Мы встретились на аквамариновом утёсе

Чанёлю казалось, что на следующий день он забудет о странной галлюцинации или парне-трюкаче, начнёт писать музыку, читать книгу и дышать морским воздухом полной грудью. Однако во сне он снова видел парня с утёса, который смеялся и падал на камни, но скала была в десятки раз выше, а камни острее, и парень никуда не исчезал. Чанёль видел бездыханное тело на камнях, реки крови, которые подхватывала волна глубокого синего цвета, и в ужасе просыпался. Он засыпал снова, но странный сюрреалистичный кошмар повторялся, потому что море было почти ультрамариновым, парень был чрезвычайно худющим и улыбался пугающе. Наутро Чанёль подумал, что своими синяками под глазами, в принципе, тоже может пойти пугать людей. Любопытство поедало десертной ложечкой его разум, и Чанёль не мог перестать думать о произошедшем. Тот парень, на утёсе…не то, чтобы внешне понравился. Заинтересовал. Пак плохо разглядел черты лица, но усмешку запомнил ярко, хоть и надеялся, что тут её не помогло дорисовать воображение. Возможно, Чанёлю хотелось бы с ним пообщаться? Если, конечно, он не является галлюцинацией. Однако если галлюцинация будет просто с ним общаться и не мешать жизни в обществе, может, в ней не будет ничего плохого? Ведь Чунмёну и Кёнсу не хотелось надоедать своим присутствием, пусть они и твердили, что Пак не надоедает. Перед завтраком, когда он стоял у раковины и чистил зубы, Пак столкнулся с миссис Ли и постарался как можно более приветливо улыбнуться и пожелать женщине доброго утра. Та широко улыбнулась в ответ и кивнула, желая того же парню и проходя мимо с плошкой, в которой лежал корм для утят. Чанёль проводил её взглядом, вцепившись в полотенце на плече, и в голову пришла до невозможного банальная и гениальная в своей обычности мысль — можно просто узнать у неё, не живёт ли тут кто примерно его возраста, чуть ниже ростом и худющий. Выплюнув пасту и вытерев на ходу рот, он догнал женщину и, поравнявшись с ней, попытался подстроиться под её шаг. Она была невысокой, а в сравнении с Чанёлем так вообще очень маленькой, пусть и достаточно полной, и ей пришлось поднять голову, чтобы взглянуть вопросительно. Чанёль не знал, как должен начать, потому что в голове всё выглядело до безобразия просто и легко, а в данный момент показалось немного глупо. Прочистив горло, он решился спросить: — Вы не знаете, есть ли тут местные примерно моего возраста? Они подошли к небольшому строению, напоминавшему птичник, у которого было ещё небольшое пространство, огороженное железной сеткой. Миссис Ли поставила плошку на землю и вновь перевела изучающий взгляд на парня. Принявшись копаться с замком на двери, она словно с усмешкой спросила: — А чем тебе друзья не угодили? Чанёль замялся. Женщина зашла за сетчатую ограду, и к ней сразу же сбежалось множество утят из птичника. — Ну… — начал он, когда она вновь глянула на него, ожидая ответа. — Я не хочу их отвлекать, знаете…друг от друга. Друзья друзьями, но всё же. — Ах, вот в чём дело, — женщина усмехнулась, не сдержав улыбку, и вернулась назад, закрывая за собой дверь. — А со стороны кажется, будто они ради экономии одну комнату взяли. Но я не осуждаю, — и Чанёль выдохнул спокойно. — Так никого не знаете, да? Она помотала головой и развела руками. — Молодым тут скучно. Развлечений никаких, из работы только курортный бизнес, телефонная сеть, как ты, я думаю, успел заметить, тоже не везде хорошо ловит. А вы, я смотрю, к гаджетам немного привязаны. Миссис Ли по-доброму рассмеялась. Чанёль кивнул и тихо засмеялся в ответ, потирая шею, потому что понял, что даже сейчас от волнения сжимает в кармане телефон. — В любом