Я с тобой

Не надо бояться быть глупым, смешным, нелепым. Человек так устроен, что в нем масса интересного чаще всего остается за кругом нашего внимания. Мы идем по первому слою. Олег Табаков

* * *

      Прошла неделя. Что изменилось за всё это время? — Ничего. Разве что, дядя Стэн после всех жалобных и умилительных просьб Мэйбл согласился оставить Рыжика. Да-да, ту самую рыжую кошку, которую она подобрала с улицы. А почему её именно так зовут — думаю, вам понятно, что на это хватило богатой фантазии Пайнс-старшей.       А так же кроме кошки, к Хижине Чудес есть ещё одно пополнение. Новость, которая всех обрадовала. И это то, что у Мэлоди с Зусом будет ребёнок, чему последний очень обрадовался. Русоволосая о беременности знала три месяца, но боялась сказать об этом своему мужу, так как не могла представить его реакцию. Удивительное в этом случае было то, что никто и не догадывался о беременности Мэлоди, так как она была достаточно пухлая, чтобы скрыть это. Сам ребёнок, по расчётам Мэлоди, на пятом месяце и, по приметам, прочитанные в интернете, будет девочка. И чтобы дать ребёнку хорошее имя, Зус обратился к Стэнли, и он посоветовал для мальчика имя которое и лёгкое — Сэм, а если будет девочка — Клара. Правда, некоторое время имя первой любви заставила сидеть старика горбатым и поникшем, но вскоре это прошло.       Если честно, то Стэн был очень счастлив ребёнку Зуса и Мэлоди, так как чувствовал себя дедушкой, и то, что именно у него спросили как назвать их чадо, до глубины души тронуло его, что он бесплатно раздавал всем детям стикеры, а за саму новость дал Мэлоди не мало денег, притворно недовольно сказав, что пусть она пойдёт и не путается под ногами.       Узнавший про пополнениях, Форд сделал для кошки Мэйбл лоток, а для ребёнка деревянную кровать, покрасив его в светло-зелёный цвет, так как подумал, что зелёный цвет не относится к стереотипу цветов для девочек или мальчиков. Сам Форд тоже был очень счастлив, ведь у него самого не было детей, да и детство родителей близнецов и их самих во младенчестве он не видел, впрочем, как и Стэн.       Диппер же сделал ярко-синюю коляску при помощи дяди, а Мэйбл успела купить пару детский милых одежды и обуви, взяв с собой с трудом на шоппинг Билла. Она так обожала детские вещи, что просто визжала от восторга, показывая очередную детскую обувь блондину, спрашивая, нравится ли они и ему и стоит ли взять их, на что он ворчал, что ненавидит детей. Но он внимательно смотрел, как она с яркой, наивно-детской и искренней улыбкой выбирала вещи, выбирала коробочки, обёртки и ленточки, чтобы красиво вручить купленное. И это ему казалось глупым: зачем всё так упаковывать, если всё просто порвут и выбросят — на Мэйбл отвечала, что этим она хочет всячески передать свои чувства. Но он её не понимал.

