Трикстер Дануолла

      На следующий день доблестные охранники приволокли меня в пыточную прямо с утра. Заплечных дел мастер был так рад видеть «свежую» жертву в своих застенках! Вяло оглядела знакомые лица облеченных властью господ на балкончике, поймала яростный взгляд человека в военной форме. Час спустя он уже отводил глаза, сжимая кулаки. Честному солдафону не пришелся по вкусу вид пыток? Или претит пропитанный не самыми приятными ароматами воздух комнаты? Вон, святоша уже весь позеленел…       Из их диалога я вынесла немногое. Всё те же требования: назвать место, где находится Эмили Колдуин, признаться в покушении на жизнь императрицы Джессамины Колдуин, добровольно взойти на эшафот и расстаться со своей никчемной жизнью…       Радовало одно: если они так усердно заставляют меня признаться в преступлении, значит не так всё просто с вынесением приговора. Не думаю, что лорд-регент стал бы держать меня в заточении, если бы мог казнить немедленно. Отсюда вывод: признаю вину — умру. И я молчала. Нет, я орала как резаная, стонала и шипела сорванным горлом, но и только. Понимала: скажу хоть слово — и выложу всё, что им нужно. Я не матёрый спецназовец, не шпион и не Рэмбо, не умею переносить боль. Единственный выход в моём случае — вообще забыть о том, что умею говорить.       Первую неделю в тюрьме помню урывками. Выучила назначение почти каждого инструмента в пыточной и дорогу до неё. Обшарила каждый сантиметр в камере. Узнала имена своих мучителей. Глава Смотрителей Кэмпбелл. Лорд-регент Хайрем Берроуз. Палача они по имени не звали, но он тут лицо подневольное: кого сказали, того и пытает. Но делает это с удовольствием и полной отдачей, тварь. И Карноу. Капитан стражи Карноу. Кажется, именно благодаря этому солдафону меня не запытали до потери рассудка.       Припоминаю, что несколько раз этот человек отвлекал внимание высоких гостей докладами о проблемах в городе, которые ну никак не решить без их начальственных пинков. И делал это в те моменты, когда уважаемые господа переусердствовали в методах допроса, а я уже была готова сломаться и начать говорить.       Однажды он навестил меня в камере, долго смотрел на истерзанное, не подающее признаков жизни тело, плюнул и наорал на охранника. В тот день с ужином мне принесли вместо воды кружку алой жидкости и потрёпанный бинт. Услуги доктора, видимо, заключённым этого милого местечка не полагались.       По завистливым репликам соседей поняла, что за сокровище мне досталось: целебный эликсир, надо же! Терять мне на тот момент было уже нечего: выглотала половину снадобья, остальное вылила на особо болючие ожоги, растёрла опухшие запястья и пальцы. Жаль, до спины не дотянуться: палач к тому времени уже начал практиковать плеть…       Аттракцион невиданной щедрости продлился недолго: на ужин в кружке снова была вода. Зато следующие три дня меня не дёргали из камеры. Даже если это часть плана, всё равно каждая минута передышки была на вес золота для моего (Корво не подавал признаков жизни, за исключением редких приступов ненависти и скорби) сотрясаемого лихорадкой тела.       На четвёртый день отдыха меня вновь поволокли в родную пыточную. В обстановке комнаты произошли некоторые изменения: угли в жаровне выглядели остывшими, инструментов не было на привычном месте, как и палача. Зато напротив моего привычного кресла появилось ещё одно, без всяких признаков ремней.       Охранники пристегнули меня к креслу и вышли из помещения. Я постаралась отодвинуться от спинки, (нанесенные плетью рубцы адски жгло), опустила голову в ожидании визитёров. Те не заставили себя долго ждать: один из охранников предупредительно открыл дверь перед затянутым в синий колет солдафоном.       Карноу стремительно прошествовал в допросную и, сделав знак стражнику, опустился на сиденье напротив меня. Тот резво вышел из помещения, прикрыв за собой дверь (и явно грея уши в коридоре).       Молчим. Я разговор начинать не намерена, он явно не может подобрать слов. Наконец тишину допросной нарушило тихое:       — Лорд-защитник… Аттано. Я знаю Вас как человека чести. Вы много лет преданно служили Короне и защищали императрицу. И я хочу знать, — он подался вперёд и веско произнёс, — Почему Вы предали Её Величество? Что заставило вас совершить это преступление?       Тупо разглядываю пол, не поднимая глаз на собеседника. Не к тому человеку он пришел за ответами. Я, конечно, могу рассказать, что видела в воспоминаниях настоящего Корво… Но вот поверит ли этот вояка, что убийцы его императрицы растворились в воздухе?       Из осторожных расспросов заключённых я выяснила, что телепортация в этом мире — миф, а вся магическая ересь — происки Аутсайдера, местного дьявола. Сомневаюсь, что он считает иначе. Доказательств нет, алиби нет, свидетелей убийства нет, или же они нагло лгут начальству. Против обвинений высокопоставленных чиновников — только моё слово. Любой адвокат моего мира уже махнул бы на меня рукой. К тому же, этот патриот уже убеждён в моей виновности.       Впрочем, попытка не пытка. Нужно использовать любые шансы. Расскажу этому горе-следователю сказку на ночь.       Поднимаю голову и смотрю в лицо своего визави. Разглядывает меня с нечитаемым выражением на лице. Знакомом лице. Глаза слепит белая вспышка…