случае, — проговорил Чанёль, когда они дошли до кухни, которая располагалась точь-в-точь под верандой (что на втором этаже) и у которой огромные окна были распахнуты настежь, — спасибо за информацию. Хозяйка вновь по-доброму усмехнулась. — Да ничего, обращайся, — а когда Чанёль уже собрался идти на кухню к друзьям, она добавила. — Можешь, тогда уж, попробовать на соседний пляж сходить, в тот район обычно больше людей приезжает. Может, там с кем познакомишься. Чанёль благодарно улыбнулся и проговорил, что обязательно туда сходит. Конечно, он сходит. Если этот парень не жил в этом посёлке, он мог быть приезжим. Он мог быть…акробатом, например? Или просто любить этим заниматься. Вера в то, что парень не был галлюцинацией, постепенно слабела, но Чанёль старался не думать об этом. После завтрака, который был приготовлен больше Кёнсу, чем Чунмёном, ребята решили отправиться на пляж. Пусть дорогу за вчерашний день Пак и запомнил — там ведь и запоминать было нечего, тропинка была давно вытоптана и светлела серо-жёлтым песком среди травы, восхищение природой никуда не пропало. Пожалуй, это было то самое идеальное место, которое подошло и для Чунмёна с Кёнсу, которым просто хотелось на какое-то время вырваться из города и лениво полежать на пляже, и для Чанёля, которому на это море не хотелось от слова «совсем», но которому стоило съездить куда-то не одному. Он бы и в этот день с радостью не ходил к морю, а посидел бы под огромной магнолией или на тех каменных развалинах, что поросли травой, но у него была цель — найти того парня и убедиться в трезвости своего ума. Чунмён лишь проводил его растерянно, но упрекать не стал, когда Чанёль, махнув им рукой, сказал, что прогуляется вдоль берега. В сланцах не так противно было утопать в песке, но и легко можно было об него обжечься, поэтому Пак старался идти по тени, которую отбрасывали бетонные укрепления железной дороги. На душе было неспокойно, но это точно не была вина моря, на котором установился штиль. Было ощущение, что вот-вот сзади кто-то подкрадётся и напугает, но рядом не было никого, кто бы мог. Из звуков были слышны лишь шёпот волн и голоса Чунмёна и Кёнсу вдалеке, которые негромко о чём-то спорили, но смешавшееся со страхом моря неспокойное чувство заставляло напрячься всем телом и ступать осторожно, прислушиваясь. Вот показался утёс. Скала была освещена солнцем иначе, чем вчера, что словно бы делало её совсем другой. Чанёль осторожно подошёл к ней, но вчерашнее спокойствие не ощущалось из-за чувства, что он здесь не один. Камни, на которые солнечный свет не попадал, были прохладными и всё такими же приятными на ощупь, и Пак счастливо приложил к ним ладони. Он спокойно переносил жару, но прохладу всё же любил больше, в некоторые моменты радуясь моросящему дождику сильнее, чем палящему солнцу. Выдохнув, он вновь обошёл скалу несколько раз, пытаясь уцепиться взглядом хоть за что-нибудь, но не нашёл ничего, кроме сухих веточек и ракушек разных формы и размера, с отколотыми частями и идеально целых. Одну из таких целых ракушек, закрученную спиралью и отливающую на солнце цветом заката, Чанёль, не задумываясь, сунул в глубокий карман шорт, а затем двинулся дальше вдоль берега. Он надеялся, что Чунмён и Кёнсу не решат его ждать на пляже и, как назагораются и наплаваются, уйдут в дом. Вечером нужно будет заняться подготовкой их маленького празднования, а именно готовкой и мясом, но Пак не надеялся задерживаться на пляже, чтобы переживать сейчас по этому поводу. Хоть миссис Ли и объяснила, что до соседнего пляжа идти не долго, к моменту, когда парень заметил нескольких отдыхающих, он уже прилично устал и ожёг ноги о