Я с тобой

      Пока Мэйбл была на чердаке, Стэн решил, что устроит вечеринку в честь приезда близнецов, надеясь, что музыка и дискотека их как-то развлечёт. И он умудрился пригласить весь Гравити Фолз в неё, хотя, в этом ему помогла Венди, которая позвонила почти всем именам из коричневого толстого блокнота.       Спустившись вниз, шатенка увидела, что нет туристов и большинство экспонатов, а на их месте были разные украшения: диско-шар на потолке, на стенах висели гирлянды, а некоторые из них были с надписью «С Новым Годом!», разные игры, стол с соками, чипсами и маршмелоу. Зус стоял в наушниках и Мэлоди что-то ему показывала на экране компьютера. По-видимому, они выбирали песни. Венди не было по вышенаписанной причине. А Стэн стоял в центре помещения и медленно кружился, оглядывая всё.       Девушка неожиданно перевела взгляд на один из диванов, ощутив на себе чей-то взгляд, после чего встретилась с голубыми глазами кассира Билла, который смотрел в её зелёные как-то интимно.       — О, Мэйбл! — шатенка перевела взгляд на дядю и он спросил. — Как тебе? Нормально для вечеринки?       — Красиво, красочно… — с недоумением ответила Пайнс. — А в честь чего? И к тому же, кто придёт в такую погоду?       — Всё это в честь вашего приезда, — ответил мужчина. — Вечеринками деньги зарабатываются намного больше. Да и народу здесь будет полно, потому что Венди всем позвонила. Всем, — радостно сказал Стэн.       — Бедная Венди… — пробубнила зеленоглазая, так как сама видела тот блокнот. — Стоп. Но ты же говорил, что от вечеринок много ущерба…       — Правда? Я не помню, — смутился Стэн и отвел взгляд. — Больше ничего не спрашивай. Позови там брата… своего и моего, — после этих слов медленно кивнув, девушка ушла.

* * *

      Зус, что стоял над аппаратурой, начал говорить:       — Добро пожаловать, дамы и господа! — протянул он. — Впрочем… Ну… Я забыл, что хотел, но ладно! Вот корона. Будет соревнование. Чей голос лучше в этом зале, тот и присвоит корону себя! Е-е!       — Уйдите с моего пути! — крикнул знакомый голос. Это была Пасифика, что шла через толпу в сторону Зуса. Она была одета в белую кофту на бретельках, в леопардовые лосины, белые белые босоножки, а волосы были распущены. — Что ж, — она помахала рукой в сторону. — Не нужно особых церемоний. Отдавай корону.       — Прости, но я не могу отдать корону. Все должно быть по правилам, — сказал Зус и пожал плечами. — Только в том случае, если никто не решит с тобой соревноваться.       — Что ж, и сколько нужно ждать? — в зале все голоса угомонились. Но каждый внутри желал, чтобы кто-нибудь вышел и дал отпор блондинке, но никто не мог это сделать, так как боялись последствий.       — Ждать не нужно, Пасифика Элизабет Нортвест! — Мэйбл артистично улыбнулась.       — И кто ты, раз уж так задираешь нос? Ты хоть знаешь кому бросаешь вызов? — с ухмылкой спросила Пасифика.       — Я — Мэйбл Пайнс, — всё так же улыбаясь ответила шатенка.       — Что ж, — Нортвест возликовала. Всё шло по её плану. Она знала, что близнецы Пайнс вернулись, и хотела повторить тот момент, когда она и Мэйбл соревновались. Она хотела стать с ней лучшими подругами, хоть и не могла дать объяснений причины этого желания. — Если помнишь, мы с тобой уже проводили такой батл? И тогда я выиграла. Но, обещаю, в этот раз всё будет справедливо.       — Рада слышать, — сейчас Пайнс улыбнулась искренно.       Пасифике дали микрофон и она спела. Пела она хорошо, но на высоких нотах было ужасно, пискляво, из-за чего некоторые присутствующие закрыли уши, а некоторые сморщились, а бедный Билл, который и без этого ненавидел синтезированную музыку, в обморок упал. Но всё же, появились те, кто похлопали Пасифике, и одним из этих людей была Мэйбл. Сама она спела довольно хорошо, энергично и все под песню танцевали. Кто-то свистел, а кто-то хлопал.       — Народ, воу-воу, потише! Пришло время голосовать, и делать мы это будем по аплодисментам. Ок? Всем понятно? — спросил Зус, и ничего не услышав в ответ, закрытыми глазами медленно кивнул. — Тогда, сначала за Пасифику! — протяжно произнёс он имя, после чего большинство людей хлопали. — А теперь за Мэйбл! — количество хлопков было немного больше, но самое главное вещь, которое смутило Пайнс было то, что ей аплодировала Нортвест, крича. Почему это её смутило? Потому что она подумала, что блондинка стала по характеру хуже, стервой, но сейчас… она просто ярко улыбаясь хлопала ей… И она снова ошиблась в людях.       В итоге, корону надели на шатенку. Она подошла к столику, и прислонившись к нему пятой точкой, жадно выпивая колу, хотя от газированного сухость в горле только увеличивалась. В это время Зус включил медляк и пригласил Мэлоди на танец, а на другой стороне Диппер видимо пытался пригласить Венди, и к ним подошла Пасифика, немного с румянцем на щеках. За всем этим спокойно и игриво, и немного с насмешкой, следила зеленоглазая, перед глазами которой немного всё плыло из-за громкой музыки, но через толпу она видела, как кто-то жёлтый подходил в её сторону и это Билл, что протянул ей руку. Не понимая почему, но Мэйбл обратила пристальное внимание на него: жёлтые, немного вьющиеся мягкими волнами, но хорошо сложены, и глаза голубые, высокий рост… Он что-то говорил с широкой улыбкой, но она ничего не слышала.       — У меня нет сил, — махая руками кричала девушка, но парень всё равно схватил её за кисть и затащил в центр зала. От этого самодовольства она только засмеялась и поддалась его искушению.       Если подумать, то любовь — это как танец. Есть любовь, при которой люди танцуют вместе, а бывает, что только раздельно…       Танец закончился и Мэйбл медленно отпуская руку Билла, развернувшись, направилась к выходу, а после пошла в сторону леса. Прохладный ветерок играл и танцевал с ее волосами, которые она хотела постричь. Звезды блестели на небе. Луна была полной, и на ней немного лежало облако. Чтобы следить за всеми этими, и зеленоглазая села на дерево, которое давно лежало на земле. Спустя некоторое время, она услышала шаги и оглянувшись, недалеко увидела парня, что направлялся в ее сторону. Когда она ощутила, что встретилась в взглядом незнакомца в чёрном, то увидела то, как он остановился на пару секунд, а затем продолжил свою ходьбу и в итоге сел возле девушки, после чего снял капюшон. Это был худой брюнет, черты лица которого чертовски были знакомы зеленоглазой.       — Ты не местная? Я тебя раньше не видел…       — Я? — вопросительно спросила Мэйбл. — Можно сказать, что местная. Просто меня не было здесь пару лет.       — Да? И как тебя зовут? — вопросы незнакомца и его усталый тон ничуть не пугал почему-то.       — Мэйбл, — спокойно ответила она. — Мэйбл Пайнс. А ты?       — Мэйбл? — хмыкнув, парень слабо улыбнулся. — Ты изменилась… Очень… Это я, Робби.       — Ох, мне твои черты лица казались знакомыми, но я не могла вспомнить тебя. Прости уж… — она по-доброму ухмыльнулась. — Ты тоже изменился и сильно исхудал. Хотя, ты всегда был худой.       — Да в последнее время нет аппетита, — как-то неуверенно оправдался он.       — Почему-то не верится твоим словам. Точнее, твой голос… он как-то странно звучит, — немного махая руками пыталась объяснить шатенка.       — Правда? — он сдержал паузу. — Ну, мне немного грустно… Хотя нет. Просто немного скучно, всё уже выглядит заевшим, понимаешь?       — Понимаю, чувак. Позитивные эмоции вызывают ответную реакцию от всего и всех. Когда ты обращаешь внимание только на что-то доброе, хорошее, светлое, тёплое, то жизнь приобретает такие же краски.       — Так дело и в этом: я не могу обращать внимание, как ты говоришь, только на что-то доброе, хорошее, светлое, тёплое. Это для меня что-то вроде самообмана, — докончив свою мысль, Робби достал очередную сигарету из новой пачки и, чиркнув один раз спичкой, поджёг её.       — И когда ты успел так сильно подсесть на сигареты? — спросила шатенка, не отрывая взгляда от брюнета.       — А ты когда успела так измениться? — продолжая смотреть в темную сторону леса, ответно спросил парень.       — Что ты имеешь в виду? — не поняла она.       — Ты всегда была весёлая, оптимистичная и в этих дурацких свитерах. Я не мог представлять тебя в семнадцать лет, и думал, что ты никогда не сможешь расстаться с ними. Хотя… если признаться, они мне нравились. Помню тот день, когда понял, что ты самая необыкновенная девушка на свете, Мэйбл Пайнс.       — А-ха-ха… — она нелепо посмеялась и опустила взор на колени. — Ясно… Но жизнь меняется, люди меняются… Всё и все меняются.       — Знаешь, — неуверенно произнёс брюнет. — думаю, это сейчас неуместно, но я хочу тебе опустошится. У меня такое ощущение, что я изменился и, — он промолчал, чтобы подобрать нужные слова и составить из них правильное предложение, ведь то, что он собирался рассказать, важно для него, и потому от волнения он мог все слова перепутать, как это случалось не раз. — прожил чужую жизнь, ведь моя душа стремилась только ввысь, но… всё же эта проклятая реальность била все сильнее… И в один момент понимаешь, что все это зря. Зря ты доверяешься людям и привыкаешь к ним, ведь все всегда играют роль в твоей жизни ради своих интересов… А тебе просто становится на душе обидно, так больно, и ты просто напросто теряешь интерес ко всему человечеству. Порой это случается из-за одного человека, а ты даже не думал о том, что этот человек уйдет, кинет тебя… Ты просто становишься морально убитым…       — И у тебя появится ужасное состояние и настроение, — девушка перебила его. — Ты начинаешь думать, что тебя никто не понимает и поймёт. Тебе плохо и ты даже не хочешь никому об этом говорить. Ты пытаешься улыбаться, показывать, что у тебя все хорошо, но эта гребаная боль, — в этот момент взгляд парня исподлобья и взгляд шатенки пересеклись. — она просто убивает тебя. Больше ты не будешь доверять людям, ведь лимит доверия исчерпан. Теперь ты замкнут и ты постепенно становишься дерзкой тварью. Итог: ты становишься тем, кем обещал никогда не быть.       — Хм, — Робби улыбнулся. — Я не знал, что ты ругаешься матом.       — Да-да, я матом ругаюсь. А ещё не верю в Бога.       — Я тоже. Дай пять, — он протянул ладонь, которую Мэйбл ударила мигом.       Они гуляли весь вечер. Говорили обо всём, что приходило в голову. Робби никогда так не вёл себя с другими людьми, а Мэйбл нравилось слушать его, потому что он говорил нежным, но хриплый голос. Он дышал ровно и иногда задержавшись на долю секунды, выдыхал сигаретный дым. Закрыв глаза и все внутри него сжималось от боли. Хотя, брюнет даже думать не мог, что в дальнейшем к боли присоединятся желание и страсти. Страсти по любви, по телу, по запаху, по голосу…       Они гуляли, желая душевного понимания и отдыха и перемен в лучшую сторону, и так они гуляли до озера Гравити Фолз, оттуда до моста, а затем обратно. Они читали друг другу свои стихи, жаловались на грязь, на то, что когда проведут асфальт и нормальное электричество. И их день прошёл в целом одинаково: встали, пили много кофе, видели много людей, гуляли и дышали морозным воздухом.       