Я с тобой

И снова поддавшись ссоре, Выговариваю все за раз. Я обожаю море, Но иногда оно льется из моих глаз.

* * *

      Как всегда Мэйбл проснулась раньше всех, но, проснувшись, она поняла одну вещь: это утро было не такое, как утро других дней. Пайнс помнит, как обычно с начала этого лета она вставала примерно в это время и шла на кухню включить чайник, а сегодня она просто открыла глаза и смотрела на деревянный потолок. Просто сама проснулась и думала о том, какой прекрасный сегодня день, хотя он начался для неё совсем недавно. Она думала, что как хорошо жить и дышать, и то, почему же раньше она этого не замечала.       Где-то год назад Мэйбл стала утренним человеком. Все началось с утренней прогулки летом, когда все домашние еще спали, и она отправилась бродить, нарывая цветы на парке, которые она ставила дома в стакан, а после их высыхания — между листов блокнотов. Сейчас же в своем обычном режиме она просыпается около 6 утра. Она чертовски любит эту тишину, пока все ещё спят.       Обычно в это время она совершает все утренние процедуры неспешно в тишине, заваривает чай, занимается зарядкой и читает, либо пишет. А иногда просто смотрит на небо.       Впрочем, сейчас она в пустой комнате, никто не мешает её мыслям, что медленно плывут, и шатенка собирается встать и думает, что нужно поскорее оторваться от тёплой и мягкой кровати. Внутри неё вроде бы что-то сжималось, но и вроде бы нет, а так же её мозг старается договориться с душой, мягко прося принять его сторону, ведь душа хотела остаться на кровати, а мозг хотел уйти от неё побыстрее и подальше.       Мэйбл странно себя ощущала. Примерно так, будто она чувствовала своё присутствие и существование где-то в другом месте, но не на чердаке. Делая глубокий вдох и очень медленно вздохнув, она «вернулась» на чердак. Ей кажется, что прошла вечность и в тоже время, что времени больше нет.       «Спускайся», — доносится до неё внутренний голос. Она резко открывает глаза и снова оказываешься в залитой солнцем комнате. Она вроде бы спала всё это время, лежала на кровати, но и вроде бы нет…

