы у спящих парней была возможность подышать свежим воздухом, а не спертым и душным машинным. Занимался рассвет. Солнца ещё не было видно, но небо и облака уже окрасились ярко-розовым, и Чанёль лишь выдохнул заворожённо, вытаскивая свою толстовку, накидывая её на плечи и усаживаясь на траву. И звёзды, и рассвет по своей красоте были равны, но сейчас он был относительно выспавшимся и отдохнувшим, а друзья ещё спокойно сопели в машине, поэтому встреча солнца не казалась глупой затеей. Но утренняя тишина и удивительно быстро выползающее из-за облаков солнце способствовали лишь размышлениям. Оно поднималось, разливая вокруг красно-оранжевый свет, который отражался на лице и вовсе не слепил, потому что какой-то родной и тёплый, словно огромный старый плед, в который с особой любовью и трепетом кутаешься дома даже в жаркий летний день. Ещё немного, и они окажутся в нужном им месте. Воздух здесь уже был пропитан морем и свежестью, из-за чего хотелось дышать полной грудью, да так, чтобы на всю жизнь осталось. Лёгкий тёплый ветер тихо шелестел в высокой траве, бережно перебирая стебельки цвета сочно-зелёного, вперемешку с соломенно-жёлтыми, и небрежно ерошил отросшие волосы Чанёля. В груди ютились два чувства. Одно звало себя страхом перед морем, перед этой огромной необузданной стихией, что отливает в свете солнца чисто-голубым с примесью зелёного, а во тьме ночи чернее самых пугающих страхов. Другое чувство застенчиво отговаривалось, что Чанёль его себе придумал, и парню хотелось бы в это верить, если бы в груди не было так пусто. Он почти пару лет своей жизни провёл в таком ритме, что в спокойные вечера, такие же тихие, как это утро, приходилось убегать от пустоты в груди, разрывавшей его на части. У него не было времени думать о подобном, не было возможности даже - как он мог, когда такой неудачник? Зачем ему искать отношения, когда он так пуст, когда ничего не может, когда только разочарует того человека, кто захочет быть рядом? Он не хотел делать больно ещё кому-то. Он не хотел, чтобы из-за него кто-то чувствовал себя некомфортно. Но он, чёрт возьми, так хотел знать, что может найтись хоть кто-то, который поддержит в любом случае. Который не мама. Который, уж тем более, не Чунмён и не Кёнсу. Который кто-то ещё, такой, что беречь будет хотеться даже от слабого ветра, ведь - а вдруг простуда? И который бы захотел беречь его в ответ. Размышления прервал звук открывающейся двери, и Чанёль вздрогнул, оборачиваясь. Солнце уже было достаточно высоко, и небо уже потеряло розовые краски, из-за чего Пак почувствовал себя немного лучше: он смог застать эту красоту, в то время как друзья её проспали. И это было его маленьким личным открытием, что немного помогало забывать о пустоте.

***

Утром дорога вышла намного легче. Чанёль не привык завтракать, но тут в него почти насильно запихнули вчерашнюю булочку с сахаром, а затем залили водой, и рулил он какой-то непривычно сытый и чересчур бодрый. Чунмён шутил свои несмешные шутки, а Кёнсу искренне смеялся, и это, пожалуй, было так уютно, что Чанёль ещё долго бы ехал за навигатором, но вскоре показался знак, который говорил о том, что они въехали в нужный им посёлок, а ещё через какое-то время они оказались и у нужного им дома, к которому, однако, навигатор дороги не проложил, и пришлось, как Кёнсу и обещал, кружить вокруг и искать дорогу, чтобы подъехать и не убить машину: склон был очень крутой. Но вскоре они справились, припарковали машину около дома, и Чанёль принялся потягиваться, всё же привыкший к коротким позедкам и беготне больше, чем к длительному сидению на месте, а Чунмён и Кёнсу тем временем пошли решать вопрос с их жильём. До по дороге ещё объяснял, что тут почти или все дома сдают комнаты, так как это удобно и в какой-то степени выгодно. Никакой беготни, придирчивых людей и шума кучи машин, только море и спокойствие. За лето (а точнее, тёплый сезон) владельцы таким образом зарабатывают крупную сумму, на которую и живут весь остальной год. Зато с природой и с собственным хозяйством. Чанёль