Я с тобой

Снова и снова будет литься дождь, Словно слезы с далеких звезд, словно слезы с далеких звезд. Снова и снова дождь будет напоминать нам, Какие мы хрупкие, какие мы хрупкие. — Sting. Fragile.

* * *

      Чувс­тва его бы­ли сме­шаны: он чувс­тво­вал, что ни­ког­да еще не был так счас­тлив, так лег­ко, ли­ку­юще счас­тлив, но внутри бы­ла тре­вога, ус­та­лос­ти, но всё это скры­вало огромно­го нас­лажде­ние… Он хо­тел её, очень силь­но. И вдруг из улицы доносится гудок машины.       Гидеон ослабил хватку, а затем вовсе и отпустил руки, пока зеленоглазая, широко распахнутыми глаза, смотрела в его голубые синева.       Она не готова принять его таким, какой он есть. Она не знает причину своих необъяснимых чувств к нему, хоть и заставляет его чувствовать себя хорошо. Но самое главное: она даже не думает, что это неправильно убегать от того, кто страдает.       Мэйбл снова убегает, как это делала всегда, при любых ситуациях, в которых она ничего не может сделать ни с собой, ни с другими. Давно в её понятиях бегство — это единственно верный путь. Хотя, она понимала, что от себя не убежишь, но вот не знала какой дать ответ на вопрос «Кто Я?»       Зеленоглазая быстро села в машину. За пару секунд бега от дома до машины у неё волосы стали дыбом, нос покраснел, глаза прослезились, губы успели от ветра опухнуть. А если перечислить внутреннее состояние, то она испытывала целую гамму чувств: растерянность, испуг и некое отчаяние.       — Ну и видок у тебя, — сказал Стэн, смотря на племянницу через зеркало.       — И не говори… — согласилась она, поправляя волосы.       — Ну что? Что делали? — задумчиво спросил Пайнс, пытаясь включить машину.       — Да ничего… — робко ответила девушка дяде. — Встретились в парке, где сирени, и разговаривали, потом дождь пошёл. Гидеон пригласил меня к себе, ну… и я согласилась. Потом пили и опять разговаривали.       — Пили что?       — Кофе.       — Точно?       — Точно, — с непониманием ответила Мэйбл. — Дядя, что это за допрос?       — Это не допрос. Я просто чувствую, что ты мне врёшь. Если это не так, тогда почему такая растерянная?       — Это из-за ветра я так выгляжу, — более уверенно ответила шатенка. — Ты же видишь какой ураган и дождь опять пошёл. Хотя утром погода была ясная.       — Да… — после этих слов старик ничего не сказал и они стали ехать в молчании.       Дождь приятно барабанил по крыше и по стёклам монохромными звуками, заполняя тишину.       В детстве Мэйбл казалось, что до неба — рукой подать. Вот почему ей так нравились дожди — они пахли небом. Но в сейчашнем возрасте она одновременно сравнивает дождь с первой влюбленностью и её потерей. Такой же неожиданной, наверное, даже слишком внезапной для того, чтобы это можно было легко принять. Эти два чувства всегда заставляют чувствовать себя потеряно, ведь люди тогда теряют себя в своих же мыслях и эмоциях. Всё это через некоторое время становится лучшими моментами жизни или самым большим страхом…       Дождь — это музыка сердца, забытые фотографии, вдохновение, новые мысли и идеи, танцы, стертые воспоминания, смех и слёзы, размытые разговоры, разбитые мечты, бессонные ночи, запах листвы и сырости, утренний туман, серые краски, своего рода звездопады, или даже водопад. Он уничтожает, но и в то же время создает город, делая его холодней, но оставляя все ещё мечтательным и уютным.       — Дядя Стэн, а что вы делали с дядей Фордом пока нас не было здесь, в Гравити Фолз? Почему… Почему вы не пришли на похороны?       — Как ты помнишь, Форд сначала нашёл новую аномалии, причём в Ледовитом океане, и мы пошли изучить её, — начал Стэнли. — Точнее, Форд — изучать, а я — ему помогать. Форд начал вести новые дневники. Но потом мы вернулись, *когда вы на несколько дней приехали сюда. А после того, как вы уехали обратно в Калифорнию, мы вернулись к изучению Ледовитого океана, — и тут, но замолчал, стараясь вспомнить, что было дальше. — Год с половиной спустя мы вернулись обратно в Гравити Фолз, потому что Зус чуть не продал Хижину Чудес и нам ещё сообщили, что статуя Шифра исчезла. А на похороны мы не пришли, потому что не знали… Нам сообщили об этом до несколько часов до вашего приезда…       — Ясно…       Тишина была напряжённая то ли от атмосферы в машине, то ли от погоды. Что Стэн, что Мэйбл чувствовали, как в них растет напряжение, и понимали, — что-нибудь должно произойти, не то я взорвусь. Вокруг них было напряжённо, в них было напряжённо, всё было как-то напряжённо.

