Мы встретились на аквамариновом утёсе

Утро встретило Чанёля незначительной головной болью и удивительной лёгкостью. Прокряхтев и перевернувшись со спины на живот, он потянулся за телефоном, который, как он был уверен, остался на тумбочке. Кончиками пальцев он почувствовал что-то неровное и с острыми краями, отчего сразу же распахнул глаза, удивлённо оглядывая ракушки и начиная медленно вспоминать вчерашний вечер. Да, он выложил собранные на пляже ракушки на стол - Чанёль приподнялся и глянул на несколько красивых ракушек на столе, - потом он отправился жарить мясо, затем они посидели, затем… Чанёль глубоко вздохнул. Воспоминания вчерашнего дня медленно придавливали его к кровати, заставляя спрятать лицо в подушке и почти завыть. Почему всё это не могло оказаться сном? Почему он вообще увидел парня на утёсе и теперь так им одержим? Да ещё эти ракушки в карманах… Он был уверен, что выгреб все, а вечером они вновь появились! Что здесь вообще творилось? У него были провалы в памяти? Во время этих так называемых затмений он видит всякое и творит неизвестно что? На завтрак Чанёль уже вышел не такой бодрый, как проснулся. Ребята были такие же вялые, но это было вызвано не одолевающими и разрушающими мыслями - это было обыкновенное неумение пить. Даже, казалось бы, такие лёгкие напитки. Хотя, кто знает, может, хозяева чем ещё поделились, когда Чанёль ушёл… И это было на руку, поскольку всем уж точно было не до загруженного размышлениями Чанёля. Всем вообще было не до Чанёля, поэтому когда он сказал, что уходит прогуляться, Чунмён как-то непонятно махнул в его сторону, мол, делай, что хочешь, мне без разницы. Иногда Чунмён напоминал старшего брата. Оказавшись на берегу, Чанёль поймал себя на мысли, что сегодня сюда было идти необязательно. Мистер Ли рассказывал, что, обойдя лестницу, можно было упереться в тропу, что проходила параллельно морю, но была окружена не сплошным песком, а высокими лиственными деревьями, и он вполне бы мог поразмышлять, прогуливаясь по ней, а не загребая сланцами горячий песок. Но непонятное чувство, приведшее его сюда и сумевшее перекричать если не страх, то точно нервозность от моря, настораживало и заставляло прислушиваться к своим ощущениям. Море тянуло и пугало одновременно, и Пак чувствовал себя по-настоящему сумасшедшим, не зная, какое чувство в данную секунду одержит над ним верх. Если сначала это только пугало ещё больше, то сейчас хотелось просто плюхнуться на песок и засмеяться что есть мочи, с надрывом, загребая ладонями песок и сжимая его между пальцев. В наушниках громко играло что-то из рока, и это было даже немного больно для ушей, но парень всё не убавлял, готовый и правда засмеяться в любую секунду. Плеча коснулось что-то холодное, и он обернулся, крупно вздрагивая и почти подпрыгивая на месте. Парень, выглядевший точь-в-точь как тот, что рухнул с утёса, смотрел снизу вверх, улыбался одними глазами и что-то говорил, и Чанёль даже не сразу додумался вынуть хотя бы один наушник, неверяще разглядывая его и осознавая, что сейчас касание было реальным, настоящим, оно не могло показаться. А парень перестал говорить, глядя всё так же улыбчиво и протягивая...погодите, чанёлеву тетрадь? Чанёль выдернул наушники. - Я был...ну...в наушниках, вы не могли бы...повторить? - даже голос дрожал накатывающего приступа радости, смешанной в пропорции один к одному с облегчением. Парень на секунду будто нахмурился, не понимая, а потом проговорил, так же улыбнулся. - Ты, кажется, уронил, - и Чанёль перевёл взгляд сначала на тетрадь в его руке, а потом быстро снял с плеча рюкзак, который был расстёгнут. Он помнил, что застёгивал его. Забылся?.. - Спасибо большое, - Пак даже поклонился, аккуратно забирая тетрадь из его рук и отряхивая её от песка. Парень улыбнулся шире и, кивнув Чанёлю на прощание, развернулся и зашагал по берегу в противоположную сторону. Пак выдохнул. Вот парень, которого он искал: худощавый, бледный, даже в той же серой растянутой футболке, разве что волосы лежат аккуратнее, и на лице не застыла та ухмылка. И вот этот парень...