бы тоже, наверное, хотел так, но… Всё опять упиралось в одиночество, с которым он вроде бы и нашёл общий язык, но которое всё равно било под дых в моменты уязвимости. Хозяевами двухэтажного дома оказалась милая пара, которую пожилой назвать язык не повернётся, но у которой на лицах уже появлялись первые морщины. Они приветливо улыбались, показывали дом, вместе выбирали комнаты, в некоторых из которых, помимо Чунмёна, Кёнсу и Чанёля, уже поселилось несколько человек. Комнаты были обычными, каждая с разным количеством кроватей, а, если надо было, хозяева были готовы в какую-нибудь из понравившихся комнат перенести или наоборот унести оттуда кровать. Это было очень мило с их стороны. А со стороны Чунмёна и Кёнсу было мило взять все разговоры о важных вещах, оплате и прочем на себя. Чанёль обязательно вернёт друзьям деньги за комнату и вникнет в местные порядки, но только чуть погодя, когда почувствует в себе достаточно сил для этого. Пак понимал, что ведёт себя, как ребёнок, прикрываясь своей усталостью, чувствовал вину за это, но вместе с тем эгоистичная его часть (он не знал, как назвать её иначе) понимала, что друзья смогут его понять и простить. И он исправится в ближайшие сроки и постарается не напрягать их своей боязнью моря. Хозяева оказались очень милыми людьми. Миссис Ли много улыбалась, но это не было искусственно или притворно: казалось, её улыбка впитала все лучи солнца, спрятавшиеся за широкими листьями пальм в их саду. Сад им показал хозяин дома, и его глаза тоже горели, когда Кёнсу, обычно очень интересующийся растительным миром, задавал вопросы по поводу сложности выращивания тех или иных растений. Чанёль даже упустил момент между тем, как Кёнсу и мистер Ли познакомились, а после они уже договаривались о том, каких растений он может дать До для выращивания в саду родителей. Более того, потом их напоили самым вкусным фруктовым чаем и показали, как можно добраться до моря. Дорога к морю проходила через заросли деревьев, названия которых Чанёль не знал, огромное дерево с гигантскими белыми цветами, которое мистер Ли назвал, кажется, магнолией, каменные развалины, которые выглядели немного загадочно (о них Чанёль обязательно спросит чуть позже) и бетонная лестница на железном каркасе, что закручивалась и спускалась вниз. Над ней проходили железнодорожные пути, и Пак даже на какое-то время напрочь забыл о своём страхе, восхищённо оглядываясь. Это было красивее ухоженного сада. Это была природа, сильная и настоящая, которой людское вмешательство было нипочём: лестница была вся увита лианами, а в трещинах камней виднелась трава. Рядом с лестницей помимо неизвестных Чанёлю деревьев и растений, оказывается, рос инжир, что своими широкими листьями создавал такую тень, что ни один луч солнца не добирался до парней. На покрывшихся ржавой коркой перилах можно было заметить огромных улиток, а морской ветер дул прямо в лицо, приносил шум волн и манил к себе. Вдоль лестницы с гор бежала быстрая горная река, проходила прямо под железнодорожными путями меж камней и устремлялась в море. Камни кончались как раз под железнодорожным мостом, и начинался светло-жёлтый, как на картинках в журналах и интернете, песок. Стоит обойти тонкую полоску речки, как перед глазами предстаёт широкая полоса светлого песка, которую разбивают на кусочки крупные скалы почти всех оттенков коричневых. Море простирается до самого горизонта, встречаясь с небом и отличаясь от него цветом лишь немного - наверняка в шторм сложно разглядеть границу моря и неба. Однако вдалеке виднеется остров - он кажется сосвем крохотным, но Чанёль верит, что это лишь обман зрения. Друзья выглядят радостными морю. В душе Чанёля зарождается тревога. Чунмён кидает на Пака обеспокоенный взгляд, но, не заметив признаков паники или ещё чего на лице друга, кивает на синюю спокойную гладь воды, как бы говоря, что они с Кёнсу подойдут ближе. Чанёль просто кивает, решая пройтись по берегу около бетонных укреплений железной дороги. Только бы не у воды… Страх перед морем у него