* * *

      За открытым окном чердака утренний Гравити Фолз. В кухне «Хижины Чудес» пахнет обедом, макаронами и кетчупом, деревьями и чаем, только что налитыми Мэй для себя и дяди. В открытое окно залетел свежий ветерок, который легонько привёл в дрожь Пайнсов.       Пока она усердно трудилась, её короткие, коричневые волосы, немного мешали ей. Она, моя посуду, пела под себя известную ей песню, и именно сейчас максимально выглядела по домашнему и по-детски: неакутаный пучок волнистых волос; нежно-розовая футболка с милым и белым зайчиком, что держал клубнику; красные шорты до колен и чёрные тапочки.       — Доброе утро, — сказала Мэйбл, увидев того, кто зашёл в кухню, — зомби. А что так рано с кровати встал, а? — насмехалась девушка. И голос у неё был странный, словно чужой, и слова как-то резко выходили из-под губ. Это и её саму немного встревожило.       — Что? — и вправду не расслышал Диппер. — Прости, ты сейчас что-то сказала, а я ничего не понял, — сонно и немного забитым голосом произнёс он, сажаясь возле Стэна, после чего, закрывая глаза, зевнул.       — Это даже не удивительно. Как обычно, я что-то говорю, а ты не понимаешь, — недовольно процедила она, закончив с посудой. За всем этим внимательно следил Стэн, который якобы читал газету.       — Что ты опять начала? — недовольно сказал близнец, томно и тошно вздохнув. Шатен сидел со скрещенными руками под грудью, закрытыми глазами, которые немного слезились, свободно и удобно раскинутыми ногами под столом.       — Что я опять начала? Может я ничего не начинала, а ты так изменился. В кого ты превратился? Ты стал неузнаваем и ты не тот, кого я хорошо знала. Ты не похож на моего брата, которого я знала, — как-то зло она это говорила, но и в тоже время спокойно. Её голос и её ворчание сейчас точно не нужно было слышать его болеющей голове и пустому желудку, но Мэй продолжала. Она не знала, что на неё нашло, да и останавливаться так же не могла, как вдруг…       — Да завались уже! — резко поднявшись с шумом со стула, с поднятой над головой рукой, он хотел ударить сестру, которая была на пару шагов от него. И вот, его рука летит на неё, а она сжимает глаза в ожидании удара, но, хоть и старая, но крепкая рука поймала другую.       — Диппер! — крикнул Стэн за внучатого племянника. — Диппер, а ты сейчас перегибаешь палку и из-за того, что зол, ничего не говори! Вообще забудь, что умеешь разговаривать! Потом можешь пожалеть! — парень зло и молча посмотрели на него, а после старик сказал, уменьшив свой тон: — Ты сейчас голодный. Полный желудок равен хорошему настроению, а пустой — нервам и ссорам. Сядь и успокойся.       — К чёрту, — буркнул он. — Заебала, — прорычав, парень встретился с глазами сестры, а после, недовольно цокнув, большими шагами вышел из комнаты. Ему опять хочется ударить, ударить, ударить, ударить, ударить, ударить, ударить себя за вспыльчивость, чтобы физическая боль заглушила моральную. Это всё его вина. Ведь чтобы успокоить её, он мог обнять, как это делал раньше.       — Мэйбл, ладно, успокойся, — старик огорчённо вздохнул, пытаясь встретить взгляд карих глаз, что были устремлены на пол. — Что случилось? С чего ты так на него накинулась?       — Я… я не знаю. Просто так вышло… не специально. Просто, ну, привычка выбешивать его осталось, — робко отвечала она. — Знаешь, дядя, я всегда считала, чтобы у нас с ним ни происходило, как бы мы не обижались, но как только мы посмотрим друг на друга, даже случайно, мы понимали, что мы помирились, что все у нас будет хорошо, и мы по-прежнему вместе, — она промолчала, горько улыбаясь, а после сказала. — По мне, лучше уж ссора, чем молчание.       — Мэйбл, не нужно ссорься с человеком без причины, когда он не сделал тебе зла. Что сделал Диппер?       — Ничего… — ей опять хочется резать, резать, резать, резать, резать, резать, резать себя, чтобы вся рука была в крови, чтобы физическая боль заглушила моральную. Это всё её вина. Ведь ссора была на пустом месте.       Всё же, у каждого человека в жизни есть такие слова, которые человек никогда не говорил, которые он не смог сказать дорогим людям, которых он любил и любит, но должен был. И всё из-за того, что человек или не хотел выяснять отношения, или думал, что всё пройдёт, но итог будет один: не нужно молчать о том, что долго терзает сердце, а после не нужно об этом жалеть. Важно вовремя ценить, а иначе будет ужасно плохо по вечерам.