уходит. Мысли в данный момент отчаянно и немного истерично сменяли одну другую, и Чанёль, решив, что живёт лишь однажды, рванул за парнем. Тот перевёл на него немного удивлённый взгляд, когда Пак, запыхавшись, поравнялся с ним. - Что-то случилось? - он даже приподнял одну бровь. - На самом деле...нет, - Чанёль шагал рядом, щедро загребая песок сланцами и сжимая ткань в кармане шорт. - Вы давно тут? Парень лишь ещё больше изогнул бровь. - Нет, не очень. Почему ты обращаешься ко мне на “вы”? - Уважение? - Чанёль нервно хихикнул, не понимая, как должен себя вести с этим новым знакомым. - Я Бэкхён, - парень улыбнулся, остановившись и протянув Чанёлю ладонь. - Бён Бэкхён. Обращайся ко мне на “ты”, пожалуйста. - Х-хорошо, Бэкхён, - мысленно Чанёль ударил себя по голове за невесть откуда взявшуюся дрожь в голосе, а затем пожал его руку. - Пак Чанёль. Бэкхён захотел что-то на это ответить, но закусил губу, оглядываясь. Его руки были холодными, словно солнце только ярко искрилось в его волосах, как на водной глади, при этом не согревая, и Чанёль невольно засмотрелся. Вздохнув, Бэкхён махнул головой в сторону тени, как бы приглашая спрятаться от палящих лучей там, и Пак удивился, но последовал за ним. Парень плюхнулся прямо на песок под удивлённый чанёлев взгляд, но тот промолчал, еле заметно вздохнув и поступая так же. - Ты тут надолго? - Чанёль вообще не представлял, о чём поговорить, но внезапное осознание того, что Бэкхёна потерять нельзя ни в коем случае, не позволяло ему сидеть молча. - Нет, - Бён перевёл взгляд на Чанёля, хотя до этого пристально вглядывался в морскую гладь. На небе не было ни облачка, море было спокойно. Самая жаркая погода. - Может, ещё на неделю и пару дней. А ты? - Тоже около того, - Чанёль повернул голову к морю, избегая столкновения с чужим взглядом. Бэкхён ничего не ответил. Чанёль нервничал, пытаясь придумать новую тему для разговора, но все мысли испарились и потерялись, словно их вообще никогда не существовало в чанёлевой голове. От самокопания отвлёк лёгкий смех, и Пак вскинул голову, поворачиваясь к прикрывающему рот ладошкой Бэкхёну. - Ты так громко думаешь, - Бён всё продолжал легко смеяться, расслабляясь и облокачиваясь на руки, расставленные позади себя. - И смешно закусываешь губу. Чанёль надеялся, что приливший жар на щеках не заметен для Бэкхёна, но тот, кажется, засмеялся только громче, размахивая одной рукой, словно бы убеждая, что вот-вот он кое-что скажет. - Не стоит, Чанёль. Расскажешь о своих интересах? - успокоившись, он глянул по-щенячьи доверчиво, и тут Пак просто не мог отказать. - Я люблю...музыку, наверное? - начал он нерешительно, а Бэкхён закивал, показывая, что парень может продолжать. - Играю на некоторых инструментах и мастерски развожу пиццу. Что насчет тебя? Бэкхён на мгновение задумался, и на его лице проскочила растерянность. - Я не творческий, - он перевёл взгляд на водную гладь. - Но я изучаю море. Для проекта в университет. Можно это считать интересом? - Если тебе нравится, почему нет, - Чанёль даже плечами пожал, удивившись. - А...как ты его изучаешь? Бэкхён вновь показался растерянным, и это как минимум выглядело странно, но голос звучал довольно уверенно, и Чанёль решил, что это просто маленькая странность, на которую не стоит обращать внимания. - Воду. Изучаю на...