Трикстер Дануолла

      Довелось однажды побывать на ярмарке. Помню как наяву мешанину ярких красок и огней, задорной музыки и воплей зазывал-лавочников, на все лады расхваливающих свои товары самого разного толка. Помню вкус карамельного яблока и вкрадчивый потусторонний шепоток гадалки.      Задрапированная в пестрые шали женщина выловила меня в толпе близ факиров и, цепко ухватив за рукав, увлекла в сторону от шумной публики. Там, за видавшей лучшие времена палаткой старьевщика, она и озвучила свой сумбурный монолог, перемежающийся ненатуральными всхлипами и причитаниями о нелегкой судьбе — уж моей или её, не разобрала. Напророчили мне дом казённый, алого человека, да ребеночка «что родится от моего семени» и «вниманье чужого ко мне привлечет». Тогда я посмеялась — какое уж тут семя, может старушка и не углядела в темноте, кому судьбу предсказывает? Но поблагодарила женщину и денег отсыпала — когда еще такие интересности о себе услышишь?       Вот сижу теперь на каменной лежанке, пялюсь сквозь решетку на шатающегося по коридору охранника и думаю — все же был у той гадалки какой-никакой, а дар. По крайней мере, в казенный дом меня действительно занесло. Да и ребенок…       Впрочем, по-порядку.       …Просыпалась я тяжело. Тело болело, ныли заломленные руки, под щекой был шершавый холодный камень, мокрый от крови и слюны. Попыталась подняться — и не сдержала стона. Болели отбитые ребра, а уж спина… Сон на камне явно не пошел на пользу организму. Первым сюрпризом стали скованные за спиной руки. Вторым — тесная каморка два на четыре метра и падающий с решетчатого потолка бледный свет. Третьим и, пожалуй, самым шокирующим — определенно мужская фигура, колющаяся щетина и низкий голос. Тут уж мне изменил вечный оптимизм и холодный воздух тюремной камеры сотрясли самые сочные и емкие ругательства, которые я только смогла припомнить. Возмущенная тирада перешла в истерический смех, разносящийся эхом по темному коридору с такими же «уютными» апартаментами, как и моя каморка. В ответ послышались не менее экспрессивные реплики соседей, смысл которых сводился к посылу заткнуться.       Чтобы успокоиться, пришлось грызануть щеку изнутри — истерика отступила, сменившись гласом рассудка и здоровой паранойи. Я приподнялась вновь, взгромоздилась на жесткое ложе (Оно каменное? Серьезно?) и попыталась оценить обстановку. О смене пола, а то и тела, старалась пока не думать, ощущая реальную возможность свихнуться.       Мда, неведомые благодетели не поскупились. Небольшая площадь камеры вполне искупалась высотой ее потолка. Метров пять, а то и больше, плюс гостеприимно открытая всем ветрам и ливням решетка в крыше и еще одна в стене, блокирующая не знающее стекла узкое отверстие, через которое просматривался кусочек тюремного двора. Учитывая холодину здешнего воздуха и отсутствие элементарных удобств, перспективы не радуют — есть реальная опасность загнуться от воспаления легких.       От серого камня стен тянет сыростью и солью. Рядом море? Совсем паршиво — если тюрьма расположена на острове, сбежать будет сложнее…       Я издала невеселый смешок, подтянула ноги к груди и уткнулась головой в колени. В такой позе всегда лучше думалось, да и было чуть теплее. И дня не просидела в камере, а уже ищу возможность для побега. Как бы выяснить, за что меня… То есть, его осудили? На какой срок? Есть ли возможность откупиться, связаться с семьей?.. Да хотя бы имя узнать! Я же не могу использовать свое…       При мысли о здоровенном парне с кокетливым прозвищем «Пенни», меня затрясло от едва сдерживаемого хохота.       От переживаний отвлек шум шагов и оранжевый отблеск на влажном металле решеток. Свет! Кто-то идет! Наконец, смогу получить хоть какие-то ответы… Я подскочила с каменного лежбища и встала на ноги посреди камеры, во все глаза рассматривая визитеров.       Пятеро представительных господ остановились напротив решетки. Настоящий великан в алом камзоле щеголял бритой головой и неприкрытым торжеством, плохо скрытым за маской показной скорби. Лысый проныра с холодными глазами зябко кутался в темную робу, украшенную каким-то символом. Подтянутый вояка в военной форме и синей фуражке рассматривал меня с недоверием и яростью. Он и двое охранников, сопровождающие процессию, показались мне единственными искренними людьми в этом коридоре — если в глазах доблестной стражи отражался страх (передо мной?), то командир, осадивший вояк одним взглядом, явно хотел набить мне морду. Эти гротескные, словно вытесанные из камня неопытным скульптором лица, незнакомый покрой одежды, общее безумие ситуации вынудили меня захлопнуть уже открытый для расспросов рот. Пусть сами треплются, раз пришли.       