***

      Блики полуденного солнца мечутся по неспокойному морю, отражаясь от поверхности воды. За бортом лодки виден пенный след и подёрнутый дымкой далёкий город. Обветренное лицо капитана Карноу, сидящего напротив меня, выражает усталость и тревогу. Его губы шевелятся: «Да, племянница. Проклятая чума…»       Я искал помощи.       Тонкие пальцы сминают официального вида бумагу. Женщина в синем костюме — Императрица? — смотрит из окна беседки на далёкий город. Усталость и грусть на её лице видны даже мне. «Нет лекарства… Нигде на островах. Люди умирают!»       Я принёс ей плохие вести.       Лицо императрицы искажено мукой, из уголка губ бежит алая дорожка. Она лежит на моих коленях, я сжимаю слабеющее с каждым мгновением тело женщины, её остывающая кровь на моих руках. Женский голос хрипло произносит, ввинчиваясь в уши:       «Эмили… Найди её… Корво…»

***

      Чувствую уже знакомую горечь и боль, в грудь будто плеснули кислотой. Меня пробивает дрожь, руки трясутся, тело бьётся в конвульсиях. С губ срывается яростное:       — Джессамина… Это моя вина! МОЯ!       Сдерживаю желание застонать и приложиться лбом о стол. Как вовремя, Корво, после такого бенефиса шиш тебе, а не союзники в страже! Замечаю, как в один миг холодеют глаза собеседника, искажаются презрением черты лица. Мужчина резко поднялся со стула с явным намерением уйти прочь. Судорожно думаю, как исправить ситуацию, и, решившись, выдавливаю сквозь сжатые зубы:       — Я не смог… Уберечь её.       Офицер замер на полушаге и, помедлив, вернулся на место, уставившись на меня пытливым взглядом. Его голос начисто лишился каких-либо эмоций и звучал очень сухо.       — Что произошло?       Так, рыбка на крючке, теперь главное — не переиграть. Спасибо ВУЗу за уроки актёрского мастерства. Я поникла, расслабив плечи и создавая видимость скорби. Тихо заговорила, старательно воскрешая в памяти неприятное воспоминание и дополняя его новыми деталями. Постаралась выстроить удобоваримую версию событий, не упоминая о телепортации.       — Убийцы. Шестеро. Лица скрывали за масками. Один влез в окно со спины, оглушил меня. Когда очнулся, Джессамина истекала кровью. Я пытался зажать раны.       Вот так. Не колдуны, а ниндзя-скалолазы. Надеюсь, он на это поведётся.       — А леди Эмили, что с ней?       Чувствую резанувшую боль в сердце и тихо шепчу, сглатывая ком в горле. В глазах плывёт и силуэт стражника передо мной двоится.       — Не знаю. Не видел. Скорее всего — похищена.       Тут Карноу подался вперёд и, впившись в меня испытующим взглядом, процедил:       — Где была стража?       Как же сложно не переборщить с эмоциональным накалом! Меня ведь учили преувеличивать эмоции, чтобы каждый зритель в зале мог их распознать и проникнуться… Стоп. Никакого цирка и ярких афиш, я нахожусь на допросе. Поднимаю на собеседника проникновенный взгляд. Пауза слишком затянулась. На помощь неожиданно приходит память Корво, дополняя знакомые образы неизвестными ранее деталями. Неужели он тоже слышит этот разговор?..       — Я встретил Хайрема Берроуза выходящим от Императрицы перед нападением. Часть стражи ушла с ним. Остальные исчезли из виду чуть позже.       На офицера стало страшно смотреть — на лице заходили желваки, а руки сжались в кулаки до побелевших костяшек. Да у меня талант приводить в бешенство местную стражу! Ещё бы, ведь я только что обвинила его подчинённых в государственной измене! К счастью, он сумел подавить гнев и обратился ко мне ровным тоном, выделяя каждое слово.       — Ты понимаешь, как это звучит?       Вскинула голову, встречая его тяжёлый взгляд собственным. В душе ворочается осознание собственной правоты. Привожу следующий довод.       — Я ранил одного, когда защищал Джесс. В меня стреляли. Должны были остаться следы.       — Лорд-регент повелел подготовить беседку для торжественного погребения… — Карноу замер и неверяще уставился на меня. — Стоп, не может этого быть!       Ох, мало ты повидал в этой жизни, офицер, если бросаешься такими словами. Печально усмехаюсь, наблюдая за его метаниями и возвращаю фразу, придавая ей ироническую окраску.       — Ты понимаешь, как это звучит?       — Это серьёзное обвинение! И ты ждешь, что я поверю… — Капитан стражи вскакивает со стула и нависает надо мной, яростно выплёвывая слова. Кажется, он не в силах усидеть на месте. Честный служака, прозевавший государственный переворот. Впрочем, не мне его судить… Прерываю его тираду, подавшись вперёд, насколько позволяют ремни, и выкладываю свой последний козырь.       — Мне нечем доказать свою правоту. Но вот вам моё слово чести: я не убивал Джессамину Колдуин.       Пальцы офицера нервно терзают воротник форменки. Императрица или регент. Старые идеалы против новой власти. Ну же, правильный солдат, чтящий честь мундира, что ты выберешь? Он отстраняется, некоторое время меряет пыточную шагами в глубокой задумчивости, затем возвращается в своё кресло и внимательно рассматривает меня, словно видит впервые. Молча наблюдаю за его сомнениями, ощущая напряжение в выпрямленных до ломоты плечах.       — Даже если вы просто хотите оттянуть казнь… Я должен проверить все версии.       Выдыхаю, расслабляясь в связке ремней. Даже если этот ревнитель закона ничего не обнаружит, есть шанс заронить сомнения в головы людей и пустить слухи. Может быть, они достигнут нужных ушей… Позволяю себе предостеречь возможного союзника.       — Вы искали правды? Вот она. Что делать с ней дальше — ваша забота, только будьте осторожны. Сами видели, палач тут умелый.       Он с усмешкой ведёт головой, ослабляя воротник и поблёскивает хмурыми глазами. Кажется, некоторым стражникам сегодня не повезёт испытать на себе гнев начальства.       — Вы не сумасшедший, Корво. Теперь я это понял. Но лучше бы вам быть не в своём уме…       Склоняю голову в вежливом поклоне, мне отвечают тем же на пути к двери. После процедуры открепления ремней охранники выводят меня в коридор. Провожаю взглядом удаляющуюся спину Джеффа Карноу и беззвучно шепчу ему вслед.       — Удачной охоты, капитан.