песок. Пляж был крупнее и удобнее, а большее количество людей лишь подтвердило догадку о том, что он, наконец, на месте. На пляже, который находился у их дома, Чанёль пока не видел никого другого, кроме своих друзей и двух девушек, что поселились тоже у мистера и миссис Ли. Наверное, вечером их стоит позвать на их скромное застолье… От мыслей отвлекла больно впившаяся в ногу ракушка. Зашипев, Чанёль наклонился, осматривая повреждённую ногу, но, к счастью, там не было даже царапины, зато у ракушки, на которую он наступил, откололась небольшая часть и тут же затерялась в песке. Однако это не сделало её ужасней — гладкая, тоже закручивающаяся спиралью и невероятно красивая, и Чанёль невольно засмотрелся, опустившись на колено и разглядывая вычурное творение природы. Внезапно он почувствовал удар в плечо, а потом рядом плюхнулся ребёнок, громко вскрикивая и сразу же оборачиваясь. Рядом послышался удар мячика о воду. — Ох, простите, — к ним подбежала молодая девушка, поднимая мальчишку лет четырёх, который сразу же пролепетал извинения и принялся отряхивать руки, на которые налип песок. Чанёль поднялся следом, засовывая ракушку в карман и отряхивая коленки и ладони. — Ничего, всё в порядке, — он улыбнулся, стараясь выглядеть убедительнее. — Будьте аккуратнее и не пораньтесь. — Пляж довольно чистый, — удивилась девушка, складывая руки на груди и цепляясь худыми пальчиками за локоть, испытывая неловкость. — Уже, кажется, шестой день отдыхаем, и ни разу никаких травм не было. А он, как видите, у меня активный, — она не смогла сдержать лёгкую улыбку и кивнула в сторону ребёнка, который уже возвращался из моря с мячиком в руках. — О, так вы тут уже давно, — Чанёль ухватился за возможность не выглядеть не к месту со своим вопросом. — Вы мало загорели для недели в столь жаркой погоде. — Не люблю загорать, — девушка пожала плечами, поправляя лёгкое парео, накинутое на плечи. — Не очень хорошо для кожи. — Полностью с вами согласен, — искренне улыбнулся Чанёль, впервые видя единомышленника. — А вы, случайно, не видели среди отдыхающих здесь парня примерно моего возраста, тоже бледного и худющего? Девушка нахмурилась, задумавшись. — Хм, — произнесла она спустя несколько секунд раздумий. — Боюсь, я здесь вообще никого примерно вашего возраста не видела, не то, что тоже бледного. Редко встретишь в таком месте человека с бледной кожей, я бы запомнила — она поджала губы в полуулыбке. — Жаль, — протянул Чанёль, пряча руки в карманы и нащупывая в нём ракушки. — Но спасибо! И будьте аккуратнее, — и, махнув рукой на прощание мальчику и кивнув девушке, он направился дальше вдоль бетонного укрепления, по пути находя ещё несколько ракушек разной необычной формы и пряча их в карман. Он заговорил с ещё несколькими семейными парами с детьми и без них, сначала восхищаясь красотой здешних мест, а потом как бы невзначай интересуясь, не видели ли они нужного ему парня. Все сначала задумывались, а потом качали головами и пожимали плечами. Домой он вернулся с полными раздумий головой и карманами ракушек. Их он вывалил на стол и, оглядев, бережно сложил в до этого момента свободный карман своей сумки.