* * *

      Диппер в подвале. И для него пытка невозможностью сделать простую вещь — конструктор детали, для которых Форд и чертежи дал. У него немного трясутся руки, и он ничего не может сделать этим поделать. И маленькие острые иглы продолжают колоть немного мою кожу, напоминая, что он хотел ударить сестру. И пару дней ещё он будет вспоминать и обдумывать в мыслях это случай, говоря с тем, кого в реальности не услышит.       Это Диппера это как религия — придумываешь себе кого-то и общаешься с ним. Хотя, не только он, а почти все живут, а этой вере, а некоторые доходят до такого состояния, что дальше верят в то, что не одиноки.       Парень хочет вернуть грёбанное старое время, которое было с ней. Да и не тянул бы он так, не хотел бы больше так медлить, если бы знал, что это ей нужно. Ему слишком мало его желания в этой «проблеме», чтобы вернуть былую близость с сестрой. Поэтому, он будет плыть на поверхности воды, изредка стараясь нырнуть, но ему дороже то, что он в порядке, поэтому он будет плыть на поверхности, глотая воздуха, но цепи рано или поздно будут набитыми тяжёлыми воспоминаниями на столько, что будет тянут вниз, ко дну. Может быть, он умрёт, может быть, переродиться.       По его мнению, ему нечего делать в саду цветов и шипов Мэйбл. Ему здесь не по себе, он не может дышать. И он срочно должен плыть, чтобы спокойно жить, дышать. И он дальше должен плыть. От неё.       Таковы его желания и мысли. Всё разделено на два.       И от бессилия он садиться на железный стул, что был рядом с ним, и смотрит на свои ладони, в которых немало кровавых точек. Это замечает Форд, который оставив свой дневник на столе, подошёл к внучатому племяннику, и протянул ему безымянный крем в чёрном тюбике, который шатен принял без вопросов. Он понимал, что дядя очень мудрый человек, и что он всё быстро замечает.       — Диппер, ты плохо выглядишь. Если тебя что-то беспокоит, то ты спокойно можешь поделиться со мной своими переживаниями. Я готов тебя слушать. В чём дело? — спросил обеспокоенный старик, заметивший тяжёлый вздох чем-то огорчённого парня.       — Дышать тяжело. А дело… в Мэйбл… — вздохнул он, начиная исповедь свою. — Она говорит, что я стал неузнаваем, что превратился в человека, которого не узнать, что я не тот, кого она хорошо знала, — он снова томно вздохнул. — Хотя, что я говорю? Я… даже я не знаю, кто я такой… Чем больше я читал, я чувствовал себя так, словно впитывал в себя много личностей за все эти годы, что у меня теперь нет своей собственной личности, ведь она просто повторяет использованные фразы и похожа на характеристику других людей, и я не могу перестать их всех копировать. А что, если она правда? — подумал он.       — Диппер, если человек изменился, то это в первую очередь замечает именно тот человек, который дорожит тобой, — Форд тяжело вздохнул. — Можно ударить человека, но если ты делаешь это, и ты знаешь, что он не сможет сделать это с тобой, — это удар по самому себе, Диппер. И запомни: из двух ссорящихся больше всего виноват тот, кто умнее. Вам обеим просто сейчас очень, очень не очень, и вы должны поддерживать друг друга, а не бесит и кричать.

