Трикстер Дануолла

      Небо над Дануоллом, затянутое серым полотном облаков, разразилось очередным ливнем. Утро и так выдалось достаточно промозглым, по коридорам тюрьмы гулял свежий морской бриз, а осчастливленные внезапным душем заключённые Колдриджа с проклятьями выжимали одежду и ютились в прикрытых от непогоды закутках своих камер. За полчаса до побудки. Пятый раз за неделю. У кого-то наверху явно садистское чувство юмора.       Я без интереса следила за льющимися с потолка струйками воды, вливающимися в мутную лужу на полу. Воздух камеры был наполнен сыростью и ароматом водорослей, звон падающих капель эхом разносился по помещению, порождая странную мелодию. Однажды я позволила себе прислушаться к ней и потеряла счёт времени, выпав из жизни на несколько часов. Очнувшись от гогота стражника, с изумлением поняла, что всё это время рисовала на стене. Портрет женщины. Пальцем. Потом несколько дней с ужасом ожидала заражения крови (плесень на кладке, кажется, начала мутировать в новую форму жизни), но обошлось. С тех пор я старалась не попадаться в эту звуковую ловушку, заглушая капель нехудожественным свистом и мычанием песенок из детских мультфильмов прошлой жизни. Соседи поначалу злились, но смирились с моей очередной причудой и даже подхватили пару новых мотивов.       Я опустила руку в неприметную нишу и провела пальцами по холодному металлу заточки. Тяжесть оружия в руке успокаивала и настраивала на позитивный лад. Я готовилась к худшему, так как все признаки указывали на близкий визит в Колдридж высокопоставленных гостей. Для меня это означало очередной сеанс экспрессивного допроса в пыточной. Как не вовремя!       Накануне вечером охранники суетились вдвое больше обычного. Спешно помыли истоптанный пол, прибрали разбросанные бумаги и нервно приводили в порядок форму, жалуясь на произвол начальства. Вид у бравых стражей был усталый и задолбанный донельзя. Патрульный на обходе еле волочил ноги, то и дело зевая в кулак.       Вообще-то, в подобные моменты заключённые Колдриджа стараются вести себя тише мышей, общаясь между собой лишь взглядами и жестами вместо привычных ругательств. Негласная договорённость соблюдалась свято, ведь конечный приз был выгоден всем. Вот и тогда я словила предостерегающий жест от соседа напротив и радостно улыбнулась ему. Мужика передёрнуло, но он всё-таки выдавил из себя что-то похожее на оскал, в котором не хватало пары зубов.*       Шаги охранника между тем становились всё тяжелее, бедолага отстоял дневную вахту и с нетерпением ждал заслуженного отдыха. Как и в прошлые свои смены, стражник завершил обход и тихо исчез в глубине коридора. Конкретно этот парень не видел ничего зазорного в том, чтобы немного вздремнуть до смены караула.       Заключённый напротив меня выждал положенные четверть часа и довольно кивнул. С трудом просунув руку сквозь решетку он показал три пальца и помахал ими. Я знала, что человек из соседней камеры повторил его действия, передавая их по цепочке. Полчаса без надзора, тридцать минут свободы до общего отбоя и прихода свежих охранников. Время для обещаний, переговоров и торгов. Узники зашевелились, гримасничая и обмениваясь жестами. Сиделец из камеры напротив помахал мне, отступил в тень и поднёс руку к горлу, словно перерезая его. Я довольно кивнула и сделала вид, что пью. Потом показала один палец. Было видно, что мужчина изумлён и обрадован, он тревожно покосился на остальных заключённых и быстро кивнул, скрепляя негласный договор.       Тем вечером я сильно рисковала, ввязываясь в обмен, но результат того стоил. Заключенным Колдриджа было плевать на деньги — здесь они стоили меньше пыли. Ценилась еда, тепло, услуги доносчиков, сплетников и убийц. Но было кое-что поважнее всего вышеперечисленного…       Тогда я склонилась над каменным ложем, также просунув руку в узкое отверстие между стеной и камнем. В такие моменты поневоле жалеешь об утрате узких женских ладошек. Помню, как грустно усмехнулась, нашаривая спрятанный предмет. Под пальцами шевельнулось что-то тёплое, шерстистое… Крыса! Отдёрнув ладонь, я чудом удержала вскрик — эта тварь чуть не оттяпала мне пальцы! Брр! Находка не из приятных! К счастью, в тот вечер обошлось без укусов — диверсантка лишь проскользнула под рукой, задев её хвостом, и метнулась сквозь решётку. Туда ей и дорога! Выдохнув, я подцепила таки гладкий прохладный цилиндрик и вытянула его наружу. Полюбовавшись игрой рассеянного света на красной жидкости, показала склянку соседу. Тот подался вперёд, сглатывая слюну, нервно покосился на пустой коридор и покорно полез в свой тайник.       