***

Весь день Чанёль провёл в своих мыслях. Крупицы надежды бережно напоминали ему, что могло произойти всякое: парень мог уже уехать, мог только-только приехать, мог быть совершенно из другого места, впервые оказаться здесь или просто не попадаться людям на глаза. Однако способность здраво мыслить ясно давала понять, что ему вероятнее всего просто показалось тогда — всё-таки, воображение у Пака хорошо развито. Ему даже всегда говорили, что именно оно поможет легче сближаться с детьми. Под вечер занялись готовкой. Когда Чанёль в третий раз чуть не отрезал себе палец, пытаясь аккуратно и тонко (как попросил Кёнсу) нарезать овощи, его отправили узнавать насчёт наличия мангала или чего-то, что может им помочь просто пожарить мясо. Кажется, кто-то из ребят подумал про девушек, снимающих здесь комнаты, то же самое, что и Пак ранее, поскольку они даже сами вызвались помочь. Чанёль мог поклясться, что заметил, как одна заинтересованно стрельнула глазками в сторону Чунмёна, и едва подавил рвущийся наружу смешок. Жалко девушку. Вечер был приятно-тёплым и безветренным. Чанёль с мистером Ли отыскали старый мангал и накололи дров, поскольку ребята не подрасчитали и не купили углей. Чтобы они прогорели, потребовалось время, и Чунмён выглядел по-настоящему взволнованно, пока бегал от кухни до мангала и обратно, притаскивая то стул, то (с помощью Кёнсу) найденный миссис Ли складной стол, чтоб удобнее с мясом справляться было. Не сказать, что Пак отменно жарил мясо — скорее, на семейных посиделках он отменно стоял рядом с отцом и занимался чем угодно, но не слежкой за мясом. Мистер Ли на это лишь усмехнулся и взял инициативу в свои руки, объясняя Чанёлю маленькие тонкости и рассказывая интересные истории из жизни. Пак правда был удивлён, что истории оказались интересными — раньше мистер Ли занимался археологией, выезжал на самые настоящие раскопки и часто ночевал под звёздным (и не очень) небом. Там более старшие товарищи обучили его готовке на костре и маленьким хитростям, знанием которых мужчина, кажется, очень гордился. Чанёль слушал, как однажды мистер Ли и его коллеги приготовили очень вкусную рыбу прямо на костре, и чувство невидимой слежки, что мучило его весь день, потихоньку исчезало. Море плескалось внизу и было на достаточном расстоянии, чтоб в данный момент не представлять опасности, и Чанёль в очередной раз задумывался о глупости своего страха, ненамеренно пропуская мимо ушей один из рассказов мистера Ли, под который тот даже забыл, что стоило бы дать Чанёлю попробовать следить за приготовлением мяса. От вновь одолевших его громких мыслей Пак отвлёкся лишь тогда, когда мужчина с невозмутимым лицом рассказывал о необходимости оставить любимую работу и поискать себя на другом поприще. На тот момент он уже был достаточно уставшим от мирской суеты, поэтому они с женой, подумывая о подобном уже год точно, просто продали свою красивую квартирку в городе и купили дом у моря. И стали, наконец, счастливы. Чанёлю тоже хотелось провернуть всё как-нибудь так, чтобы одно-другое-третье, можно немного разочарований, а потом счастливы. Он не знает даже, с кем, но уверен, что будет самым счастливым из всех существующих счастливцев, если всё правда получится. С горем-таки пополам, с немного подгоревшим шашлыком от Чанёля (он не волшебник, он только учится) и с нервным Чунмёном все расселись в небольшой беседке недалеко от мангала. Если поначалу все тихо переговаривались между собой, то после парочки бутылок вина на семерых атмосфера заметно разрядилась. Так, например, Чанёль узнал, что две девушки — Сонён, которая уже после выпитого бокала вина начала стрелять глазами активнее и откровеннее, и Ёнхви, которую, кажется, не волновало здесь совсем ничего, оказывается, жили от них в соседнем городе. Чунмён сначала сидел ровно, но вскоре расслабился и откинулся на спинку лавки, находя под столом руку Кёнсу и переплетая их пальцы. На губах До от таких нехитрых манипуляций расцвела улыбка, но он не растёкся по лавке, как Ким, а лишь слегка расслабил плечи. Разговор зашёл о политике — как раз той теме, в которой Чанёль не разбирался, но наедине с друзьями мог поговорить