* * *

      — Венди! — на мгновение ока Мэй оказалась повешенной на шее Кордройт.       — Мэйбл?! Господи, как я рада тебя видеть! — рыжая крепко обняла шатенку и похлопала пару раз ей по спине. — Я сожалею о случившемся… Царство им небесное.       — Спасибо, — немного отстранилась девушка.       — Я понимаю твои чувства, ведь я тоже… наполовину сирота, — тихо отозвалась вторая. — Лучше не будем об этом.       — Да… Прошлое не вернуть… Так как ты? Как жизнь? Самочувствие?       — Опишу двумя словами: я устала… — сразу пожаловалась Венди. — Я буквально устала от всего: от жизни, от работы, от братьев. Особенно устала думать о том, с какого понедельника начну воплощать свои мечты и цели. Ну, с какого? Когда же я перестану тосковать по прошлому? И когда уже наконец возьмусь за свою жизнь? Когда? Не жизнь, а… Я даже не знаю, с чем всё это сравнить!       — Ну, знаешь… ты, как-бы, думаешь о жизни. Это тоже что-то! Я думаю, что ты просто хочешь поддержки, толчка, помощи. Прошлое так или иначе всегда будет стремиться вернуться в твою жизнь, но только тебе решать, впустить его в настоящее или же нет, ведь от тебя одной зависят все решения, потому что только ты вправе решать: быть сильной или сдаться. Поэтому, только тебе решать, что будет здесь и сейчас, что будет с тобой. Понимаешь?       — Понимаю. Да… Мне сложно жить, потому что отец каждый день меня, только меня в чём-то винит. Я просто в бешенстве и зла на него. А если подумать, то… нас особо в детстве даже не учили прощать людей и как-то не злиться на мир. Нам не рассказывали, как очистить себя от всего плохого и радоваться жизни. Это в религии, возможно, да. Водят детей в религиозные школы, в церкви… Что за бред… Вроде бы хочется жить и не представлять, как в голове убиваешь одного за другим. Потому что твари, достали. А кто-то хочет убить тебя. Наверняка… Хотелось бы без всего этого, — Венди устало склонила голову на кассу. — Сори, несу какой-то хрен.       — Нет. Я полностью с тобой согласна. Венди, а ты увидела Диппера?       — Да, — протянула зеленоглазая. — Мы поболтали. Ха-ха… Он даже стал выше меня. Кстати, мы вернули шапки друг другу.       — Оу, ясно, — протянула другая обладательница зелёных глаз, улыбаясь. — Режим шиппера активирован.       — Мэйбл, перестань! Мы всего лишь друзья!       — Ты сказала прям как Диппер, — и тут девушки засмеялись. — Ладно. Всё, я пойду. Хочу переодеться. Потом увидимся! — сказав, шатенка поспешно ушла от кассы.       — Пока, — лишь устало отозвалась рыжая.