***

      После возвращения в камеру я без сил упала на лежанку и уставилась на серые плиты стены, украшенные рядом незатейливых засечек — моего варианта календаря. Сейчас, после тяжёлой беседы, на меня наконец снизошло осознание: всё это действительно происходит. Другой мир, чужое тело, тюрьма, пытки, будущая казнь. Если ничего не предпринять — я умру. И не факт, что мне дадут ещё один шанс на жизнь в новом мире. Более того, снаружи свирепствует чума и стража, так что даже вырвавшись на свободу, я рискую умереть от голода. Никто не подаст руки государственному преступнику. По крайней мере, прилюдно.       Осознание бедственного положения повлекло за собой тихую истерику, переросшую в громкий хохот. Какая ирония! Встречайте клоуна-рецидивиста! Игра на грани фола, оступившемуся — смерть!       Успокоившись, я зачерпнула ладонью холодную водную струйку и брызнула в лицо. Ну же, Пенни, когда ты отказывалась от хорошего спектакля? Вот только какую же роль выбрать: Арлекина, или же Пьеро? Хм, а ведь капитан стражи дал дельный совет…       Улыбаюсь навстречу первым дождевым каплям, просочившимся сквозь решетку. Посетившая голову идея казалась привлекательнее с каждой секундой. Ведь каким бы ни был мир, как бы не были развиты в обществе гуманизм и толерантность, во все времена у сумасшедших было одно преимущество — их не воспринимали всерьёз…       Следующий день стал поворотной точкой. Детские вопросы, удивлённый взгляд, трясущиеся руки (никакой имитации, только разозлённый наивным «Дяденька, а вы кто?» палач). Для дворянина Корво такое поведение было ударом для гордости и репутации, для меня же — идеальным прикрытием. Смотрите, я ведь безобиден! Не отличаю правое от левого, а стражника — от Смотрителя, называю Кэмпбелла милой леди и абсолютно не ориентируюсь в этом мире. В свободное время — пялюсь в стену, что-то выцарапываю и бормочу несуразицу (учу наизусть табель о рангах, географию Островов и прочую ерунду, подкидываемую памятью — бумаги и ручки для конспекта мне по понятным причинам не светит). Соседи по камерам, как ни странно, прониклись ко мне сочувствием, ну или их одолела скука — всегда отвечали на вопросы и почти не ржали над идиотом.       Так я была осчастливлена перечнем самых паршивых забегаловок Дануолла, разобралась в валюте и тёрках местных банд, а также тщательно вызнала все доступные слухи о Китобоях и их предводителе. Имя и лицо последнего вызывало холодок на сердце и яростное неприятие той части моей личности, что принадлежала Аттано. Дауд. Алый Человек из предсказания той гадалки. Убийца, обагрённый кровью бесчисленных жертв.       Корво всё чаще проявлял себя — в нехарактерных для меня мелких жестах, душных кошмарах и вспышках эмоций. Галлюцинации участились, выплёскивая на меня в хаотичном порядке жизнь этого гордого и своевольного человека, потерявшего всё, и так и не смирившегося со своей утратой. В такие моменты я застывала столбом, тупо глядя сквозь пространство впёред, что очень способствовало амплуа тихого сумасшедшего и приводило палача в неистовство.       Как ни странно, в чувство меня приводили пытки — боль действительно хорошо прочищает мозги. Так что только благодаря стараниям лорда-регента и его приближённых я не свихнулась по-настоящему. Иронично.       В таком режиме прошло пара месяцев. Я отыгрывала поднадоевшую роль сумасшедшего тихони, с тревогой замечая, как меняется восприятие мира и происходящего в нём. Как становятся экономнее жесты, вечный оптимизм сдаёт позиции циничному сарказму, а при виде стражников на ум приходят способы их устранения, каждый раз — разные. Мы с Корво Аттано постепенно притирались друг другу, как две части старого рассохшегося механизма — со скрипом и натугой, обламывая неподходящие углы.       Дошло до того, что в голове прочно засела мысль о собственной неполноценности как бойца — до умений Корво мне было как до Эвереста ползком. Так что я порылась в доступной памяти и начала восполнять пробелы в тренировках: по утрам вскакивала до общего подъёма и делала разминку, больше похожую на эпилептический припадок. Взяла за привычку нарезать круги по камере, приседать и периодически отжиматься. Часто разминала руки с натёртыми «браслетами» от ремней и кандалов, не давая им занеметь и потерять чувствительность.       