Мы встретились на аквамариновом утёсе

В один из вечеров, когда Бэкхён изнылся, что у него уже болят пальцы от игры и он хочет отдохнуть, гитара была отложена в сторону, а камни утёса променяны на желтоватый песок. Бэкхён сполз со скалы и повалился наземь, пряча руки в тёплом песке и устремляя взгляд в небо. Если сначала для Чанёля это было диким, то сейчас он спокойно уселся рядом, вглядываясь вдаль и стараясь не кидать взгляды на Бэкхёна. Тот задумчиво и немного озадачено смотрел на плывущие по небу облака. Бэкхён в этот день вообще был предельно тихим. Часто вдыхал и был словно не в этом мире, часто задумываясь и запинаясь, упуская информацию, прося Чанёля повторить. Паку хотелось спросить, что с ним, ещё днём, когда они встретились и спрятались под мостом, достали гитару и начали их маленький урок, но он не решился, надеясь, что к вечеру всё наладится. Как-то не наладилось. Обычно люди, смотрящие в небо, выглядят расслабленно и умиротворённо, но Бэкхён был напряжён, вцепился взглядом в переливающееся оттенками голубого и оранжевого небо и молчал, закусив губу. Выдохнув, Чанёль улёгся рядом, укладывая голову на руки и тоже вглядываясь в небо. - Ты в порядке? Бэкхён вздрогнул и повернул голову, удивляясь тому, что Чанёль лежит рядом. В глазах спряталась растерянность. - Да, с чего ты взял, что что-то не так? - Пак был готов поклясться, что Бэкхён звучал неуверенно. - Ты весь день какой-то не такой, - бросив взгляд на озадаченного парня, Чанёль добавил. - Ты очень задумчивый и немного грустный. Что-то случилось? Бён вновь повернул голову к небу и тихо вздохнул. Чанёль тоже молчал, не настаивая и не пытаясь что-то разузнать против бэкхёновской воли, и тем более не пытаясь навязать свою помощь. Пару раз Бэкхён вздыхал, словно собирался что-то сказать, но замолкал, убирая одну руку из-под головы и перемещая её на живот, словно стараясь...спрятаться? Закрыться? Наконец, вновь глубоко вздохнув, он произнёс, не глядя на Чанёля: - Это покажется глупым, наверное, - парень поджал губы, и лишь спустя несколько секунд продолжил. - Да без наверное… Я потерял бумажник. Но я больше расстраиваюсь не из-за него, а из-за одной тупой вещицы, которую теперь не могу купить. Чанёль сел, удивлённо приподняв брови и, развернувшись к Бёну, проговорил: - Хей, у тебя есть я, - звучало слишком самонадеянно, но Чанёль не хотел об этом задумываться. - Ты мог бы просто попросить помощи? Если хочешь. - Мне неловко просить, - Бэкхён обхватил себя и второй рукой, положив голову прямо на песок. Скорее всего, потом он будет долго вымывать мелкие песчинки из волос. - А мне хотелось бы помочь. - Эта вещица дорогая. - Ну я хотя бы могу попытаться? - Нет, ты не понимаешь… она очень дорогая! Чанёль вздохнул. У него у самого денег было не очень много с собой, да и дома он впахивал, как ненормальный, чтобы заработать. Но Бэкхёну помочь хотелось, чтобы он не выглядел таким расстроенным и несчастным. Возможно, Чанёль пожалеет об этом. - Может, мы тогда могли бы как-нибудь заработать здесь? - идея пришла внезапно и словно молотом по голове, и Чанёль решил, что точно пожалеет об этом, но появившаяся надежда в голосе Бэкхёна стоила того. - Сколько конкретно нам нужно? Возможно, это “нам” вновь звучало слишком самонадеянно, но Бэкхён ничего на это не сказал и лишь нерешительно назвал цену. Чанёлю захотелось засмеяться, потому что Бэкхён с каждым днём казался всё чуднее. И нравился всё больше. - Ты из какого века? - Чанёль по-доброму засмеялся, слабо ткнув Бэкхёна в бок. - Это не “очень” дорого, дурак. Я смогу одолж- - Не надо! - Бэкхён дёрнулся от тычка, сел и опустил взгляд, поджав губы. - Мне будет неловко. - Да столько можно заработать за вечер, например… я не знаю… - Чанёль задумался, сведя брови к переносице, а затем на его лице проскочило озарение, - ...