подцепленными фразочками из интернета. Ёнхви же наоборот только тут заметно оживилась, рассуждая невероятно трезво для подвыпившего человека, и Пак невольно ей позавидовал — правда совсем чуть-чуть — потому что сейчас совершенно не мог чётко выстроить свою речь. Несомненно, он и так не очень ровно говорил, но сейчас ему было заметно сложнее тщательно фильтровать информацию и говорить только то, что можно ну или хотя бы принято говорить. Именно поэтому он молчал, частично слушая увлечённых спором мистера Ли и Ёнхви, к которым иногда присоединялись Чунмён и Кёнсу, а частично пребывая в своих мыслях, изучал свисающую с потолка лампочку с небольшим подобием абажура. Тот парень…неужели Чанёль настолько погряз в своих страхах и одиночестве, что его воображение нарисовало парня — привлекательного парня, пусть бледнющего и худющего, — балансирующего на скале и бросающегося в воду к верной смерти? Вот это сам Чанёль себе придумал, поверил, а теперь ещё и загнался, не выпуская из головы и не имея возможности даже поспать нормально? Да он точно чокнулся. Или медленно счокивался, не иначе. В какой-то момент мистер Ли поднялся из-за стола, и в его руке Пак заметил зажигалку с пачкой сигарет. Чанёль вообще сигарет не пробовал и в марках не разбирался, поэтому не мог даже приблизительно на это как-то отреагировать, но вот Кёнсу еле заметно кивнул словно с уважением, наверняка чуть сжал ладонь Чунмёна и затем выпустил, выходя из-за стола сразу за мистером Ли под недовольный взгляд Кима. Парень не любил от слова «совсем», когда Кёнсу выпивал и шёл курить. Несомненно, это было исключительно дело самого До, но Чунмён за их пять лет отношений слишком сильно привязался, по натуре своей являясь человеком заботливым и уверенным в собственной правоте, поэтому и за мужчину своего беспокоился каждый раз чересчур сильно и необоснованно. Хотя - надо отдать ему должное — в начале их отношений от Кёнсу несло сигаретами больше, чем от Чанёля страхом к морю, а сейчас До выкуривал одну-две сигареты, только когда выпивал. Ёнхви тоже выскочила за ними, доставая из кармана широких шорт свою пачку сигарет, и Пак даже не был удивлён. За столом остались миссис Ли, которая скучающе жевала дольку яблока, не интересуясь политикой, Сонён, всё так же безуспешно строившая глазки Чунмёну, сам Чунмён, старающийся не смотреть в сторону трёх дымящих людей у мангала, и Чанёль, пристально наблюдавшей за бившейся о стекло лампы мошкой и старающийся этим вытеснить мысли о парне со скалы. Отчаянно не хочется верить в своё сумасшествие. Он всю жизнь в норме был, отучился неплохо и даже без регулярных нервных срывов. Всегда Чунмёна от депрессивных состояний спасал, веселя и развлекая того своими смешными шутками, пока в какой-то момент тот не постиг дзен и не стал шутить свои — понятные только ему самому. Когда же после знакомства с Кёнсу однажды вечером Чунмён позвонил Паку и сбивчиво проговорил про то, что До всегда понимает его шутки, Пак понял, что это, чёрт возьми, судьба. Да и вообще Пак Чанёль у многих его знакомых всегда ассоциировался с чем-то светлым и лёгким, с улыбкой на пол-лица и громким басистым смехом, сопровождающимся ударом по своим конечностям или плечам и спине друзей. Он всегда справлялся с тьмой, что порой зарождалась где-то глубоко между ребёр, так что же сделалось сейчас? Тьма захватила его совсем, а воображение с удовольствием подкинуло образ где-то увиденного на одно мгновение парня? Чанёль выдохнул. Не стоило соглашаться на авантюру выпить настойку хозяйки, она оказалась до того сладкой и крепкой, что завела его в чащу тяжких мыслей. Он слишком драматизирует, хотя уже давно вышел из юношеского