количество загрязнений, да. Экология, ты же понимаешь, сейчас в такой заднице, - Чанёль усмехнулся, кивнув. Экология и правда была в заднице. - Значит, пытаешься спасти мир от его же отходов? - Наверное, - Бэкхён кивнул, а затем вновь посмотрел на Чанёля. - А ты на кого-нибудь учишься? - Я закончил, - Пак поджал губы, изо всех сил стараясь не думать вновь о том, что отучился зря. - О, правда? - Бэкхён легко улыбнулся. - Да ты старше меня, что ли? А по тебе и не скажешь. Что заканчивал? - Музыкально-теоретическое, - Чанёль даже улыбнулся уголками губ, вспоминая то радостное чувство, когда узнал, что поступил. - Могу учить людей музыке. - Ух ты, это так здорово, - Бён широко улыбнулся, устраиваясь поудобнее. - А почему развозишь пиццу? - У меня работа такая, - Чанёль пожал плечами, не понимая сути вопроса. Бэкхён был чудной. - А почему ты не занимаешься музыкой? - Бэкхён выглядел по-настоящему удивлённым, его лицо вытянулось. - Я слишком, кажется, молодой? Мне говорили что-то типа этого, - Пак вздохнул, закусив губу. Бэкхён выглядел по-настоящему расстроенным этим, а Чанёль был удивлён некоторой его наивности. На сколько он младше? Год, два? Не больше. Два года назад Чанёль уже умел скрывать свои эмоции, потому что привык, что люди откликаются на искренность крайне неохотно. А этот...словно в обществе никогда не жил. Или общество вокруг него было исключительно добрым. Но Чанёлю он понравился. Простой в общении, искренний и не скрывающий своих эмоций. С такими людьми не страшно делиться чем бы то ни было, потому что они не будут осуждать за спиной. Или он настолько хорошо притворяется искренним, что...ай, не важно. С ним легко общаться, и тот факт, что это продлится всего чуть больше недели, не обязывает его задумываться о скрытых качествах характера Бэкхёна. - Это грустно, - Бён вздохнул и вновь перевёл взгляд на море, видимо, находя изучение воды взглядом интересным занятием. - А я вообще не разбираюсь в музыке. Даже в той, которую люди сейчас слушают. Даже не задумывался о ней никогда. - Тогда ты, может, слышал что-то менее известное? Что-нибудь из рока? Инди? Регги? Или, может быть, рэпа? Бён выглядел смущённым. Он помотал головой, затем неловко прибавляя: - Я даже не до конца разбираюсь в жанрах. Чанёль по жизни был очень разговорчивый, а если дело касалось его любимого дела, казалось, он вообще никогда не остановится. И в данный момент он, забыв о прежней неловкости и странной боязни преследования, вовсю размахивал руками и рассказывал о, по его мнению, хорошей музыке. Когда он протянул Бэкхёну наушник, чтобы включить ту самую классную песню, парень с секунду смотрел на провод с динамиком, затем бросая взгляд на Пака, который уже сунул наушник в ухо и сосредоточенно копался в телефоне, а затем последовал его примеру. Чанёль думал, что страннее парня он не встречал. Он с такой искренностью и наивностью реагировал на музыку, удивляясь и приговаривая, что ничего такого он никогда не слышал. Бэкхён говорил, что даже не думал, что можно создать нечто такое с помощью голоса и музыкальных инструментов, а когда узнал, что у Чанёля с собой даже есть гитара, взял с того обещание, что Пак обязан был ему сыграть. Когда солнце переместилось, и тень от деревьев перестала их прикрывать, пришлось забраться под импровизированный мост, который образовывала железная дорога над берегом. Там было прохладнее, и Пак почувствовал себя лучше, отчего разговор уже шёл словно самостоятельно, и из-за него не приходилось переживать, подбирая какую-нибудь тему. Бэкхён смеялся очень звонко и заливисто, но вместе с тем невероятно тепло и по-доброму. От его смеха не становилось неспокойно: наоборот, от него ощущалось только умиротворение, что забиралось глубоко под кожу и успокаивало дико колотившееся сердце от страхов. Смех Бэкхёна был