появился ещё в детстве. Лет до шести он, как и все нормальные дети, любил проводить всё время в воде, будь это речка в их маленьком городке или, как однажды получилось, огромное море. Его семья ездила вместе с семьёй Чунмёна, и Чанёль был искренне счастлив иметь в такой поездке своего лучшего друга рядом. Они играли в ныряльщиков, спорили, кто дольше просидит под водой, вставали на руки и плавали наперегонки. Когда родители выгоняли их из воды, потому что у ребят уже посинели губы, они строили самые большие и красивые замки из песка, пусть Чанёль иногда и случайно сносил одну из башенок. Чунмён никогда не обижался на него, потому что по глазам Пака было видно, что он вовсе не специально - это всё его длинные ручищи или ножищи, которыми управлять порой было просто невозможно. И в один из дней, когда на море надвигался шторм, но не такой силы, чтобы было запрещено купаться, а родители сидели в тени под зонтами и играли в карты, Чунмён и Чанёль игрались в воде. Никто и не думал об опасности: на волнах было весело играться, подпрыгивать и нырять, а приятней всего было ощущение, когда волна, с лёгкостью подхватывая мальчишек, болтала их туда-сюда. Чанёль тогда искренне смеялся, представляя, что он дельфин и рассекает волны своим гладким телом, и Чунмён смеялся за ним, поджимая колени к груди и наслаждаясь ощущением, когда волна подхватывала его. В какой-то момент Чанёль смеялся так ярко и с зажмуренными глазами, что, когда немного успокоился и открыл глаза, не обнаружил друга рядом. Не подумав, что с Чунмёном - это же Чунмён! - может что-то случиться, он лишь оглянулся, пытаясь предугадать, с какой же стороны Ким вынырнет или схватит его за лодыжку под водой, как вдруг заметил друга на достаточном расстоянии от себя, намного дальше от берега. Смех застрял где-то в горле, потому что Чунмён беспомощно бултыхался, а в его глазах застрял настоящий страх. Чанёль плавать умел очень плохо, а Чунмён ещё хуже, поэтому, когда Чанёль пошёл так быстро, как может, другу навстречу, то понял, что вода ему уже достаёт до подбородка, а волны хлещут в лицо, если вовремя не подпрыгнуть, а до Чунмёна нужно преодолеть ещё какое-то расстояние. Тело сковал такой же страх, что отражался у Кима в глазах, но разум понимал, что надо позвать родителей, хотя, казалось, голос вовсе пропал. Рядом почти не было людей, потому что было пасмурно и ветрено, и многие люди в этот день отдыху у моря и плаванию предпочли образовательные экскурсии на водопады и дольмены. Чанёлю было страшно, но он кричал, насколько позволял внезапно севший голос, чтобы Чунмён, который, казалось, терял силы, старался не глотать воду и двигаться к нему, так, как Пак его учил, отталкивая воду ногами и руками, но Ким лишь беспомощно барахтался и брызгался, с трудом удерживая лицо над водой и жадно глотая воздух. Вода попала в нос и рот, и мальчик закашлялся, дрыгая руками ещё интенсивнее, а Чанёль, перебарывая страх, попробовал докричаться до отца. Это было сложно, поскольку ужас и ветер уносили его голос в другую сторону, но родитель в один из моментов бросил взгляд на воду и, замечая испуганных ребят, помчался к воде. Чанёль думал, что самый страшный момент в его жизни был тогда, когда он проснулся ночью, а по нему полз огромный паук, но когда прямо на его глазах захлёбывался Чунмён, а он не мог двинуться к нему навстречу от страха, он осознал, что самый страшный момент происходил прямо здесь и сейчас. Отец оказался рядом с Чунмёном быстро, подхватывая его за плечо и отплывая к берегу, командуя при каждой волне, чтоб тот задерживал дыхание. Чанёль рванул за ними, еле переступая дрожащими ногами по вязкому песку и раздвигая солёную воду руками. Чунмён был в порядке. Он просто наглотался воды и сильно испугался, из-за чего на берегу трясся даже сильнее Чанёля, но, в целом, не пострадал. Матери перепугались за них, и мальчики получили за неосторожность, а Чанёль, кажется, на всю жизнь запомнил полные ужаса глаза друга и накрывающие его волны. С тех пор в реку и, тем более, море он не заходил, каждый