просто с помощью пения на людном пляже! - Уж лучше так, - Бэкхён закрыл лицо руками, наклоняясь к сложенным ногам. - Хей, ну ты чего? - Чанёль теперь аккуратно коснулся его плеча, слабо сжимая. - Куда делся Бэкхён без комплексов? Давай тогда мы просто вместе споём завтра на соседнем пляже. Мне просто помочь хочется, понимаешь? Бэкхён поднял голову, вглядываясь в лицо Чанёля с таким отчаянием, граничащим с надеждой и благодарностью, что у Пака невольно что-то сжалось в груди. Сжалось сильно и так необычно, словно совсем немного сладостно, и перекрыло дыхание, что на мгновение показалось, что сделать новый вдох просто невозможно. Бэкхён не мог ему нравиться в романтическом плане, это было бы глупо и наивно, и неправильно, и в конце обязательно до слёз больно, но душа рвалась прямо в этот омут, желая нырнуть навстречу чувствам, вовсе не опасаясь разбиться об острые скалы утёса. Бэкхён отвёл взгляд. - Спасибо, это много значит для меня, - и Чанёль не сомневался в этом. В искренность Бэкхёна он поверил с первых секунд их знакомства. Чанёль помог Бэкхёну выучить текст некоторых песен, которые, по словам Пака, “обязательно понравятся народу на пляже”. Это были самые известные и знакомые почти каждому песни, которые игрались под гитару, когда все уже немного выпили и стали более откровенными друг с другом, без боязни завывая песни о грустной или не очень любви, и Чанёль искренне не понимал, как Бэкхён может их не знать. Чудной Бэкхён пожимал плечами и отшучивался, что провёл все свои двадцать с лишним (он так и говорил!) лет в одиночестве, но запоминал быстро. А его голос… Пак был уверен, что, занимайся Бэкхён в детстве музыкой, из него вышел бы отличный певец. С каждым прожитым днём Бён раскрывал разные стороны своей личности, поражая умениями и порой отсутствием знаний о банальных вещах современности, но неизменно продолжал ярко улыбаться и дарить ракушки. Чанёль всё никак не мог понять, почему Бэкхён продолжал отдавать найденные красивые ракушки ему, но не отказывался, уже один карман сумки отведя под ракушки и вывораивая карманы над ним каждый вечер. Было в этом жесте что-то по-детски забавное, искреннее и тёплое, и Пак не мог противиться и расстраивать друга отказом, даже несмотря на то, что сумка наполнялась очень быстро, а домой ехать всё же придётся. Чунмён, узнав, что его друг со своим новым знакомым уйдут на соседний пляж выступать с концертом, лишь глубоко вздохнул и пробубнил что-то в духе “чем бы дитя ни тешилось”. Кёнсу шутку оценил, но Чанёлю рыбацкий стульчик из машины Чунмёна одолжил, однако взяв с Пака обещание, что вещь будет возвращена в ценности и сохранности. И уже на следующий день, ближе к вечеру, до этого вдоволь порепетировав на каменных развалинах, парни топали по горячему песку в сторону соседнего людного пляжа. Чанёль немного побаивался, что их могут прогнать служители порядка, но изо всех сил надеялся, что у властей найдутся дела поважнее, чем гонять двух парней, которые хотят заработать совсем немного на какую-то “тупую вещицу”. Соседний пляж был намного более людный, с кучей маленьких дорогущих киосков, кафешек и баров, невдалеке от которых можно было обнаружить местных с какими-либо рукодельными сувенирами. Решено было устроиться около них, и Бэкхён даже предварительно спросил у торговцев, не будут ли они против их песен. Многие никак не прореагировали, а одна пухлощёкая женщина даже радостно улыбнулась, сказав, что они будут как раз кстати, потому что с музыкой работа будет не такой муторной. Поэтому парни устроились рядом с торговцами, ближе к той женщине, разложили свои рыбацкие стульчики (второй Пак одолжил у мистера Ли), распелись (хотя Бэкхён и без этого готов был начать петь, но строгий взгляд учителя-Пака всё же заставил его изменить своё решение и послушно пропеть упражнение на распевку). Поначалу на них обращала внимание только рядом стоящая пухлощёкая женщина, порой лишь одними губами подпевающая знакомым ей песням. Затем начали появляться первые слушатели в виде засмотревшихся детей, затем подтянулись и другие отдыхающие с пляжа. Бэкхён быстро устал, но старался не подавать виду до тех пор, пока Чанёль не заиграл что-то незнакомое и не запел сам, одним взглядом давая понять, что Бёну стоит отдохнуть. Он пел что-то на свой вкус, не подстраиваясь под отдыхающих, многие из которых отошли, не зная слов песен. Многие кидали монетки и клали купюры в помятую чанёлеву кепку, и Бэкхён искренне благодарил их, чуть ли не кланяясь, улыбаясь ярко и излучая свет. Закатное солнце красиво освещало его бледную кожу и путалось в бликах на чёрных волосах, и Пак изо всех сил старался не засматриваться и не улыбаться глупо, но выходило, если честно, так себе, и пару раз он сбивался и неловко улыбался, тут же отводя взгляд. В одной песне он просил пить за его счёт, при этом метафорически упоминая ангела, а в другой пел о жёлтом, потому что не мог не исполнить эту песню. В третьей он вспоминал, что было, когда он правил миром, а во время исполнения четвёртой, той, о том самом, о чём мечтает Пак, Бэкхён, казалось, смотрел на него с восхищением, смешанным с теплотой. Чанёль пел, что он читал множество разных мифов и историй, чудесных и не очень, но всё равно не ищет кого-то особенного, супергероя, с магическими способностями. Он ищет совсем другого, кого-то, по кому он сможет скучать и кого сможет поцеловать, и, казалось, что Бён даже начал подпевать на бридже, забавно дрыгая ногой и всё не отводя взгляд. Он, как и в их первую встречу, не улыбался губами, может, только уголки были чуть приподняты, но основная нежность была скрыта в глазах, и Пак изо всех сил мысленно приказывал себе не придумывать лишнего, но ничего подобного тут не было, лишь настоящие эмоции, в которых Чанёль терялся. И, пожалуй, во время этого самого бриджа он решил, что, наверное, способен рискнуть, отпустить сдерживающие его разум мысли, позволить себе искренне почувствовать, утонуть в наивной влюблённости, которая могла быть всего на неделю. Это не казалось важным - ничего не казалось важным в момент пересечения наполненных эмоциями взглядов, таких, что не отвести, не оторвать. Ему хотелось чего-то вроде этого, и в этом не было ничего неправильного. За последним аккордом последовали скромные аплодисменты и крики поддержки, и Чанёль действительно удивился, переводя взгляд на собравшихся подле их маленького дуэта людей, и скромно улыбнулся, кланяясь каждому, кто подбрасывал по монетке в кепку. Та наполнялась, и Бэкхён, мельком глянувший в неё, радостно пискнул, всем своим видом показывая, что ему стоит огромных усилий держать себя в руках сейчас. После ещё нескольких песен Чанёль услышал, как их окликнули, и увидел приближавшегося к ним парня из соседнего бара с двумя бокалами чего-то зеленоватого и со льдом.На вопросительный взгляд парень лишь легко улыбнулся и проговорил: - За счёт заведения за отличный музыкальный вкус, - и протянул парням бокалы, которые те нерешительно приняли, спешно проговорив благодарности. - Безалкогольные. Мой эксперимент, хочу узнать, стоит ли пытаться добиться добавления в меню. Чанёль сделал первый глоток, потому что парень выглядел действительно взволнованно, ожидая оценки. Бэкхён смотрел на свой стакан со странным прищуром, немного скривившись и словно что-то пытаясь понять. Переведя взгляд на бармена, Бён решил поинтересоваться: - А какие у этого...