возраста. Ему стоит забыть о парне со скалы и приглядеться к Ёнхви — она не была похожа на обычную девушку, была достаточно привлекательной и звучала умно. Ей можно было бы предложить прогуляться по местным окрестностям и подарить какой-нибудь красивый цветок. Или ракушку. Можно было бы сводить полюбоваться закатом или вместе понаблюдать за звёздами. Можно было посмотреть вместе с ней какой-нибудь из скачанных фильмов или, если бы всё стало серьёзно, написать ей песню. Но Пак боялся, что точно не опишет даже её одежды сейчас, хотя парня со скалы успел запомнить детально. От потёртости на правом колене шорт до взлохмаченных ветром волос. — О чём задумался? — Чунмён смотрел на Чанёля, стараясь не отводить взгляд к стоящему неподалёку Кёнсу. — Нет, ни о чём, — попытался отвертеться Пак, вздрогнув и оторвав взгляд от лампы с начавшей терять силы мошкой. — Нашёл кого-то своего возраста? — подала голос миссис Ли, делая глоток своей настойки и не кривясь лицом. — Кого ты искал? — сразу же спросил Чунмён, переводя на Чанёля уже более заинтересованный взгляд. — Ты снова кого-то видел на утёсе? — Чт- — Про какой утёс ты говоришь? — миссис Ли встрепенулась, мгновенно становясь заинтересованной. — Тут, неподалёку. Вчера Чанёль говорил о каком-то парне, которого там и в помине не было, — он говорил не так быстро, как обычно, но его голос всё равно сквозил волнением и некой грустью. — Я думал, тогда ты пошутил над нами. — Никого я не ви- — Он такой бледный и худой, да? Чанёль подавился воздухом. Он не сошёл с ума? Он не один это видел? Кивнув, он упёрся взглядом в легко улыбавшуюся женщину, что вертела в руках полупустой бокал. — У местных легенда она есть, — она поставила стакан на стол, а затем двинулась немного ближе, облокотилась на стол и поманила Чанёля ближе. Вместе с ним наклонились Чунмён и Сонён. — Это место вообще очень загадочное и красивое. Море тут бывает буйным в редких случаях, хотя на соседних пляжах регулярные штормы. А комары тебя кусали хоть раз здесь? Меня тоже нет. Чанёль перевёл дыхание. Легенда? Причём тут легенда? Ему всего лишь нужно найти того человека! Но женщина продолжала. — Может, пятьдесят, может, сто — никто точно не знает — лет назад здесь жила обычная семья. Не конкретно здесь, а чуть ближе к морю, да так, что им из окон было видно каждый закат. Семья была обычной для здешних мест: муж, жена и двое озорных мальчишек-детей. Мать делала ожерелья из ракушек и продавала на базаре, а отец работал кем-то вроде кладоискателя: спускался ко дну и искал затонувшие сокровища. Не сказать, что это приносило им много дохода, но они не жаловались: на жизнь хватало. Дети росли на радость родителям: проворные и весёлые мальчишки, что редко друг с другом ссорились и предпочитали больше играть без всяких глупых обид. Школ тогда то ли ещё не было, то ли ребята были на домашнем обучении — уже и не вспомнить, что рассказывали. Всё было просто прекрасно до того дня, пока отец не нашёл на морском дне старый кулон-амулет. Он выглядел очень необычно и утончённо, а ещё практически не был испорчен, хотя, по подсчётам мужчины, провёл под водой как минимум сотню лет. Он выглядел чересчур богато и аккуратно, камень посередине переливался на солнце и словно светился, и сдавать такое в музей за несчастные копейки он счёл делом чрезвычайно глупым и неблагодарным. К тому же, последние полгода один богатый чиновник всё грозился у него выкупить одно ожерелье, но предложенный кулон, мужчина был уверен, пришёлся бы ему по вкусу гораздо больше. Поэтому он тем же вечером предложил чиновнику сделку, а, получив его поддержку и согласие, стал радостно светиться и ходить в