* * *

      Сегодня Мэйбл бодро проснулась с чувством того, что всё изменилось, всё наладилось. Она знала, что такое утро обязательно настанет: она посмотрит в окно и ей будет казаться, что легче дышится.       Она чувствует, что ничего не разрушено и что она не стоить на руинах своей жизни, как это чувствовала раньше, а просто сердце перестала рвать себя на части, боль поутихла, руки перестали дрожать и резать себя, и она поняла, что всё, что тревожило её слабую душу, прошло.       В последние дни в Гравити Фолз довольно-таки хорошая погода. И так как сейчас лето, это значит для Мэйбл, что сейчас достаточно тепло, чтобы пойти гулять на… кладбище. Страсть Мэй к подобным местам не удивительна: там почти нет людей, там тихо и, самое главное, красиво. Это место заставляет задуматься и вспомнить о многом… Нет места для прогулки лучше, чем тропы среди старых могил, от которых веет безмолвием и пониманием.       Гуляя раньше в Калифорнии по кладбищам, Мэй видела немало похорон и ей не раз казалось, что в большинстве из них присутствовала искренняя скорбь. Наоборот, чаще встречались людские пороки. Жадность, показное горе, равнодушие и иной раз мрачная радость. Кто-то приходил исключительно, чтобы соблюсти приличия. Но всё равно зеленоглазая не винит людей — все-таки это не её дело. Но подобные сцены показали, что кладбище — не место скорби. Это место успокоения. Находя уютный уголок возле одного из старых захоронений, девушка оттуда убирает мусор, оставляет цветы.       Мэйбл очень нравится посещать настолько старые могилы, что о них уже забыли. Или умерли все, кто мог помнить. Она мечтает, что когда-то, когда тоже будет под землёй, к её старой и всеми забытой могиле кто-то простодушно придёт, чтобы опустошить свою душу и мысли.       На удивление, именно туда позвала погулять Венди Мэйбл и Диппер, сказав, что там соберётся вся та старая компашка из близнецов Пайнс и пяти друзей Кордройт.       Они сидели на чужих могилах (но перед тем, как сделать это, Мэй тихо извинилась за такой неуважительный поступок, ведь она думала, что если не сделает это, то её сочтут за чудачку). В ходе общения, близнецы узнали, что подруга Венди Тэмбри до сих пор является эмо, но в отличие от прежней себя, она берёт в руки телефон лишь в случае необходимости, а не от скуки, что в дальнейшем прекратило называние её «Тэмберс». Она больше не встречалась с Робби, так как по-дружески ушла от него после признания Нейта, который счастлив этому. Правда, Ли, тот худой худой блондин и лучший друг Нейта, от этого плохо, так как он стал меньше проводит с ним время, но он не показывает это. Всё так же любит смеяться над влюблёнными людьми и неудачниками, в особенности надо Томпсоном. Последним каким был: полным и глупым парнем — таким и остался. Над ним до сих пор часто подшучивают, но он выносит это, чтобы оставаться с приятелями и поднимать им настроение. А про Робби, которого не было, пару вопросов задал Диппер, узнав, что он больше не прыщавый эмо, и игру в рок-группе «Робби Ви и Надгробия», устав, променил на классическую гитару, исполняя более спокойные песни. Он стал каким-то тихим и спокойным.       Друзья Венди и она сама задавали вопросы о том, что происходило в их жизни и они делали всё время, пока из не было в Гравити Фолз, и узнав о случившемся, дали соболезнывания, и чтобы отвлечься от сложившейся ситуации, Тэмбри сказала следующее, когда дунул прохладный ветерок:       — Агрх, что за погода. Даже не знаю, во что одеваться. То ветер дунет, то дождик плюнет, то солнце появится, — недовольно и раздражённо выразилась она.       — Бля, а я никак не могу найти работу и из-за этого родня ругает целый день. Денег нет и они не дают, — прокомментировал Ли, чмокнув.       — Полная безысходность, друзья. Полная безысходность, — сказала Вэнди, в конце откинув руки по сторонам и томно вздохнув.       — Нет, — все посмотрели на Мэйбл. — Безысходность — это когда сороковой день подряд ты стоишь у могилы и понимаешь, что это не страшный сон, не чья-то глупая шутка, что теперь ты и будешь жить так дальше, только без одного дорогого тебе человека. Ты ничего не можешь изменить. Вот что такое безысходность, а не ваши: работы нет, парень бросил, девушка оказалась тварью, надеть нечего, погода плохая и денег не хватает. Пока мы живы, у нас миллион вариантов и выходов. Так что, кончайте ныть! Раздражаете.       И Мэй вновь осознала, что она — самый большой лицемер из всех. Она всем говорит держаться, что все будет хорошо до тех пор, пока те продолжают жить. Она всегда говорит людям верить, что им нужно продолжать пытаться, потому что еще слишком рано сдаваться, опускать руки, что у них есть столько всего, ради чего стоит жить. Она говорит людям то, что хочет услышать сама для себя, и это для неё так иронично.             Пайнс-старшая встала и, попрощавшись, ушла. Она позволила себе вновь сказать много лишнего. И что она несла тогда? О чём она думала? Это было очень глупо с её стороны, ведь у каждого человека своя жизнь. Следовательно, свои проблемы. И разве другие смогут разделить с ней её душевную муку? Каждый поглощен своими проблемами и думает только о себе. Все хотят быть услышанными, но никто не хочет слушать.       Пройдя по кладбищу, она решила вернуться в Хижину Чудес через лес, где и встретила Валентино, устало сидящим под деревом.       — Привет. Что это за вид, Робби? Да ты прям восстал из мёртвых. Не удивительно, что раньше Диппер думал, что ты зомби, — с глупой и детской улыбкой сказала Мэйбл, оглядывая с головы до ног неаккуратный вид брюнета, который был одет в серую кофту, чёрные джинсы и серо-белую вязанную теплую жакетку.       — Привет, — устало и с неинтересно сказал он. — Ну, если то, что я ложусь в постель, как в гроб и каждое утро для меня действительно восстание из мертвых, то, да, я зомби.       Каждый вечер он хочет уснуть и увидеть сон, а в нем — неё. И не проснуться.       — А я — ходячее кладбище надежд. Приятно познакомиться, — улыбнувшись от собственной глупости, сказала она. — А почему ты не пришёл на кладбище? Было весело.       — Весело? Не ищи меня там, где смеются, — холодно произнёс он, из-за чего Мэйбл сжалась. Опять сказала лишнее.       Робби достал очередную сигарету, зажёг её зажигалкой и начал курить. Он обожает курить сигареты рядом с человеком, который ненавидит их и ненавидит их запах. Особенно, если это родители, которые достали его своей заботой, ведь ему восемнадцать лет. Он уже взрослый.       — Почему ты куришь так чертовски быстро? — спросила она. Он посмотрел на неё, и улыбнулся. Его улыбка была такой широкой на его небольшом бледном лице и выглядела так глупо, по-детски, но с нотками горечи и грусти. Он улыбался с полным счастливым восторгом ребёнка в Рождественское утро, и именно в таком виде сказал:       — Почти все курят для наслаждения, а я, — он пару секунд промолчал. — а я — чтобы быстрее умереть.       — Мотив понятен, — спокойно произнесла шатенка, без грамма удивления, а с понимаем. Вдруг у неё в голове появился вопрос, который она невольно произнесла. — Говорят, что смех продлевает жизнь, но и также говорят, что курение убивает. Так вот, — и вот он сам вопрос: — что произойдёт, если соединить смех и курение?       — Наверно, случится взрыв, — с наигранной серьёзностью говорил Робби. — Типа, «Пуф»! — импровизируя взрыв пальцами и руками. — Хотя, нет! Взорвётся планета, а может… вся галактика, — протягивая последние два слова, закончил он, после чего залился смехом от своего же голоса. К нему также присоединилась Пайнс. Ей с ним почему-то всегда бывало весело.       Но, нет. Ничего не случилось. Никакого взрыва не стало. Никакая планета или галактика не взорвалась от курения в перемешку со смехом. Наверное.       Пока они направлялись в сторону Хижины Чудес, Мэйбл начала петь песню LIZER — «Пачка Сигарет», к которой подключился и Робби.