раз цепенея от ужаса и думая, что вот, прямо сейчас резко набежит шторм, закончится плавный спуск, внутреннее течение подхватит его - и он обязательно утонет. Или утонет его друг. Перед глазами всплывали те ужасные картинки из детства, которые за всё время успели забыться и приукраситься, но полные ужаса глаза даже сознание парня вряд ли перекроит на свой лад. Пак тряхнул головой. Он приехал сюда отдыхать от города, в котором он ежедневно убегал от одного из своих страхов, и здесь он не должен позволить другому своему страху взять над ним верх. Чанёль остановился и перевёл дыхание, оглядываясь. Он отошёл от друзей на достаточное расстояние, сам того не заметив, но в этом не было ничего плохого. Они предпочли повалить друг друга в воду, глупо хихикая и шутливо щипая за бока. Чанёль предпочёл пройтись вдоль берега. Повернувшись вперёд, он заметил недалеко от себя утёс. Он не был чересчур большой, возвышался метров на пять-шесть над уровнем моря, располагаясь в окружении нескольких похожих по составу больших булыжников и невысоких скал. При желании и должной сноровке можно было бы по ним забраться на эту главную отвесную скалу, но Чанёль желанием не горел. На пляже не было людей, были слышны лишь шёпот волн, шум ветра и смех Чунмёна с Кёнсу вдалеке. Было спокойно. Скала являла собой образ спокойствия и вечности, и это было даже по-своему красиво, но Пак, не питавший никогда ранее яркой любви к изобразительному искусству, всё равно не мог оторвать взгляд. Парень, поддаваясь внезапному порыву, подошёл ближе и присел на небольшой булыжник. Он был нагретый солнцем и очень гладкий, несмотря на неровности от недавно отколотых кусков. В небольших углублениях скопился песок, сухие веточки, жёлтые и коричневатые травинки и немного ракушек, которых хотелось коснуться, подержать в руке, словно они были чем-то большим, чем обычный мусор. Море было совсем рядом - до него было не больше метра, и волна, если бы постаралась, могла коснуться посеревшей подошвы старых чанёлевых кед, которые уже были полны песку, но парень не чувствовал дикой паники. Он не был готов наклониться к воде и коснуться её рукой, но от скалы не хотелось уходить, словно бы она могла защитить его от всех морских ужасов. Она была нагретая солнцем и приятная по фактуре, и Пак глубоко в душе пугался своему спокойствию, но цеплялся за него жадно и с каким-то трепетом. Чунмён окликнул его. Издалека сложно было разобрать, но он, кажется, был промокшим до нитки и с опаской отстранял от себя небольшую сумку, в которой наверняка лежали телефоны и документы. Кёнсу выглядел не лучше, но Пак был готов поклясться, что они улыбаются. Они слишком давно планировали эту поездку, глубоко в душе трепетно любя жаркий ветер и солёную воду, но каждый раз что-то шло не так, и поездку приходилось откладывать. Чанёль улыбнулся и поднялся с камня. Уходить не хотелось, и казалось, что чем дальше он отдалялся, тем больше страх овладевал им, вытесняя пришедшее спокойствие. Друзья, что всегда были для него примером собранности и взрослости, помимо того, что были промокшие, были ещё испачканные в песке, и Пак лишь усмехнулся, решаясь в последний раз глянуть на утёс. Он обернулся через плечо, готовый застать ту же картину, что видел некоторое время ранее, но замер, разглядев новые детали. По верху скалы, что не выглядел ровным и гладким, широкими шагами туда-обратно двигался парень, на вид лет двадцати, худощавый, бледный, в растянутой серой футболке и с лохматыми чёрными волосами. Он кружился на месте, ступая наугад, словно бы повторял это миллионы раз до этого момента, расставив руки в стороны. Чанёль не мог оторвать взгляд. Это было чарующе и захватывающе, словно парень был каким-нибудь акробатом или воздушным гимнастом - до того легко он скакал по каменным выступам, кажется, вовсе не боясь падения. Внезапно он замер, поворачиваясь спиной к морю, и перевёл взгляд прямо на Чанёля. Паку стало неловко, потому что он, можно сказать, в открытую пялился на человека, игнорируя крики Кёнсу, который просил