приподнятом настроении. Жену он убедил, что они обязательно в скором времени съездят в город и хорошо проведут время, пообещал детям новых игрушек и поцеловал их в макушки. На следующий день, окрылённый победой, он отправился на базар вместе со страшим сыном по поручению жены, мысленно обдумывая свои слова для чиновника и размер суммы, которую стоит запросить за это произведение искусства из морских глубин. Они уже собрались было возвращаться, накупив у местных торговок и торговцев фруктов, овощей и мяса, как вдруг мальчик почувствовал на своём запястье холодное прикосновение, а, переведя взгляд, увидел тёмную морщинистую ладонь, что крепко сжимала руку и не давала сдвинуться с места. Он вскрикнул: это была старуха неприятной внешности, вечно носившая лохмотья и разговаривавшая сама с собой. Мужчина решил было, что она попрошайка и ей нужны деньги, поэтому проговорил про то, что после базара у них не осталось ни копейки, и, кивнув сыну на выход, направился к нему, но старуха держала крепко, сжимая запястье почти до хруста. Тогда она посмотрела злобно и проскрипела: «Верни морю то, что взял. Твой сын сгинет, если ты не вернёшь морскому Богу то, что принадлежит ему. Он будет таким же, как ты, и ты должен вовремя это прекратить, чтобы за тебя это не прекратил Он». Мужчина с гневом вырвал руку сына из захвата и твёрдым шагом двинулся вместе с ним домой, бросив через плечо, что матери об этом знать не стоит. Дома он обдумал это с присущей ему тщательностью и решил, что старуха говорила так, чтобы самой или с помощью её возможных детей или наверняка присущих ей ведьминских сил потом найти этот кулон и продать его за большие деньги. Твёрдо обдумав это на следующий день, он заключил с чиновником сделку, после которой смог продать кулон и получить большие деньги. Семьёй они и правда съездили в город, а после вообще стали жить немного лучше, и о предупреждении сумасшедшей старухи забыли, как о каком-то проходящем кошмаре. Мальчики росли и становились более непослушными, убегали далеко и шатались где ни попадя, получали за выходки и продолжали. В один день старший из парней, которому на тот момент уже исполнилось семнадцать и который в тот день был наказан за некрасивые ракушки и грубость, которую мать не терпела, убежал в своё любимое место, чтобы успокоиться и не наговорить родной матери ещё обидных слов. Любимым местом был утёс на побережье недалеко от дома, с гладким, но местами колотым камнем, вычурными выступами и ровной плитой сверху, на которой было удобно сидеть, свесив ноги вниз и смотреть в даль моря. Ещё на этом утёсе было здорово представлять себя героем какого-нибудь драматического произведения, что однажды отец привёз им из города в книгах, выставив руки в стороны, подставлять лицо лёгкому ветру и легко ступать по скале, изгибы которой ноги уже отлично запомнили и к которым привыкли. В тот день было очень ветрено. Волны разбивались об утёс, норовя лизнуть пятки мальчишки, что сидел на краю и едва успокаивал рвущиеся наружу слёзы. Он не заслуживал наказания и был по-настоящему обижен, а ветер, развевавший его порядком отросшие волосы и бивший ими же по лицу не на шутку раздражал. Парень встал и принялся ходить взад-вперёд, считая шаги, как он обычно это делал, чтобы отвлечься от дурных мыслей. Резкий порыв ветра налетел неожиданно. Он сильно ударил под дых, когда парень стоял к морю спиной, и он сделал шаг назад, чтобы удержать равновесие. Под ногой оказался один из сколотых камней, что своей остротой причиняли боль, и парень зашипел от боли, делая ещё один неловкий шаг — кажется, и тот назад. Ему стоило бы отойти, но раненая нога ныла и, кажется, кровоточила, и