похож на шум ветра. Возможно, кто-то с поэтичным мышлением мог бы сравнить его ещё с громким шумом волн, но Чанёль не мог в силу своего страха, хоть Бэкхён своим присутствием его прогонял. Паку в какой-то момент даже захотелось сравнить его с одной из своих любимых песен - не по звучанию, а, скорее, по чувствам, которые он вызывал. Он даже в какой-то степени вдохновлял его, и в какой-то момент Пак понял, что, как окажется в своей комнате, он обязан будет достать гитару и попробовать наиграть что-то, что пришло ему в голову прямо сейчас. Бэкхён был невероятно милым и приятным. Ему легко было рассказывать обо всём, поэтому Чанёль и начал рассказывать: сбивчиво, нарушая хронологию событий, иногда путая факты и сразу же исправляясь, ведь рассказ шёл глубоко из сердца. Так Пак смешал в непонятный бутерброд любовь к музыке и к комиксам, но Бэкхёну, кажется, было всё равно на такую путанницу: он слушал с интересом, не перебивая и иногда, когда Чанёль замолкал ненадолго, задавая вопросы. Вскоре солнце вновь переместилось и стало светить прямо на них, но уходить так не хотелось, и Пак подумал, что, наверное, не будет сильно против небольшого загара. Парни даже встретили Чунмёна и Кёнсу, которые удивлённо помахали Чанёлю и кивнули Бэкхёну, и Пак понял, что теперь ему не избежать вопросов. Но вместе с этим настигло осознание - Бэкхён точно не галлюцинация. Его видят друзья, а значит, Бён такой же человек, а Чанёль не сумасшедший! И это, по правде, было так радостно. Под вечер, когда Бэкхён пожаловался на усталость и ещё на некоторые дела, да и сам Чанёль почувствовал резко накативший сильный голод, усталость от сидения на песке, что прилипал к коже, и разговоров без умолку, они решили разойтись. Поначалу Чанёлю казалось, что кожа горячая потому, что он просто долго просидел в жаре, но когда вернувшийся с моря Чунмён глянул на него словно немного испуганно, спрашивая, не обгорел ли он, Пак понял, что попал. Он всегда легко обгорал, поэтому, ленясь постоянно пользоваться солнцезащитными кремами, прятался от солнца в тени или дома. Сегодня он тоже не планировал принимать солнечные ванны, но те, кажется, сами приняли его, принося болезненную красоту. Кёнсу, словно постоянно подобным занимался, вытянул из сумки средство после загара и кинул им в страдающего Чанёля. Теперь кожа не просто неприятно горела, но ещё и доставляла дискомфорт, а любое прикосновение отдавалось противной болью. Чунмён, словно настоящий старший брат, всё зачитывал ему советы из интернета и напоминал пить воду, но без газов, как бы ту ни любил Пак. Про Бэкхёна Ким вспомнил лишь позже, вслух проговорив, что парню сейчас, должно быть, тоже приходится несладко. Он не задавал вопросов, кто это такой был, потому что читал, что у людей с солнечным ожогом поднимается температура и в целом ухудшается состояние. Чанёль сам не рвался рассказывать, да и желанием не горел, используя прочитанную другом вслух информацию в своих целях и притворяясь, что чувствует он себя немного хуже, чем есть. Бэкхён вообще как-то совершенно необыкновенно и чудесно смог стать тем человеком, о котором не хотелось много рассказывать, потому что он казался таким необыкновенным. Ощущение, словно стоит Паку рассказать кому-нибудь о нём хотя бы что-то, и всё необыкновенное волшебство исчезнет, не покидало и заставляло лишь нежнее беречь в сердце информацию о том, что Бэкхёну понравилась любимая чанёлева музыка. Однако примерно в этот же момент парень ещё осознал, что не знает даже, сколько Бэкхёну лет и откуда он, но сразу же одёрнул себя, думая, что это не так важно для хорошего общения. Ведь для них это и правда казалось не важно - они нашли общий язык в музыке и творчестве, а не в месте жительства и возрасте.