Такой подход был вознагражден моментально. Вкрадчивый голос мерзлявого лысика провозгласил:       — Корво Аттано, бывший королевский защитник, вы обвиняетесь в убийстве нашей любимой императрицы Джессамины Колдуин и похищении её дочери, наследницы престола Эмили Колдуин! Ваши показания будут рассмотрены…       Он еще что-то говорил, но я не слышала из-за звона в ушах. Тупо рассматривая визитеров через решетку, я всё ждала, пока кто-нибудь из них засмеётся и скажет, что это лишь очередной розыгрыш. Но никто не улыбался, на лицах застыла смертельная серьёзность.       -…если Вы раскроете тайну местонахождения наследницы, власть в лице лорда-регента пойдет вам навстречу и заменит предусмотренный в этом случае смертный приговор более… щадящим наказанием.       Щуплый проныра гордо выпрямился, закончив свою экспрессивную речь, и выжидательно уставился на узника. Взгляды остальных тоже скрестились на мне. А я почувствовала, как липкий ужас сменяется яростью и скорбью (не моими!), а губы раздвигаются в презрительной усмешке. Мне нечего им сказать.       Ожидание в глазах оратора, сменилось гадливым предвкушением.       — Молчишь перед ликом Бога? А я ведь так хотел спасти твою душу, убийца. — Так эта сволочь еще и местный священник? Буду знать.       Лысик переглянулся с облаченным в алое громилой и кивнул ему. Тот обернулся к стражникам и зычным голосом провозгласил:       — В пыточную его! Палач уже заждался…       Болтаясь в руках стражников и считая повороты, я угрюмо размышляла над сложившейся ситуацией. Голова шла кругом: убийство императрицы, пропавшая девочка, тюрьма… Где эта заёмная память тела, воспетая во множестве попаданческих саг, когда она так нужна?! Еще и голова шалит, в эмоциях полный раздрай: хочется сдохнуть, разорвать на клочки конвоиров и разобраться в ситуации. Одновременно! Тело произвольно дергается, зубы то сжимаются до хруста, то обнажаются в бешеном оскале. Опустила голову, чтоб было не так заметно, и получила очередной пинок от стражника. Ногу вырррву, паскуда! Ауч! А удар дубинкой по почкам, оказывается, неплохо отрезвляет. Что это был за приступ доброты к ближним?! Сходим с ума, какая досада…       О, вот и конец пути. Очень жизнеутверждающее помещение, особенно вон та жаровня и любовно разложенные пыточные инструменты. Я заметалась в руках удерживающих меня охранников, но получила еще несколько отрезвляющих ударов и была насильно усажена в кресло. При взгляде на затягивающих фиксирующие ремни стражников и добрую улыбку громадного бугая в заляпанном отнюдь не вареньем фартуке, очень захотелось упасть в обморок. Не вышло.       «Корво Аттано, » — меланхолично подумала я некоторое время спустя, содрогаясь от боли и запаха палёного мяса. — «Ты самый невезучий сукин сын в этой вселенной». Пора было привыкать думать о себе в мужском роде и примерять чужое имя. Если уж кошмар не прервался после такой боли, значит это все же реальность. Отвратительный жестокий мир, в котором я — заключенный и убийца без памяти и полезных навыков. Сомневаюсь, что знание пары сотен фокусов и законченное высшее впечатлят местную стражу.       Вижу смутные фигуры, склонившиеся над пыточным креслом, мир расплывается перед моим лицом, залитым потом и слезами. А, это знакомые Толстый и Тонкий, ранее наслаждавшиеся зрелищем истязаний с балкончика неподалеку. Вслушиваюсь в неясный гул сказанных слов… Они ждут от меня признания. Они хотят, чтобы я выдала место, где спрятала девочку. Они хотят казнить меня за то, что я… не совершала.       — Зачем ты убил её, Корво?       «Я невиновна! В глаза не видела никакой Императрицы! Не знаю никакой Эмили! Выпустите меня!» — с губ срывается только неясный хрип. Сорвала голос.       Обзор закрывает заляпанный фартук, в нос ударяет запах немытого тела и свежей крови. Моей крови. Очередной всплеск боли заканчивается темнотой.