лимонада, да? ингри- - Вау, там серьёзно что ли огурец? - Пак неверяще глянул на бармена, который стоял, немного смущённый такой разной реакцией. Он кивнул, потянувшись рукой к шее сзади, и Пак удивлённо выдохнул, делая ещё глоток и не понимая, что он должен чувствовать, когда пьёт это. Несомненно, такой лимонад невероятно освежал не только благодаря кусочкам льда, но и веточке розмарина и тонко порезанным кружочкам огурца, вкус цитруса давал кислинку, а нечто сладкое уравновешивало весь вкус. Это было приятно, но огурец давал чересчур странный привкус, а розмарин оставлял чудное послевкусие, но, в целом...Чанёлю понравилось. По крайней мере, хорошо спасло от жажды. Толчок в плечо заставил вздрогнуть, и Пак обернулся, натыкаясь взглядом на протягивающего ему полный стакан Бэкхёна. У того на лице всё ещё сохранилось кривовато-недовольное выражение, и на удивлённый взгляд парень вздохнул и проговорил: - Ненавижу огурцы. Никак. Ни в каком виде, - и он снова ткнул стаканом в Чанёля, которому, чтобы забрать бэкхёнов бокал, пришлось отпустить гитару (благо, ремешок крепко держал её у него на шее, а колени создавали дополнительную опору). - Я учую огурец в любом блюде. Меня не проведёшь. Чанёль на это лишь усмехнулся по-доброму, но мысленно чуть ли не на носу себе зарубил, что Бэкхён плюс огурец равняется атомный взрыв. Стакан пришлось отдать бармену, который понятливо кивнул, улыбаясь немного растерянно, и Паку было бы совестно не попытаться его успокоить хоть как-нибудь, сказав, что лимонад приятный и очень хорошо утоляет жажду. Когда бармен ушёл со стаканами и небольшой верой в свой лимонад, Бэкхён дернул плечами, кидая на Пака разочарованный взгляд. - Предатель… огурцы, - и его снова дёрнуло, а Пак еле сдержал смешок. - Я не предатель, - протест выглядел очень нерешительным, но Чанёль не привык отступать от своей точки зрения. - Это как теория оливок, не слышал? Бэкхён заинтересованно приподнял одну бровь, но выражение пренебрежения и разочарования с лица никуда не исчезло. - Так в одном сериале было, - перехватив гитару, Чанёль устроился удобнее. - Теория работает так, что если один человек любит оливки, а другой терпеть не может, то из них выходит отличная пара, потому что один сможет делиться оливками с другим, - на слове “пара” Чанёль немного запнулся, но сделал вид, что просто решил прочистить горло. - Я обязан показать тебе этот сериал. Бэкхён на это улыбнулся, ухмыльнувшись. - Тогда наша теория могла бы называться огуречной? - и Чанёль буквально дыхание затаил, разглядывая глаза Бэкхёна и пытаясь отыскать в них хоть какую-то подсказку. - Если ты хочешь. - Возможно. Чанёль затаил дыхание. Бэкхён взгляд не отводил, сохраняя то выражение лица, когда невозможно понять его мысли и отношение к чему-либо, а потом легко улыбнулся и кивнул на гитару, имея в виду, что им стоит продолжить играть. Бэкхён переворачивал весь мир Чанёля с ног на голову, цеплял, словно заматывал своим шарфом и уводил куда-то далеко-далеко и надолго, и от этого невозможно было убежать. А убегать и не хотелось, и Чанёль радостно путался лишь больше, ища потайные знаки и намёки, но всё ещё не веря им полностью и до конца. Последние фразы звучали как настоящий флирт, но верилось не сразу и со скрипом. Тем более учитывая то, что после они спели ещё немного из заученного, и Бэкхён не смотрел как-то по-особенному. Словно и не было немого восторга, как во время сольного исполнения песен Чанёлем, не было задержанного дыхания и искорок заинтересованности в глазах. Не было ничего из перечисленного, и это, наверное, было к лучшему. Домой возвращались практически по кромешной тьме, пользуясь фонариком с телефона Чанёля и касаясь локтями, пока в какой-то момент Чанёль чуть не поранился о ракушку