Вишенкой на торте был тот забавный факт, что я не знала до конца собственных возможностей. Тело постоянно подкидывало сюрпризы. Например, тивианский удушающий захват на оборзевшего в конец стражника, исполненный недрогнувшими руками. Я удерживала массивное тело, чувствовала частый пульс на зажатой в мёртвой хватке шее и равнодушно считала секунды… Подбежавшие охранники вразумляли меня долго и пинками, на несколько дней запихнули в карцер, но проверять на прочность перестали, ограничиваясь насмешками.       В итоге я убедилась в том, что мне досталось тренированное тело мужчины средних лет, на пике формы, с умениями опытного фехтовальщика и бойца. Мне оставалось только стараться поддерживать его в стабильном состоянии, (что было не так то просто при местном рационе), и не остаться калекой в застенках местной пыточной. К счастью, на допросы с пристрастием меня теперь таскали значительно реже, да и палач не так злобствовал.       После нескольких недель «примерного поведения» я удостоилась права разделить небольшую прогулку с другими заключенными на прогулочном мосту. Среди узников Колдриджа нашлись несколько авторитетов, которые поначалу пытались пересчитать зубы Королевскому Убийце. Хм, звучит лучше Пеннивайза… Пожалуй, тогда меня выручила подспудная уверенность в том, что этим амбалам я просто не могу проиграть. В сравнении с Алым Человеком из воспоминаний они выглядели как неуклюжие кутятки рядом с бойцовским псом. Да и боли боялись как огня.       Тело двигалось с натугой, вспоминая былые навыки, кулаки разболелись с непривычки. Я выплёскивала в ударах клокочущую злость и накопившееся напряжение, впервые понимая, что мужчины находят в драке. Лопнула губа, дыхание сбилось от крепкого пинка в бок, я вывернулась из чужой хватки, уклонилась от несущегося в лицо кулака… На второй раз тивианский удушающий захват вышел почти сознательно.       Получили от охранников тогда все, но только мне удалось дойти до карцера на своих ногах — остальных тащили волоком. Больше соседи по прогулкам меня не трогали, позволяя спокойно осматривать доступную территорию тюрьмы и запоминать маршруты охраны. В иерархии местного контингента у меня сложилась репутация тихого сумасшедшего одиночки, которого, однако, лучше не злить.       Драка стоила мне треснутых рёбер, нескольких спокойных дней отсыпания в холодном карцере (по сравнению с камерой там хотя бы был нормальный потолок), и очередного посещения Карноу. Капитан стражи вновь оставил сопровождающих изнывать от любопытства в коридоре, ненавязчиво убедился в моём психическом здоровье и выставил пару склянок эликсира Соколова. Пока я возилась со снадобьем, он посетовал на нерасторопных подчинённых, плохо замывших вино на паркете служанок и прозрачно намекнул на «злостную оппозицию нынешней власти».       По словам офицера, эти деятели при явном меньшинстве голосов в Совете всё равно умудрялись вставлять палки в колёса лорду-регенту и оттягивать время моей казни. Берроуз пока сосредоточился на усилении собственного карманного войска из стражников и борьбе с чумой в городских кварталах, а Кемпбелл вылавливал еретиков и самозваных целителей, вылезших под шумок и панику на улицы Дануолла, как грибы после дождя. Теперь ясно, почему парочки из Толстого и Тонкого не было видно в последнее время. Да и для палача, думаю, много работы нашлось.       Из карцера я выходила обнадёженной. В голове вертелись планы побега, в теле ощущалась непривычная лёгкость, на лице поселилось выражение идиотического счастья, заставляя шарахаться конвоиров. Я наконец смогла перебороть отчаяние приговорённого смертника и поверила в то, что сумею вырваться из душных тюремных стен.

***

      За решетками окон багровел удивительный закат. Ночное небо осветилось точками незнакомых звёзд. В коридорах перекликались охранники, где-то затеяли свару сокамерники, рычали во внутреннем дворе псы. Исхудавший человек в потрёпанном дворянском одеянии процарапал на стене камеры очередную засечку, перечеркнул ряд похожих горизонтальной чертой и улёгся на лежанку, надеясь выспаться перед новым днём. Пятый месяц заключения Корво Аттано в тюрьме Колдридж подошёл к концу.