* * *

      Мэйбл хотела плакать, но слезы не шли, поэтому она просто сидела и смотрела в пустоту, чувствуя, как её сердце разбивается по кусочкам и осколки падали на холодную каменную основу, словно лепестки.       — Почему люди ссорятся? — спросила она у тишины.       —Как по мне, люди ругаются, потому что скучают и разочаровываются. А ссора — это хоть какое-то развлечение от этих хлопот, — спокойно, с отголоском иронии, произнёс Билл, что зашёл как раз в это время.       — Ты просто несёшь полнейший бред, — недовольно буркнув, сказала юная особа.       — Если не можешь исказить истину, что я тебе говорю, то просто игнорируй её, — сдержав пару секунд молчание, Билл договорил: — Как ты это и делаешь всегда, — после чего увидел косой взгляд с непониманием.       — Зачем ты вообще пришёл сюда? — недовольно спросила Пайнс, смотря на блондина, что зашёл в шкаф.       — За отвёрткой, — послышался голос, на фоне звуков некого шуршания. Через пару минут он вышел с красной отверткой. — Нашёл, — показал он её шатенке. — Знаешь, сразу заметно, что из тебя плохая артистка, и, неужели не заметила? Стэн внимательно следит за тобой, и есть вещи в тебе, которые его огорчают, — у Мэй почему именно сейчас глаза наполнились слезами и она, хмыкнув, повернула полову в противоположную от Билла сторону.       Сначала Билл казался ей холодным, но почему-то она почувствовала, что хоть он и холодный, нo дарит некое тепло. А может, ей так кажется?.. У него были очень красивые, но коварные голубые глаза, которые он часто прищуривал, взгляд которых был умный, порой любопытный, часто иронический и кокетливый, равнодушный и хитрый. Мэйбл внимательно следила за ним всё это время, хотя не могла и сама понять, почему. Её просто к нему тянуло. Он был высокий, стройный, с мускулами, а волосы у него были золотые, светлые, прямые брови, красивый и идеально прямой нос. Возможно, это покажется странно, но она знала даже его походку, которая была неторопливая и собранная, и позу, величественную изящную. И он ей кого-то напоминал, но вот кого — она вспомнить не могла.       — С чего ты взял?        — Я не слепой, — спокойно ответил голубоглазый. И голос… он был просто неописуем. — Знаешь, ты похожа на звезду. Ты должна гореть, а не сжигать, — сказал он, открывая дверь, но остановился, услышав очередной вопрос, который он мог бы не ответить.       — Где теперь мой дом, если мне никуда не хочется?       — В космосе, — сразу последовал ответ. И внутри неё словно столкнулись галактики, образуя звёздный дождь.       И Билл ушёл. Она осталась одна с мыслями и тишиной, хоть и временно. Мэйбл не знала, как долго и сколько времени просидела в одном состоянии, но когда «очнулась», то начала двигать «затвердевшие» ноги, после чего выпила воды, которую она ставит на столе в стеклянный термус с трубочкой. Достав блокнот, что был надёжно спрятан под подушкой, она начала писать. Писала она долго, разливая свою душу на листы. А когда закончила, то положила блокнот на тумбочку.       — Ты забыл всё достаточно быстро,        Легко жить ничего не ценя.        А во мне до сих пор идет битва:        Или я убью память, или память убьет меня… — шептала стих неизвестного автора с закрытыми глазами, обнимая колени. У девушки внутри была ужасная пустота, какое-то безразличие ко всему, которое её убивало. А ведь она утро начинала довольно… счастливо?       Шатенка сравнивает жизнь со сном, а иногда вовсе и кошмаром, а смерть — пробуждение от него. И ей хотелось кричать от отчаяния, которое было в её кошмаре. Ей было холодно и одиноко — ей больше всего сейчас нужен был кто-то, кто бы держал, согревал и успокаивал её.       У неё руки дрожат и очень хочется закричать или разбить что-нибудь, со всей силы грохнуть кого-то или чем-нибудь об пол. У неё сердце чешется, что ужасное ощущение. Но нет. Ей нужно успокоиться и взять себя в руки.       — Мэйбл, всё хорошо… Да, всё в порядке, — хрипло сказала она себе с ненормальной улыбкой, качаясь, обнимая колени. Чтобы не случилось, она будет повторять эти слова. Даже если кто-то обидит, заденет её, даже если она снова разбита, даже если печаль поглотит её, даже если она опять упадёт, даже если над её головой снова накопятся чёрные тучи, даже если у неё крылья сломаны — всё в порядке. Она сама себе спаситель. И ей всего то надо подделать улыбку, и все будут думать, что она счастлива.       А Диппер стоял у её двери, чтобы зайти, но его поведение было глупо. Ни о чем не думайте у двери. Он чувствовал вину и было сильное желание, что зайдя ей ничего не сказать, а только улыбку подарить. Это сделало бы её самой счастливой, а ведь его сестре хватило бы навсегда только четырёх слов на один раз: «Прошу тебя, не исчезай». И вот, он тянулся к ручке, но начал слышать всхлипы, а затем стих:       — Выжжен след твоего имени.       А мне нечего больше ждать.       Ты мне скажи, какими силами       Мне изнутри тебя вырывать?       Я поменяю линии судеб,       И разверну корабль на скалы.       Мы выяснять больше не будем       Я всё прощаю. Тебе всё прощаю.       Ты обретаешь новые смыслы,       И тебя ждёт новый причал,       А я удаляя фото и мысли,       Перебираю, что ты обещал       Я поменяю линии судеб       И разверну корабль на скалы.       Мы выяснять больше не будем,       Я всё прощаю, Тебе всё прощаю.       Он не осмелился зайти, а ведь жаль, ведь он мог спасти её от самоуничтожения. Обратный отсчёт начался. Десять…