Пачка сигарет в моём кармане Заставляет жить меня этот день Я возьму телефон, позвоню своей маме Мама, почему я хочу умереть? Пачка сигарет в моём кармане Заставляет жить меня этот день Я возьму телефон, позвоню своей маме Мама, почему я хочу умереть?

      И когда им уже оставалось примерно двадцать пять или тридцать метров от хижины, они остановились, чтобы попрощаться, но неожиданно для Мэйбл в их сторону (а точнее к ней) шагала Рыжик. Девушка склонилась на одно колено, чтобы взять это пушистое чудо на руки, и выпрямилась.       — Как же я люблю тебя, — сказала она Рыжику голосом полным счастья, прижав её к своей груди ещё сильнее.       — А меня ты любишь? — неожиданно спросил Робби.       — А?.. Вот уж вопрос так вопрос… Неожиданный… — тихо прошептала девушка.       — И все равно отвечай.       — Послушай, в наши годы, ну, очень смешно говорить о любви. Мы, максимум, можем нравиться друг другу, вот и все. Любовь, как по мне, приходит позже, когда ты стареешь и теряешь силы. А в наши годы только воображаешь, будто любишь. Вот и все, и говорить тут не о чем.       — Мэйбл, знаешь… я люблю тебя. Просто, я люблю тебя. Я, — Робби не знал, что говорить дальше, язык путался. — я не могу описать эти чувства, что разрывают меня изнутри! Нет, нет, они неплохие, а наоборот… Они... они самые прекрасные, хорошие, волшебные… Не могу я подробно описать эти чувства, так же как и грусть и печаль. Я просто люблю тебя. Мне нужен только взгляд твоих зелёных глаз, ярких глаз, только твои тёплые тонкие руки, пальчики которых всегда холодные… Понимаешь, мне нужна только ты!       — Настанет момент, когда все это закончится, Робби, — она ярко и спокойно улыбнулась, без капли удивления. Нет, она не знала, что нравилась парню, и не считает себя привлекательной, а просто внешне ведёт себя спокойно, словно не хочет, чтобы у маленького ребёнка была паника. И именно ребёнком в этой ситуации был Робби. — Это временно. Это пройдёт.       — А что, если нет? Почему так должно быть? Я не хочу, чтобы это чувство исчезло! Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, Мэйбл! Рядом со мной всегда. Я хочу обнимать тебя и не отпускать до тех пор, пока это будет возможно! Я не хочу терять тебя, не хочу забывать все это, я не хочу!       — Робби, милый, не устраивай истерику.       — Мэйбл, почему ты не можешь дать мне хотя бы один шанс?! Почему ты не можешь быть со мной?       — Потому что ты куришь! — самым глупым образом оправдалась она, даже не подумав.       — Если это единственное, что нам мешает быть вместе, то я брошу это! Я люблю тебя!       — Вредно так много любить меня. Продолжая любить все чаще, все пытаются бросить курить.       На самом деле, Мэйбл тоже курит. Мальборо. Она начала это делать в возрасте 15 лет после того, как прочитала, что «курение убивает». И она сквозь иронию часто думала, будто это самая обычная и детьми понятная правда — умирают на самом деле не от сигарет.       И Робби, сначала молча виновато посмотрел в зелёные глаза Мэйбл, а затем развернулся и ушёл. Она смотрела ему в след, пока его силуэт не исчез за зелёными деревьями. И ушла.

* * *

      Раньше это была мечта Мэйбл: рисовать красивые картины в смешной, то есть милой, розовой, большой и тёплой пижаме и с нелепым пучком на голове, держа в руках кружку кофе, а не вот это все. Хотя, она и так художник. Рисует. Лезвием. По коже.       Люди начинают заниматься селфхармом по-разному, но большинство из-за любопытства. И Мэйбл находится в их числе. «Один раз», — сказала она, после чего нанесение увечий на левой руке стало её ежедневным занятием. С тех пор ей неудобно и некомфортно смотреть на руку, где нет новых порезов. Там были только следы, а Мэйбл нравится кровь из порезов, которые проявляются медленно или быстро. Ей словно кажется, что если вдруг кто-то увидит её порезы, то полюбит её. Хоть и понимает, что это всего лишь жалкая романтизация, да и только, и этого никогда не произойдёт.       Как заглушить душевную боль? — Физической.       Как исправить «ошибки»? — Физически.       Очередная оплошность — и она наказывает себя подобным образом. Но после этого Пайнс мажет порезы кремами и ухаживает за ними, благодаря чему они намного быстрее исчезают.       И вот, она снова режет свою руку любимой лезвией, спустя три с половиной недели с последнего пореза.       И прекрасный космос льётся из её бледного и тонкого запястья, выходя наружу красным цветом.       Мэйбл не раз шутила про самоповреждение, надеясь, что кто-то поймёт её зов о помощи. Немало люди шутят насчёт того, от чего на самом деле горько плачут. Но нет. И она хотела сказать об этом хоть кому-то, но кому? Кто не станет её осуждать? Её будет осуждать каждый, кто только узнает об этом. Её будут хватать за запястья, причиняя ещё боль, будто бы этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. Ей будут дёргать рукава, проверяя наличие увечий, тем самым пугая и причиняя больше боли.       Она сожалеет. О многом.