И насколько сильно им не хотелось, но они расстались там же, где и встретились, ведь близость сиюминутна, но, а одиночество вечно. И каждый ушёл к себе домой, думая о том, что происходило, происходит и будет происходить. Но слова Робби о том, что за один час Мэйбл стала ей хорошим другом, заставили по дороге домой долго размышлять о прошлом. В жизни девушки был один настоящий друг, верный, преданный, умный и добрый, готовый защищать её от любых недругов, парней, монстров, и выслушивать любые откровения. Он был истинным джентльменом, и имел столько положительных качеств, за которыми не замечала, и уже не вспомнит хотя бы малую часть его минусов. Ей безумно больно вспоминать тот день, когда она потеряла лучшего друга, но еще страшнее понимать, что тогда, в момент ссоры, эгоистично предполагала, что от этого им обоим будет легче. И это был Он — Диппер.       Между своим отцом и отцом дедушек, шатенка очень часто находила схожие черты по рассказал дяди Стэна. Их серьёзность и прямолинейность были грубоваты, но отец девушки был заметно лоялен к ней по равнению с её братом. Но это не значило, что он утешал её и давал советы, в которые верят маленькие дети. Он с самого детства готовил её к трудностям в будущем.       «Дорогая дочь, запомни на всю жизнь: дружбы не существует — это самообман. Также не существует и бескорыстных людей. Всем в этом мире что-то от тебя нужно и, когда они получают это, забывают о твоем существовании до тех пор, пока ты вновь не окажешься полезной. Дружбы не существует. Есть только ты и твой мир, в который время от времени пытаются попасть посторонние, дабы нарушить твое душевное равновесие. Даже я. Я люблю тебя, но когда ты станешь взрослой, а я старым, и если ты откажешься ухаживать за мной или выгонишь, то я тебя возненавижу, ведь я растил тебя, чтобы потом ты заботилась обо мне, понимаешь? И не дуйся. Я знаю, что ты такого не сделаешь, я просто привёл пример. Не обижайся, хорошо? Ты всегда будешь моей маленькой и любимой девочкой, Мэй. И не трать время на обиды. Жизнь дана не для этого…»       Больше всего на свете Мэйбл ненавидет предательство и лицемерие, а смешение этих компонентов — самое отвратительное, с чем она когда-либо встречалась за свою недолгую жизнь. Она прекрасно помнит что происходило каждый раз, когда давала волю своим настоящим эмоциям, имея лишнюю надежду в искренности окружающих, в чистоту сердец и помыслов, в дружбу… и каждый раз эти надежды разбивались, словно хрустальный цветок об холодную каменную основу, после чего осколки больно вонзались ей в спину. Пайнс так же помнит, как однажды, когда она была еще мала, сидя поздно ночью за одним столом с отцом, позволила себе упомянуть о прекрасных человеческих чувствах, на что последовал грубый ответ, поразивший её. Вспоминая те фразы отца, девушка понимала, что это было самое откровенные и искренние слова, что она когда-нибудь слышала, ведь пострадав далеко не один раз по собственной глупости от рук, как ей казалось, близких людей, она до конца осознала всю правдивость тех резких, но таких правдивых слов.       Когда девушка шла на встречу к хижине, то увидела, что веселье до сих пор продолжалось. А на балконе на диване сидели Стэн Пайнс и Бад Глифул с бутылками пива на руках, устало о чём-то беседуя:       — …Меня так достала моя жена. Честно, я бы от нее избавился, если бы не Гидеон. Он любит её.       — У меня есть для тебя идея: найди грабителей и подожди, пока они ее насилуют, а уже спасай потом. Когда убиваешь разбойников, то убиваешь и жену. Не сберегла честь — убил. Очень удобно.       — А эта идея, — согласился Бад и сделал вздох.       — Добрый вечер, — с улыбкой поздоровавшись, она зашла в хижину, будто ничего не услышала, ведь жить, словно ничего не знаешь, легче. На лестнице целовалась незнакомая пара, и всё такой же улыбкой, наигранно выражая неловкость и прося отойти, Мэйбл поднялась на чердак, а затем в свою комнату. Дверь закрылась, улыбка спала с лица. Теперь улыбаться было перед некем. И смыв макияж с лица, она села на кровать, спиной прислонившись к стене, при этом ноги поджав к себе, достала из под подушки свой бежевый блокнот и принялась что-то писать. Вот так и прошла первая неделя в Гравити Фолз.