его поторопиться, потому что Чунмён испачкал руки в песке и собирался мстить за намоченные волосы. Чанёль не мог - или не хотел? - отвернуться. Парень на скале усмехнулся словно бы немного дерзко (Чанёль готов был поклясться, пусть утёс и был уже достаточно далеко от него), а затем, быстро отводя взгляд, подпрыгнул на месте и, как и стоял, спиной к морю, сиганул вниз, в морскую гладь. Чанёль вскрикнул. Послышался всплеск. Парень чётко помнил, что около скалы в воде были ещё камни, которые простирались на достаточно большое расстояние, чтобы в таком прыжке их перепрыгнуть. Не раздумывая, Пак рванул к скале, сам не до конца понимая, почему. Парень выглядел так, словно он знает это место как минимум всю свою жизнь, и он не мог так просто ошибиться. Физика твердила, что перепрыгнуть камни таким образом было нереально, и Чанёль судорожно старался не думать о том, что это была попытка (или, не дай бог, не попытка) самоубийства, загребая кедами ещё больше песка и оказываясь у скалы. Вода была гладкой, еле трепыхалась волнами от лёгкого ветра; камни действительно простирались на достаточное расстояние, а некоторые даже опасно выпирали из воды острыми сколами, но парня не было видно. Чанёль подумал, что это, вероятно, шутка, обегая скалу по берегу и заглядывая с другой стороны, но и там не было места, где бы не было камней. Пак вновь вернулся назад, ничего не понимая, но в воду лезть не рискнул, чувствуя подкатывающий к горлу страх. Прямо на его глазах в воду упал человек. Тут было просто невозможно не расшибиться, но, мало того, что здесь нет человека, живого или мёртвого, тут даже нет следов пребывания человека. И это пугало просто до чёртиков, поэтому Пак вскрикнул, когда сзади к нему подошёл Чунмён и коснулся плеча оттряхнутой от песка ладонью, с беспокойством заглядывая в глаза. - Что случилось? - такие искреннее и наивное, словно бы ничего не произошло. - Человек...прыгнул ведь...вы же видели? - голос Чанёля дрожал, как и его руки, но Чунмён всё равно смотрел с непониманием. - А я тут был только что, заметил, тут камни повсюду… он мог пострадать, нам нужно по- - Какой человек, Чанёль? - взгляд Кима стал каким-то серьёзным, и Чанёль почувствовал, как страх крепче вцепляется ему в горло. - Ты уверен, что тебе не показалось? - Абсолютно точно! - парень старался говорить ровно, но выходило так себе. - Даже если вы не видели, всплеск был такой громкий, вы обязаны были услышать… - Я абсолютно точно уверен, что слышал только чаек, - Чунмён пристально вглядывался в его глаза, будто пытаясь отыскать в них ответ на свой вопрос, но сталкивался лишь с ужасом. - Ты в порядке, Чанёль? Пак неверяще оглянулся. Вода была такой же гладкой, и из её глади не показывалось человека. Выдохнув, он вновь повернулся к другу, слабо кивая и стараясь переменить взгляд, чтобы доказать, что он в порядке. Он не был в порядке. Он видел, как кто-то разбился о камни, но никто из его друзей определённо точно этого не видел, хотя смотрел точно в ту же сторону. Чанёлю искренне захотелось поверить, что он не сходит с ума, и он тряхнул головой, собирая уверенность по крупицам из уголков своей души и выпрямляясь. Ему просто показалось, такое ведь бывает, да? Сейчас он просто должен убраться подальше от моря. Всё будет в порядке. Вернувшись в дом, парни пошли переодеваться и разбирать вещи, и Чанёль, находясь всё ещё под впечатлением, последовал их примеру. Хозяева улыбнулись, увидев, в каком виде вернулись Чунмён и Кёнсу, и Чанёль бы улыбнулся в ответ по-нормальному, если бы не одолевавшие его голову мысли о том парне. Он не мог быть просто галлюцинацией, в это верилось слишком слабо. Пак не страдал от каких-либо серьёзных психических расстройств, которые бы включали в себя визуальные и звуковые галлюцинации, и ситуация с каждой минутой серьёзных размышлений начинала казаться всё страшнее. Когда Пак поймал себя за тем, что он в который раз крутит в голове образ этого парня и сжимает в руках одну из маек, которая из отутюженной и аккуратно сложенной превратилась в мятый