* * *

      Три часа ночи, и Мэйбл, одетая в тонкую бледно-розовую кофту с длинными рукавами, большие мешковатые серые штаны и ярко-розовые носки, сидела на шезлонге на крыше и просто смотрела в пустоту. И приходит Билл. Он молча усаживается рядом, и она ему ничего не говорит. А разве это нужно?       Она просто грустно смотрит в его глаза, желая навсегда остаться в них: холодных и голубых. Билл спокойно смотрит ей в ответ, улыбаясь, словно зверь, довольный пойманной добычей. И девушка, словно очнувшись, поворачивает голову наверх и смотрит на небо над своей головой.       — Звёзд почти не видно, — мило шепчут её розовые губы.       Блондин накидывает на её плечи свой пиджак и снова садится рядом, смотря на Пайнс. Чёртова тревога внутри съедает её органы, и она задаёт себе вопросы: «Почему мне так страшно? От чего?».       — Они, как и ты, тоже не хотят, чтобы на них смотрели.       Мэйбл вновь смотрит ему в глаза, хоть и робко, но уверенно, отдаёт парню его пиджак и уходит, проклиная свои дрожащие от холода плечи и его дьявольски красивые глаза. И зеленоглазая входит на чердак. Что там? Там темно. Стены насквозь пропитаны не только тьмой, но и горечью пропущенных лет. Она знает, что это за место. Она бывала здесь сотни раз.       Эта комната раньше была другой: яркой, уютной, тёплой… живой. Дело не во тьме ночной, плотно окутавшая сегодняшний вечер, нет. Дело в том, кто в нём остался и как остался. Сейчас здесь настолько холодно, что каждым шагом по телу идёт вибрация.       Здесь есть какая-то картина, которая почти слилась с темнотой, но немного выделялась. И Мейбл подходит к ней. Она смотрит и видит. Видит то, чего боится и ненавидит больше всего. Это её самый большой страх. То, от чего сбивается дыхание, а тело отказывается подчиняться. Но она не уверена, что это картина. И стоя на одном месте, всё так же дрожащими плечами, минуту-две, до неё доходит осознание. Это зеркало. Это она. Это она. Та, кто всегда рядом с ней, всегда заботится о ней.       — Закрой глаза и убегай, — улыбаясь, говорит она из зеркала.       — Куда? — спрашивает она, закрыв глаза.       Ей это даётся страхом, ведь закрытыми глазами темнее некуда, а она до сих пор, как маленький ребёнок, боится темноты. Она чувствует что-то неизвестное, и именно это чувство каждый раз её пугает. Она не боится темноты, она боится неизвестности. Может, если она шагнёт вперёд, то упадёт в какую-нибудь яму, бездну. И вдруг в этом падении её никто не успеет, не сможет, не захочет спасти? Но, сделав пару шагов, она столкнулась с кроватью, в которой и сняла с себя свою одежду.       Её поглощает её же страх. Возможно, она сойдёт с ума или уже чокнулась…       И вот, Мэйбл засыпает с мыслью, что и сегодня ничего не изменилось, ничего не наладилось. И, возможно, именно от этой мысли, что всё разрушено и что она стоит на руинах своей жизни, ей сейчас трудно дышать. И ей всё так же интересно, когда настанет тот день, когда её сердце перестанет рвать себя на части, боль поутихнет, руки перестанут дрожать и резать себя, и она поймёт, что всё, что тревожит её слабую душу, проходит.       Люди изгоняют демонов внутри себя по-разному: сигаретным дымом, в то время, как они (демоны) питаются им, лезвием по коже, в надежде избавиться от боли, но тем самым причиняем больше страданий, сидя в кромешной тьме или бесконечном одиночестве, думая о счастье. И внутренние демоны сидят глубоко внутри наших душ и смеются над нами. Не делайте это. И не позволяйте людям относиться к вам, как к сигаретам. Их используют когда скучно, или хуже, ради забавы, но в конце концов тушат о землю, выбрасывают.