***

На следующий день Чанёль остался дома. Вечером температура от ожога не была достаточно высокой, чтобы пить лекарства, однако к утру её уже не было, и Паку оставалось лишь мириться с болью и невозможностью выползти на улицу и поговорить с Бэкхёном. Чунмён и Кёнсу, как самые настоящие друзья, оставили его одного “буквально на часик”, хотя пропадали уже два. Невозможно хотелось деть себя хоть куда-нибудь, но чтобы было без боли и без жаркого солнца. Стоявшая в чехле около кровати гитара приветливо попалась под ногу, когда парнь решил выйти хотя бы посидеть на веранду, и, не долго думая, Пак схватил её и тетрадь с карандашом. Мелодия, пришедшая в голову ещё вчера, никуда не делась, и это было по-настоящему удивительно (и вместе с тем радостно) для часто забывчивого Чанёля. Поначалу даже пришлось словно вновь привыкать к жёстким струнам, потому что до любимой гитары добраться удавалось крайне редко, а струны и руль было сравнить невозможно. Приятный звук гитары отдавался трепетом в душе и тянущей болью в пальцах, но на последнюю было легко не обращать внимания. Играть вновь за последние несколько месяцев было одним из самых прекрасных чувств, и Чанёль играл, нежно перебирая пальцами струны и с силой зажимая аккорды. Мимолётом в голове проносились мысли и воспоминания того, как сложно поначалу было зажимать струны, как парень мучался и натирал на подушечках пальцев мозоли, как долго пробовал снова и снова, пока не получалось идеально. Пожалуй, он был идеалистом только в музыке, об остальном думая лишь, что если не получается великолепно, значит просто не его. Мелодия создавалась медленно и со скрипом, однако Чанёль был доволен и этим. Он так давно не занимался ничем подобным, что даже маленькие достижения и успехи приносили огромное количество радости. А ещё даже этим маленьким кусочком хотелось поделиться с Бэкхёном, потому что, наверняка, оценит. С Бэкхёном… Для Чанёля всё знакомство с ним казалось странным - он никогда ранее не сходился с людьми за день настолько близко. Обычно он узнавал о людях кучу скучной информации - возраст, места работы и учёбы, доход, место работы родителей, количество питомцев, а о Бёне ничего такого известно не было. Однако Бён был очень светлый и улыбчивый, часто удивлялся и строил неловкую мордашку, пожимал плечами и характерно поджимал губы, во время разговора много и (иногда) травмоопасно жестикулировал, хоть со стороны и казался относительно спокойным. Бэкхён улыбался, и в уголках его глаз собирались морщинки; Бэкхён улыбался, и лёгкий ветер трепал его лохматую чёрную макушку; Бэкхён улыбался, и море не казалось таким пугающим. И, пожалуй, последний факт настораживал. Но настораживал не тогда, когда Пак сидел под железнодорожным мостом, а сейчас, когда парень был на веранде с гитарой. Они ведь знакомы всего ничего, а Чанёль уже словно чувствует какую-то невидимую связь, привязывается пуще щенка, а подобное поведение никакому взрослому человеку не идёт. Ему стоило бы относиться к этому знакомству проще, но как тут отнестись проще, когда кажется, словно всего тебя целиком и полностью приняли, а ещё по крупице от каждого качества отщипнули и забрали себе? Чанёль чувствовал себя не просто потеряно. Он чувствовал себя старшеклассником, каким он был лет десять назад, юным и таким же наивным, глупым, верящим в счастливый конец любого начала и взаимную любовь. И этого старшеклассника как будто вырвали с его летних каникул и засунули в тело взрослого человека, сказав: вот тебе десять дней, распоряжайся и не наломай дров. А у Чанёля-подростка конечности были непропорционально большими и неудобными, и ими можно было только дрова ломать. Под вечер стало совсем невыносимо. Парень просто весь день просидел на веранде, порой спускаясь за едой, где он то бренчал на гитаре, то задумчиво смотрел вдаль, на море, и ловил себя на таким же глупых мыслях о странности Бэкхёна и о красоте моря. Красота моря вообще шла вразрез со всеми его аккуратно выстроенными за двадцать лет принципами, оно очаровывало своей аквамариновой синевой и казалось красивым, пусть и до сих пор вселяло в душу ледяной страх. Оно словно предупреждало его этим агрессивным оттенком синего об опасности, а Чанёль не верил. Не верил и вновь возвращался в мыслях к новому знакомому, понимая, что при нём творить