и не свалился со своих почти что двух метров. Тогда Бэкхён схватил его за локоть, вновь включил фонарик на телефоне и попросил держаться рядом, следуя по тёмному пляжу словно по памяти, лишь иногда заглядывая под ноги, чтобы не наступить на ракушки. Думать о чём-то казалось глупой затеей, поэтому Пак просто тащил свою гитару и старался не тянуть Бёна вниз, перепрыгивать особенно большие камни. Воздух был прохладным и свежим, Бэкхён тихо рассказывал, кажется, о своём детстве, о доброй матери и брате, с которым они постоянно спорили и ругались, но при других друг друга выгораживали. Бён заикнулся и об отце, который был когда-то кладоискателем, но сразу же перевёл тему на ракушки и на необходимость быть аккуратнее, рассказывая, как однажды его брат сильно об них поранился. Кожа Бэкхёна была как обычно холодной, и Чанёль пожалел, что не взял с собой толстовку, чтобы поделиться ей, и лишь тихо вздохнул, слушая и дальше тихие рассказы парня. Расстались у утёса, хотя Пак до последнего хотел проводить Бэкхёна, у которого даже телефона с фонариком с собой не было. Тот всё отнекивался, совсем не соглашаясь с Чанёлем, и спустя минут пять споров всё же было решено, что Бён доводит Чанёля до дома и забирает его телефон до следующего утра. Бэкхён согласился нехотя, пытаясь всё же незаметно подсунуть чанёлев телефон тому в карман, когда они подошли к освещённому большим фонарём участку. Пак думал, что сумел остановить такого упрямого Бэкхёна, но когда, оказавшись в своей комнате, обнаружил телефон в другом кармане, разочарованно выдохнул и, мысленно упрекая настырного Бёна, думал всё оставшееся время до засыпания, чтобы тот без травм добрался до дома.

***

Утро встретило Чанёля подкалывающим по поводу влюблённости Чунмёном, поддерживающим Кима Кёнсу и необходимостью готовить завтрак. А ещё ужасным сонным состоянием, потому что полночи Пак проворочался, думая про Бэкхёна и не понимая, как он дошёл до того, что не мог уснуть, не зная, в порядке ли Бён. Яичница, ожидаемо, немного подгорела, но парни не стали жаловаться, кажется, всё же заметив чанёлевы синяки под газами и сонный взгляд. До часа, в который они с Бэкхёном договорились встретиться, чтобы сходить наконец за этой “тупой вещицей”, дожить было непросто, и Чанёль не мог найти себе места, при этом засыпая почти на каждом шагу. В один из таких моментов он просто присел на стул на веранде, чтобы скоротать время за чтением книжки, что была скачана заранее, но присаживаться - было огромной ошибкой, потому что уже через несколько минут телефон лежал рядом на столе экраном вниз, а Чанёль мирно посапывал, прислонившись щекой к этому столу. Почувствовав прохладное прикосновение, он вздрогнул, вскакивая и сонно оглядываясь. Рядом сидел Бэкхён и легко улыбался, кажется, увиденной картине - сонный и растрёпанный Чанёль с отпечатком неровностей стола на щеке выглядел забавно. Пак глянул на время - был уже без пятнадцати минут, как полдень, а договорились встретиться они в одиннадцать, и прикрыл лицо руками, не зная, куда себя деть от накатившего стыда. Он просто проспал встречу, которая была назначена днём, и это совсем не делает его взрослым и серьёзным. - Доброе утро, - подал голос Бэкхён, продолжая улыбаться, а затем потянулся к волосам Чанёля и легко растрепал их. - Прости, что так вышло, - вместо ответного пожелания доброго утра пробубнил Чанёль, всё ещё пряча лицо в ладонях и стараясь вспомнить, когда он трепал Чунмёна по волосам вроде дружески, но и настолько мягко. - Всё в порядке, - Бён убрал ладонь от волос парня, и тот чуть ли не выдохнул разочарованно. - Зато я познакомился с твоими друзьями. Чанёль удивлённо взглянул на Бэкхёна. - И...