* * *

      Ливень, обрушившийся на весь Арлиан, не думал заканчивается. Аномальная погода уже порядком достала, а так же благодаря телевидению было известно, что ветер сломал водонапорную башню, помутнелось и поднялось уровень рек и озёр, затопились шахты, из-за чего есть пара смертей.       При всём при том, животные, что дикие, что домашние, спали, спрятав морды в друг друге. Женщины собирали влажные простыни с толстых проволок между деревьями. Девушки пудрой замазывали синяки под глазами. Мужчины били кулак об стол из-за не сложившихся дел, причиной которым опять-таки стал ливень. А ветер… он настолько сильный, что пробирает до костей, забирается под куртку, завораживает шею, ноги, пальцы, нос, голову. Деревья, склоненные, стоят и как всегда, лес шепчет о чём-то. Ох, нет… сейчас он кричит.       На небе тучи, гонимые ветром; дождь, капающие по плечам; порой даже чёрная стая ворон с криком в воздухе кружится.       Мэйбл, переодетая в бежевый свитер без горла и чёрные джинсы, стояла у окна и словно чего-то ждала, но нет, она ждала кого-то, чувствую себя потерянной, со всех сторон оставленной на ветру. Наверное, так и есть. Скука и скорбь её гнетут, и в кромешной тишине ей так громко, что голова разрывается на части.       Так же, как и капли дождя падают на землю, с глаз зеленоглазой падали слёзы на пол. Она расстроена и обижена. Все хотят, чтобы она была как прежде, и девушка старается это сделать, старается быть оптимистичной, внушать себе, что на самом деле всё хорошо. Но больше она не может внушать себе, что всё не так плохо, не может прятаться в весёлых фильмах, сериалах и песнях, не может делать вид, что счастлива. У неё не получается. Она понимает, что сама себя заточила в четырёх стенах; что больше нет ни мамы, ни папы, но, как и в детстве, ждёт того, чтобы они открыли дверь и зашли в комнату, ведь Мэй не знает как выйти. Пусть обнимают, пусть хвалят, пусть кричат, пусть ругают, но лишь бы были рядом, ведь семья — это настоящее тепло, и ей не нужно ничего больше.       Если Мэйбл будет Луной, то её родители будут Солнцем. Если она потеряет память о них, то её не станет.       Порой шатенка думает, что может быть нужно было соглашаться с мамой, ведь за день до отъезда она предлагала ей пойти к психологу, но она отказалась, убеждая мать, что всё в порядке. А ведь случилось то, чего Пайнс боялась больше всего — мама ушла навсегда. Если бы она смогла раскрыть все, что скрывала всегда внутри, если бы сняла все маски, было бы всё по-другому? Хотя, нет. Девушка возможно не стала бы рассказать, даже если бы знала исход событий, ведь если рассказала бы всё, например: опять похудела на три килограмма, что четвертую сутки почти не спала. Этого бы хватило, чтобы Мисс Пайнс начала волноваться, расстроилась вмиг, стала проверять и допрашивать, переживать. Она не смогла бы посмотреть на такое лицо матери, она бы не сумела это выдержать. Даже если бы знала, что мать умрёт. Эгоистично? — Да. Все люди по-своему эгоисты.       Но сейчас в голове у неё пусто, но в памяти появляются лица родителей, и губы шепчут всего два вопроса:       — Почему всё это случилось? Почему всё так закончилось?..       Взгляд Мэйбл случайно упал на коробку рядом, из которого торчала плюшевая лапа. Эта розовая лапа была до жути ей знакома, из-за чего она одним мигом вскочила с кровати и взглянула в коробку… Там был альбом памятных событий, разные плакаты когда-то любимых актёров и певцов, некоторые свитеры и игрушки. Самые дорогие игрушки, которые она сама же решила здесь оставить. Именно эти игрушки могли выслушать её в детстве, им можно было доверить все свои секреты и тайны. Вот эта плюшевая жёлтая, как солнышко, дельфин и розовый медведь всегда караулили её, просто находясь рядом, чтобы никакое привидение даже не думал приближаться и тревожить её сладкий сон, чтобы никакие кошмары не посещали её детские сновидения. Именно за игрушками Мэйбл пряталась ночами, когда дверь в комнату открывалась, в надежде на то, что её какой-нибудь монстр не украдет.       Зеленоглазая опять почувствовала чей-то взгляд на себе, и посмотрела в окно. Никого. Но тут она неожиданно поняла и почувствовала, что начинается какое-то новое приключение…