получается лучше, дышать становится спокойнее и умиротворение настигает быстрее. И вечером Чанёль, прихватив гитару, старается незаметно улизнуть к берегу. Кёнсу с Чунмёном, кажется, отправились гулять по местным лесам, потому что за полчаса до чанёлевой вылазки достаточно громко советовались с мистером Ли касательно маршрута. Чанёль их не осуждал - ему наоборот легче было от того, что друзья не носятся с ним и не уделяют ему время, предназначенное друг для друга. Но одиночество всё-таки съедало, и улизнуть на берег даже с минимальной надеждой найти Бэкхёна там показалось заманчивой затеей, даже после негромкого оклика миссис Ли и её слов о том, что Паку с его обгоревшей кожей лучше на пляж не соваться. Но кто же её слушал? Именно поэтому ближе к закату, когда солнце уже не жгло кожу с такой агрессией, Пак аккуратно ступал босыми ногами по песку, с гитарой на плече, сланцами в руке и новыми ракушками в карманах. Было глупо надеяться встретить Бэкхёна в том же месте, что и вчера, и парень решил пройтись по берегу, пусть и надежда встретить его хоть где-нибудь была крохотной. Но каково же было удивление Пака, когда сзади кто-то резко подскочил и, ткнув его ледяными пальцами в бока, вскрикнул, пытаясь испугать. В этот момент и сам Чанёль вскрикнул, чуть не скидывая с плеча гитару и не ударяя испугавшего по лицу широкой ручищей. Бэкхён смеялся ярко, как искрящиеся на солнце волны, и Чанёль быстро остыл, лишь пробубнив про то, что свою силу он может не контролировать, потому что в испуге бьёт сильно. Бэкхён на это лишь отмахнулся. - Сильно обгорел? - Бён как будто с искренним волнением спрашивал, оглядывая красного от ожога Чанёля. - Прилично. А вот как… - Пак перевёл взгляд сначала на щёки парня, затем на его плечи и руки, но всё оставалось таким же снежно-бледным. - Какой крем же ты используешь? Бэкхён на это лукаво улыбнулся, пристраиваясь рядом и начиная идти по пляжу медленным прогулочным шагом. - Секрет фирмы, - Чанёль на это лишь хмыкнул, мысленно напоминая себе по возвращении вновь воспользоваться тем волшебным кремом Кёнсу. - У тебя секрет, а мне страдай, - вышло чересчур обиженно, но Пак сказал раньше, чем осознал интонацию. Бэкхён, казалось, не заметил такого глупо-обиженного тона, не глядя обхватывая плечо Чанёля своей ледяной ладошкой. Пак знал, что холодное к ожогу лучше не прикладывать, но в интернете писали про лёд и прочее, а тут Бэкхён, руки которого уж точно будут теплее льда, поэтому, почему бы нет? - Спасибо, - Чанёль проговорил это тихо, но Бэкхён услышал, улыбнувшись уголками губ и еле заметно мотнув головой, мол, пустяки, не стоит благодарностей. Чанёль думал, что вместо бэкхёновских ладоней его касаются ледяные потоки воды, но быстро откинул эту мысль прочь, сбрасывая такие контрастные ощущения на то, что его кожа просто невероятно горит, а у Бёна руки прохладные. Когда парни оказались у утёса, того самого, где Чанёль впервые встретил Бэкхёна, Бён спустился пальцами с его плеча до запястья, потащив Пака к нагретым солнцем камням. Солнце находилось так, что на одной из скал можно было укрыться от его лучей, и Бэкхён присел именно на неё, поманив за собой Чанёля. Ощущения от огромной глыбины были всё теми же, разве что теперь не было до воя в груди одиноко - рядом сидел Бэкхён и рассказывал о своём дне, как собирал ракушки и воду, и слушать его рассказ и правда было интересно. В какой-то момент Паку даже на секунду стало жаль, что Бэкхён выбрал экологию вместо театра, потому что эмоции он выражал просто замечательно, при том заражая ими Чанёля и заставляя его улыбаться. Или его заставляла улыбаться отступившая от обгоревших рук боль..? Бэкхён косился в сторону поставленной рядом гитары с чехлом слишком откровенно, и Чанёль аккуратно достал её, укладывая себе на колени. Глаза Бёна загорелись искренним интересом, и он, сначала бросив на друга вопросительный взгляд, аккуратно провёл по струнам пальцем. Для него наверняка это было чем-то необыкновенным и почти волшебным, потому что иначе прочесть и истолковать восторг в его глазах было невозможно, а для Чанёля подобный звук был слишком привычен и обыден, поэтому он зажал пальцами один аккорд, кивая Бёну и предлагая ему вновь провести по струнам. Звук вышел другой, и восторг в глазах Бэкхёна нашёл выход в удивлённом выдохе