когда парень решился взглянуть на повреждённую стопу, под второй ногой не оказалось удачной и крепкой опоры. Парень дёрнулся, стараясь удержать равновесие, но в условиях очередного порыва ветра и кровоточащей ноги было удержаться на месте практически невозможно. Мелкий шаг, попытка встать дальше от края — и парень уже летит к острым камням, что опасно торчат из воды. За секунду до того, как приземлиться на острые камни, парень вспомнил о случае, что был девять лет назад, когда старуха на базаре угрожала его отцу гибелью сына от морской стихии, и эта угроза впервые показалась ему чем-то существенным, настоящим, опасным. Последнее, что он запомнил, было серое небо над головой. Парень погиб. Мать и его младший брат убивались и корили себя за невнимательность и резкие слова, в то время как отец с ужасом осознавал, что девятка на том кулоне, что был найден как раз девять лет назад, что-то да значили. Случилось так, как пообещала старуха, и только он был виновен в произошедшем. Однако парень не исчез навсегда. Этот кулон был проклят, и под его проклятие и попал парнишка, став чем-то вроде духа, привязанного к побережью этого моря. По легенде, если вернуть кулон, можно вернуть к жизни и одного невинного человека, но кулон давно затерян, да и люди, в принципе, не верят в сказки. Женщина закончила свой рассказ, вздохнув и сделав глоток разбавленного сладкого компота из чьего-то бокала. Чунмён почти посапывал на столе, даже не заметив вернувшегося Кёнсу, от которого несло табаком так, словно за раз он выкурил не менее пачки. Сонён смотрела на ребят со странным прищуром, когда Кёнсу подсел к Чунмёну необычно близко, положил руку ему на спину, нежно по ней проводя, и, наклонившись к его лицу, что-то прошептал. Сонён хоть и смотрела с прищуром, но ничего не говорила, будто не веря своим глазам и пытаясь всё скинуть на пьяное воображение. Чанёль не знал, как правильно дышать. История, рассказанная миссис Ли, пугала, оставляла на душе неприятный осадок скорби и вместе с тем заинтересовывала. Обычная сказка, которая есть на каждом курорте и которую рассказывают каждому встречному, которую, более того, публикуют на сайте и завлекают ей туристов. Любой утёс станет красивее, если сказать, что, например, с него сбросилась прекрасная девушка от несчастной любви. В данном случае были лишь проклятое сокровище и несчастный парень, но, в целом, такая легенда тоже была способна привлечь туристов в данное место. После вина и этого рассказа доставать гитару и припирать из кухни маршмэллоу не хотелось совсем, даже если костёр без маршмэллоу не является костром. Не сегодня. Сегодня Чанёлю не хотелось уже даже пытаться поддерживать с кем-либо беседу, даже притворяться, что он хоть каплю заинтересован, поэтому, сославшись на плохое самочувствие и поблагодарив всех за хороший вечер, он ушёл к себе в комнату. Возможно, стоило помочь прибраться, но Пак на все двести процентов был уверен, что задумается и уронит тарелки, наступит в клумбу и убьёт утенка. И всё случайно. В комнате он улёгся на заправленную кровать прямо в том, в чём ходил весь день, и ойкнул от ощущения ракушек в карманах, хотя он был уверен, что уже доставал их оттуда. Вздохнув, он аккуратно выгреб их оттуда, вывалив на прикроватную тумбочку и пообещав себе разобраться с ними утром. Поёрзав, Чанёль перевернулся на спину и устремил свой сонный взгляд в окно. Голову атаковали разные мысли, а глаза предательски закрывались, обещая разуму, что об этих странных обстоятельствах лучше подумать после крепкого сна. — Эй, парень с утёса, ты же существуешь, да? — было последним, что сказал Пак, прежде чем провалиться в глубокий сон.