***

      Перед глазами вдруг вспыхивает солнечный луч. Беседка с видом на море, белые колонны, мраморный пол. Женщина в синем камзоле отлетает от здоровенного мужика в алых одеяниях, залепившего ей смачную затрещину. Краем глаза замечаю несколько темных фигур в противогазах.       Мы не были готовы к этому.       Угол обзора странный, я вишу над полом и могу только смотреть, как убийца сжимает горло женщины и несколько раз вонзает лезвие меча в её беззащитный живот.       Я не смог защитить их…       Маленькая девочка в белом платьице отчаянно извивается в хватке мужчины, замаранного кровью её матери. Он оглядывается на меня и я неожиданно четко вижу его лицо, до последней черточки и шрама. Неразличимое движение губ: «Уходим!» — и он со своими людьми растворяется в темной дымке.       Это моя вина.       Моя вина!       МОЯ ВИНА!

***

      Просыпаюсь от холода. Тело ноет, свежие ожоги дают о себе знать. Приподнимаюсь на дрожащих руках: я в своей камере. Конечности подгибаются и я вновь падаю на каменный пол, крепко приложившись плечом. Боль прокатывается по телу, заставляя его выгнуться в мучительном спазме. Отдышавшись, высказываю свое мнение о ситуации. Выходит тихо, хрипло, но от души. Сосед оценил.       После получаса мучений, взгромождаюсь на каменный лежак и судорожно кутаюсь в тонкое одеяло.       Беру свои слова назад. Корво не просто самый невезучий сукин сын в этой вселенной. Он ещё и сходит с ума от вины за преступление, которого не совершал! И, кажется, никуда он из своей тушки не делся — отсюда и странные вспышки эмоций, мне несвойственных. Впрочем, радует, что хоть какая-то память о прошлом сохранилась — не придётся мучиться от неизвестности, когда выберусь. «А я выберусь, ибо нефиг тут раскисать, слышишь, шизофрения?! Мы. Отсюда. Выберемся. И найдем виновных. Достойная цель, согласен?»       Молчание — знак согласия. Я, кряхтя, вытянулась на каменном лежаке и уставилась на видимое сквозь потолочную решетку хмурое небо. События дня мелькали в памяти разрозненными эпизодами: тюрьма Колдридж, палач, Толстый и Тонкий, ниндзя в противогазах, убийца со шрамом. При воспоминании о лице последнего чувствую вспышку чужой ненависти и мотаю головой. Что-то тут не сходится. Не воспоминания, а бред сумасшедшего. Как десяток людей мог раствориться в воздухе без следа? Они что, телепортацию практикуют?! Надо упомянуть об этом как-нибудь при случае и посмотреть на реакцию людей. И вообще, собрать слухи и прочую информацию.       Та группа напоминает элитных наемников, что логично — заплати за убийство и твори анархию с чистыми руками. Девочку тоже похитили они и, вероятно, передали заказчику. Кому было выгодно убийство императрицы? Кому выгодна управляемая малолетка на троне? Кажется, у меня уже есть пара кандидатур…       От размышлений отвлекли шаги и грохот металла. В камеру просунули поднос с тарелкой и кружкой. Ужин!       Жуя невкусный хлеб и запивая его отдающей металлом водой, я наблюдала за марширующим по коридору охранником и тайком укладывала крошки в путь от камеры до пыточной, чертя засечки на месте замеченных дверей. Наверняка ошиблась в паре поворотов, но чую, что еще будет возможность исправить карту — в покое меня явно не оставят.       Проследила пальцем намеченный путь и смахнула крошки, стараясь поудобнее устроиться на жестком ложе. Будем выживать…