как прошло знакомство? - Думаю, тому, который пучеглазый, я не пришёлся по нраву. - Я ему тоже не по нраву, но это только снаружи, - Чанёль хохотнул, вспоминая, как сложно было найти общий язык с Кёнсу. - Он добрый, просто пугающий немного. - Он посмотрел так, словно хотел меня убить, - Бэкхён шутливо коснулся сердца, будто намерения Кёнсу действительно причиняли ему боль. - Он так шутит, - у Чанёля тоже в первый раз пошли мурашки от этого взгляда, а потом Чунмён объяснил, что это как-то связано с его не очень хорошим зрением. Однако грузить Бэкхёна подобным не хотелось, поэтому Пак постарался перевести тему. - Именно благодаря этим ребятам я оказался здесь. Не люблю море. Бён выглядел удивлённо. - Так вот почему я ни разу не видел тебя купающимся… - парень даже кивнул словно самому себе. - А почему? Пак замер. Он никому не рассказывал причину воей боязни моря сам, Чунмён знал о ней потому, что присутствовал там, Кёнсу узнал от Кима, а кроме друзей и родителей никто и не знал. Чанёль прокручивал в голове то происшествие, но рассказать о нём - как вырвать огромный кусок души. Поэтому Чанёль мотнул головой и сказал, что это не важно.

***

Рынок или “базар”, как называл это место Бэкхён, был огромным и находился в соседнем посёлке, в который приезжало множество туристов. Место для парковки чунмёновой машины было найти непросто, но вскоре всё получилось, и из душного автомобиля они попали на душный крытый клеёнками рынок. Было много людей, бродящих туда-сюда, как торговцев, так и покупателей, большую часть которых представляли туристы. Все о чём-то спорили, торговались, предлагали свой товар, и Бэкхён, шепнув Чанёлю, что так будет легче, взял его за запястье и повёл в известном только ему направлении. Чанёль старался думать об этом, как о чём-то разумном, но в голове крутились мысли о том, что ему не пять, и держать его за руку не обязательно. Но руки Бэкхёна были холодными, что совсем немного спасало от жары и рождало в груди радостный трепет, от которого Пак еле сдерживал улыбку и желание взяться за руки по-настоящему. Хотя, в конце-то концов, он не потеряет слишком много, ведь так? Сжимать ладонь Бэкхёна в своей было приятно и до дрожи волнительно. В разы приятнее, чем чувствовать просто его пальцы на своём запястьи. Бён, кажется, глянул лишь на мгновение на Чанёля, а затем вновь повернул голову вперёд, оглядывая похожие друг на друга ряды с разными нужными и не очень вещицами и сжимая ладонь Чанёля в ответ. Возможно, у Чанёля появилась надежда хотя бы на курортный роман. Который был бы не курортным, а так, морским, но не важно. Надежда-то появилась. Они много поворачивали, и Чанёль не успевал запоминать даже примерно ассортимент множества лавок, потому что Бэкхён шёл быстро, а в его кармане звенели заработанные вчера деньги. Наконец, он остановился, и Чанёль чуть не налетел на него, но вовремя затормозил, чудом удерживая равновесие и не падая. Они стояли около лавки с кучей разных украшений, как из ракушек, так и из металла и дерева. Тут были бусы и браслеты, серьги, а в одном углу вообще можно было заметить даже брелки для ключей автомобиля. У Чанёля глаза разбегались, а Бэкхён выглядел серьёзно, внимательно рассматривая ассортимент и словно пытаясь отыскать что-то особенное. Наконец он наткнулся взглядом на висевший скраю нужный ему кулон и чуть дёрнул Чанёля за руку, указывая на нужную ему вещь. Пак не совсем понял, почему они потратили весь вчерашний ради этого на вид самого простого кулона в виде огромной ракушки золотистого оттенка (наверняка продавец покрасил перед продажей) с выгравированной сзади девяткой и на толстой нити. Кулон был достаточно большим, даже мог занять большую часть ладони Чанёля, но он точно не выглядел настолько особенным, чтобы ради него так стараться. Наверное, его