и широкой улыбке. Затем Пак аккуратно отстранил его ладонь, выдыхая и вспоминая одну из запавших в сердце песен, которую ему когда-то приходилось играть у костра. Она была простой, и её наверняка знал каждый, кто умел зажимать аккорды на гитаре, но Бэкхён всё равно реагировал, словно ребёнок, улыбался и восхищённо следил за пальцами Чанёля, что с необыкновенной лёгкостью перебирали струны, словно они были сотканы из шёлковых нитей. Чанёль сыграл эту мелодию, затем ещё одну, а потом Бэкхён, неловко поглядывая в сторону водной глади, поинтересовался, не сможет ли Пак научить его? Если Чанёль скажет, что это вызвало в его душе тёплые эмоции - он ничего не скажет. Ему стало до того радостно, что он не смог сдержать своей широченной улыбки, которая была проблематична из-за стягивающего кожу ожога. Бэкхён не интересовался музыкой совсем до их встречи, даже банально не слышал популярной, а сейчас захотел научиться. Вот так просто? Слишком сказочно, чтобы быть правдой. Чанёль хотел бы поверить в эту сказку. - Я с радостью тебя научу, - Пак даже ухмыльнулся, но по-доброму, однако гитару отложил в сторону. - Но тебе нужно для начала немного познакомиться с теорией. - А ты как раз теоретик, - Бэкхён улыбнулся, устраиваясь удобнее на гладком камне. - Давай, ты потренируешься на мне, а я скажу, какого клёвого учителя школы искусств потеряли, когда не приняли тебя на работу. Это звучало обычным знаком поддержки, а Чанёлю от этого захотелось заулыбаться ещё глупее и растечься по камню от непонятного чувства восторга, смешанного со смущением и неловкостью. Один к двум. Бён оказывается способным, а Чанёль в очередной раз понимает, что его образование в любом случае стоит того. Стоит работы курьером и грустных вглядов матери, считающей, что сын пошёл не той дорогой. Стоит потраченных нервов и порой денег. Если даже все эти годы он отпахал для того, чтобы учить знакомого всего второй день человека музыке, это было не зря. Он получал отклик и искренние эмоции, а это дорогого стоило. Дороже работы курьером и усталых вечеров. И за осознанием бесценности момента Чанёль вновь не узнал, как с Бэкхёном можно связаться.

***

Через пару дней ожоги зажили, оставляя после себя загар золотистого оттенка и сползающую кожу. Чунмён удивлялся, что прошло слишком быстро, а Чанёль лишь самодовольно хмыкал и говорил, что у него быстрая регенерация. И если даже регенерация и вправду была таковой, то умение держать эмоции в узде было просто на нуле, потому что когда Чунмён начинал спрашивать Чанёля про нового знакомого, тот покрывался пятнами смущения и отвечал односложно. И это давало друзьям полное право подкалывать Пака, шутить на тем, что они его своей аурой подцепили и что он с ними лишь портится. Чанёль, несомненно, их противные шутки отрицал, потому что влюбляться в Бэкхёна было затеей глупой и безответственной, а он, всё-таки, был парнем взрослым и не таким уж наивным (разве что совсем чуть-чуть). Они с Бэкхёном хорошие знакомые, и иначе просто быть не может. Чанёль учит его сольфеджио (совсем чуть-чуть, потому что любит очень) и объясняет устройство гитары, наглядно показывая, как стоит зажимать струны для того или иного звука. Вообще всё в нём противится такому обучению, потому что в музыку нужно вникать плавно и аккуратно, а, самое главное, последовательно, понять устройство фортепиано и научиться играть на нём, а после уже само пойдёт. Но с Бэкхёном у них была неделя и восторг в глазах, поэтому приходилось объяснять впопыхах, неправильно (по мнению Чанёля) и чересчур быстро. Так не делается. Он был бы рад объяснить понятнее, подробнее, окунуть парнишку в целый мир музыки, но они ограничивались отпуском и даже не говорили друг другу, сколько им лет, не то, что место жительства. И это давило, но на подобные размышления не оставалось или сил, или времени. Бэкхён, кажется, жил моментом, и глупо было его упрекать - за двадцать с лишним лет он должен был уже сильно привыкнуть к подобному взгляду на жизнь, и со своими глупыми мечтами на “долго и счастливо” Чанёль лезть попросту не мог - не имел права. Ему стоило относиться проще и улыбаться от души, но так, чтобы потом не жалко было вырвать с мясом. Вырвать и оставить на аквамариновом берегу, иногда вспоминая о парне на утёсе, минутном помешательстве и уроках музыки.