комок, он откинул несчастную тряпку, плюхаясь на свою кровать и устремляя взгляд в потолок. Кровать была средних размеров и немного скрипела, но никаких пружин в спину не впивалось, что позволило в очередной раз прокрутить всё в памяти до начала и ещё раз обдумать. Парень мог лишь притвориться, что прыгает, прячась за каким-нибудь только ему известным выступом скалы и кинуть в воду камень, например. Или всё было точно так же, но без камня, и Чанёль, у которого воображение всегда отличалось особым богатством, мысленно добавил к картине, что предстала перед его глазами, громкий всплеск. Эти теории ему нравились больше галлюцинаций, если честно, потому что от них на душе становилось спокойнее. И майки оставались аккуратно сложенными. Чанёль успел полностью обустроиться и даже поставить телефон на зарядку, параллельно печатая сообщение маме, что они добрались, и бегло пролистывая ленту новостей в интернете, прежде чем в комнату не зашли Чунмён, а за ним и Кёнсу, перед этим постучавшись. Чунмён всё ещё выглядел немного обеспокоенным, но свои опасения не озвучил - за него и так обо всём красноречиво поведало его выражение лица. Ким сел за стул, что нашёл около стола, где уже красовался чанёлев ноутбук в сумке, а Кёнсу облокотился о стену рядом. Парни, уже разобравшиеся в местном устройстве жизни, решили посвятить в него и Пака, потому что им тут жить почти десять дней, а на конфликты в отпуске напрашиваться не хотелось. Как оказалось, всё было предельно просто: не мусорить, не шуметь чересчур сильно (но если всё согласованно, то можно), новых постояльцев в море не выуживать (Чанёль сглотнул). Ким усмехнулся своей же шутке, после рассказывая про устройство кухни - им нужно будет договориться с хозяевами, где будет лежать их еда, из которой они смогут варганить себе что-то поесть. Когда Кёнсу заметил, что делать они это всё будут по очереди, Чанёль сначала удивился, а потом пробубнил, что от него нормальной в их понимании еды не дождёшься - максимум, что он мог, так это яичница с овощами. И то она иногда могла подгореть, поэтому, если не понравится, он будет кормить их лапшой и пюрешками быстрого приготовления. Взгляд Кёнсу, выглядевший не очень по-доброму, доверия не внушал, но Пак сохранил спину ровной, стараясь придерживаться своей позиции до конца. Чунмён, почесав затылок, проговорил, что они разберутся с этим по ходу, а затем объяснил ещё про душ, про необходимость беречь сад и уточек - на словах об уточках Чанёль не смог сдержать улыбку. Он думал, что при их так называемой экскурсии ему показалось, что он увидел плошку с птичьим кормом. А в данный момент им нужно было съездить в соседний посёлок за едой, причём не только ради того, чтобы не умереть с голода - Кёнсу предложил на следующий вечер пожарить мясо, чтобы немного сблизиться с мистером и миссис Ли, сегодняшний вечер отметая и говоря, что он будет просто не в силах бодрствовать с наступлением темноты. Остальные нашли его идею занимательной, и Чунмён унёсся вниз, чтобы уточнить у миссис Ли, как лучше проехать к магазину и не заблудиться и не нужно ли им вдруг что купить. Перед тем, как уйти из комнаты Чанёля, Кёнсу, как и Ким немного ранее, бросил на парня настороженный взгляд, цепко изучая на наличие каких-либо неприятных эмоций, и, убедившись, что всё выглядит почти хорошо, вышел, говоря, что ему стоит быть готовым через пять минут. Не то, чтобы Чанёль думал о произошедшем всю дорогу до ближайшего магазина и пока бродил по нему рядом с друзьями и немного чувствовал себя лишним, но именно это он и делал, вновь и вновь возвращаясь в мыслях к парню в растянутой серой футболке и с лохматыми чёрными волосами, к его самодовольной ухмылке и лёгким, почти парящим шагам босых ног по гладкой фактуре неровной скалы. В голову закрадывались мысли, что он был необычен, а потом Пак вспоминал тот прыжок, больше похожий на какой-то трюк, и по-настоящему хотел хлопнуть ладонью по лбу, но держался, бесцеремонно закидывая в корзину маршмэллоу. Две пачки. Костёр без маршмэллоу - не костёр.