взгляд выразил все эмоции лучше слов, поэтому Бэкхён вздохнул и тихо проговорил, что обязательно расскажет, зачем ему эта вещь, только чуть позже, а затем повернулся к продавцу, спрашивая, не скинет ли он цену хоть немного. Чанёлеву руку он так и не отпустил, лишь немного ослабил хватку, и Паку было совсем немного неловко, но приятнее - в разы больше. Бэкхён тем временем активно размахивал другой рукой и громко спорил, отчего Чанёлю показалось, что у того в крови обязательно должны были быть торговцы - иначе талант так спорить с продавцами Пак не мог объяснить. Вскоре кулон им достался за чуть меньшую цену, и Бэкхён отпустил руку Чанёля, вкладывая в неё оставшиеся монеты и крепко зажимая его ладонь в кулак, чтобы тот ни за что не дел эти несчастные монеты куда-нибудь вроде бэкхёновских карманов. Это было так по-детски, и Чанёль не смог сдержать лёгкого смеха, эмоции от которого усиливали в тысячи раз бабочки в животе, которые, наверняка, отложили личинки ещё и в груди. Иначе Пак не мог объяснить своё состояние влюблённого школьника. Остатки разумных мыслей вьются в голове и почти заставляют шептать под нос “я не влюблён”, но взгляд говорит совершенно об ином, как и желание запомнить ощущение чужой ладони в своей. Домой возвращаются по ещё большей жаре, и Чанёль мечтает не расплавиться прямо за рулём. Бэкхён же выглядит так, словно он находится в самой комфортной для себя температуре: его кожа не блестит от пота, а волосы выглядят идеально сухими и ровными. Даже на футболке нет видимых следов того, что ему может быть жарко! Бэкхён точно чудной. Когда они вернулись назад, вновь возвращаться к изучению музыки не хочется никому: Бэкхён выглядит каким-то задумчивым, с лёгкой улыбкой на губах и некой надеждой во взгляде, а Чанёлю просто не хочется что-то объяснять и учить, поэтому он просто кивает ему на дом, в котором поселился с друзьями, как бы предлагая зайти. Хотелось показать Бэкхёну тот сериал, о котором он упоминал вчера, потому что он был, буквально, лучшим из всех сериалов, которые видел Чанёль. А видел Чанёль немало. Пак не был уверен, можно ли приводить Бэкхёна, как постороннего, в комнату, поэтому, воспользовавшись тем, что утром они уже спокойно сидели на веранде, он вынес ноутбук туда, закинув на плечо плед. Вспомнив о тех самых маршмэллоу, что не были приготовлены на костре, он сбегал за ними, а когда вернулся, Бён уже успел постелить на деревянный пол плед. На ноутбуке того сериала не оказалось, и Чанёль искренне расстроился, вспоминая, как удалял его до поездки ради не просмотренных им новых фильмов. И почувствовал себя ещё более глупым и обиженным на самого себя. Поэтому было решено включить первое, что попадётся, предоставив возможность Бэкхёну ткнуть на первую попавшуюся иконку, просто чтобы убить время хотя бы на что-то. А попалось нечто великолепное. Пак не думал, что этот фильм хранился в одной папке с неизвестными ему, но искренне обрадовался, только увидев заставку, схватил в ладонь сразу несколько зефирок из пачки и пообещал Бэкхёну, что тому понравится. Тот лишь повозился какое-то время на пледе и затих, с интересом вглядываясь в экран. Фильм об обычном парне и девушке, ради которой нужно сражаться с её семью злыми бывшими, обычно не оставлял никого равнодушным. Чанёль всегда смотрел его, когда было грустно, потому что непременно начинал громко смеяться и бить руками что-то поблизости. В этот раз Бэкхёна лупить было страшно, и он лупил рукой по полу, сотрясаясь от сцены, где герой просто с одного маху вылетел в окно. Бэкхён тоже смеялся, именно так, как умеет только он, громко и заливисто, не стараясь казаться лучше и не прикрывая рот ладонями, чтобы хихикать тихо. Рядом с Чанёлем вообще смеяться тихо не выходило, а под такой фильм тем более. Пусть Чанёль и любил этот фильм больше, чем любой другой, это не отменяло того факта, что в некоторые моменты ему становилось скучно от того, что он банально уже наизусть выучил, что же следует дальше. Вот, например, дальше девчонке собьют краску с волос, а потом будет масштабная битва с обладателем суперсилы. Бэкхён был искренне заинтересован, его плечи был напряжены, а пальцы мяли конец пледа. Чанёль не мог - да и не хотел - переводить взгляд на экран, потому что чувствовал себя таким влюблённым придурком, что буквально готов был вечность рассматривать этого Бэкхёна, пока тот улыбается или смеётся. В такие моменты его глаза горели солнцем, а улыбка блестела звёздами, и Пак, подумав об этом, занёс в список вещей галочку о том, что нужно глянуть с Бэкхёном звёзды. В идеале - в августе, когда будет звездопад, но чанёлев идеал редко сочетался с идеалами других, поэтому было здорово хотя бы как-нибудь. Так же здорово, как и не воспринимать Бэкхёна слишком серьёзно: они были на отдыхе, вдали от дома и обычной жизни, и это действовало, как лагерь на школьников. В лагере легко влюбиться, но часто в них действует правило: всё, что было в лагере, остаётся в лагере. И Чанёлю очень не хотелось думать о том, что всё, что может произойти на аквамариновом утёсе, останется на аквамариновом утёсе, но лучше уж быть сразу готовым к худшему, чем потом разбиваться, падая вместе со своими высоко влетевшими мечтами. За день Бэкхён не съел ни одной зефирки и отказался от предложения поесть чего-нибудь ещё, отмахиваясь и говоря, что он не голодный. Чанёль очень напрягся от этого, но спорить не стал, всё же сбегав вниз и принеся немного из купленных фруктов, чтобы перекусить самому (его-то голод потихоньку настигал, несмотря на невероятное окрылённое состояние влюблённости) и, возможно, накормить Бэкхёна. Паку даже показалось, что тот глянул как-то виновато, но в следующее мгновение не нашёл ни следа похожей эмоции, решая, что ему причудилось. Но Бэкхён своей необычностью всё равно немного настораживал. Его сердечная привязанность к этому утёсу, бледная кожа, порой непонимание происходящего, холодность рук и отсутствие аппетита - всё как будто собиралось в какую-то непонятную и необычную картинку, но после путалось и задавливалось доводами разума о том, что и такое бывает, ведь все люди разные. И Чанёль думал, что просто сильно заморачивается, незаметно пододвигая тарелку с фруктами в надежде, что Бён всё-таки хоть немного поест, а то иначе превратится в совсем худющую версию себя. До вечера они посмотрели ещё несколько фильмов, поздоровались с вновь вернувшимися откуда-то (кажется, с экскурсии на какие-то из водопадов) Чунмёном и Кёнсу, вдоволь насмеялись, передвинули плед с постепенно ставшего освещённым места на тень, выпросили у хозяев удлинитель и подключили севший ноутбук. Чанёль дал послушать Бэкхёну немного из написанной им музыки, чувствуя себя при этом очень неловко, но, когда Бён восхищённо проговорил про талант и одарённость, выдохнул спокойно, даже заливаясь краской и пряча порозовевшие щёки в сложенных перед собой предплечьях. А ещё до вечера Чанёль успел сотни раз передумать моменты для признания в симпатии, размышляя, как же лучше рассказать о влюблённости и стоит ли оно вообще того. После получаса мыслей Пак пришёл к выводу, что, несомненно, стоило, а вот как провернуть своё небольшое признание, он не знал даже на тот момент, когда совсем стемнело и Бэкхён с ним попрощался, уходя домой. Он так ничего и не съел, а ещё бросил на прощание один из тех своих взглядов, в который Чанёль как раз без памяти и влюбился, и Пак впервые пожалел о том, что хозяева запретили приводить и оставлять у себя своих знакомых.