После давней эскапады Карноу с эликсиром ко мне многие подкатывали с неприличными предложениями поделиться им. Невесть с чего все решили, что я имею доступ к запасу стражи. В ход шли угрозы, подставы, попытки дружески почесать нос кулаком…       Помог имидж. Ой как непросто заставить сумасшедшего дяденьку сделать что-то, чего он не хочет. Я знатно повеселилась, разыгрывая непонимание, играя в догонялки с преследователями и предлагая попробовать «моё сокровище» всем желающим. В качестве сокровища выступали хлебные крошки. Со временем от меня отстали, но об эликсире помнили. Возможность прожить чуть дольше, подлечить травмы и защититься от чумы стоила, по мнению заключённых, любых жертв.       От мыслей меня отвлёк тихий стук по металлическим прутьям. Сосед в камере напротив сидел, подобрав ноги и вытянув руку вперёд. Его пальцы сжимали тонкое лезвие заточки. Роль ножен играл кусок подсохшего хлеба. Поймав взгляд узника, кивнула ему и замотала склянку в старый использованный бинт (как знала, что пригодится!). Мы одновременно бросили предметы друг другу через коридор.       Здесь велик был риск обмана, но таких шутников обычно учили уму-разуму всем прогулочным двором. Потому мухлевали на обмене нечасто и, как правило, первый и последний раз в жизни.       Собрат по сделке подтянул к себе добычу за кончик бинта и скрылся в темноте. Я тоже подцепила своё приобретение пальцами за острие, поранив их, и метнулась к своей нише — прятать добро.       В отдалении уже слышались шаги, прозвучал резкий звук сирены, исполняющей здесь роль сигнала отхода ко сну. Новый караульный выглянул в коридор, нервно одёргивая форму. Его взору предстала идиллия сонного ропота и вялых переругиваний узников. Очередной день заключения в тюрьме Колдридж подошёл к концу. Следующий обещал быть сложным.       И верно. Мнимое утреннее спокойствие длилось недолго. Я едва успела запихнуть поглубже в нишу заточку — свой маленький шанс на успешный побег, пока тяжелые шаги стражников не достигли моей камеры. На душе было неспокойно — времени до казни оставалось всё меньше, а план побега всё ещё был смутным и ненадёжным, многое зависело от удачи и расхлябанности местной охраны. В какой-то степени я была даже благодарна внезапному допросу за возможность оценить напоследок количество стражников и расположение их постов.       Среди охраны царило заметное оживление и вспышки трудового энтузиазма. Даже мои конвоиры старались печатать шаг под весом немаленькой тушки узника. Ну, тут и гадать нечего — визитёры уже в стенах тюрьмы. Эх, зря я вчера эликсир обменяла…       И верно. Знакомые лица лорда-регента и его большого алого друга выгодно выделялись на фоне набившей оскомину пыточной с пышущим энтузиазмом палачом.       Помнится, у меня знатно треснул шаблон, когда я узнала, что роль святоши здесь играет не лысый заморыш, облаченный в подобие черного плаща, а рослый детина в вызывающе красном одеянии, способный голыми руками переломить железный прут. Это потом мне разъяснили, что смотрители — военизированная секта и такой глава вполне соответствует духу организации.       Что тут говорить, местные заповеди чуть не вызвали поначалу недоверчивое хихиканье. Бродяжные ноги, что за абсурд. Мой прошлый насыщенный гастролями образ жизни тянет на крупный срок в местном аду! Очаровательно. Остальное я со скрипом могу понять, но это…       К счастью, тогда я смогла смолчать и серьёзно выслушать ворчливую отповедь старого калеки, в прошлом писаря Аббатства. Дедуля любил поучать молодёжь и частенько болтал со «скорбным умом» тихоней, пока однажды его труп не нашли под потолочной решёткой камеры в петле из его собственных штанов. Поучительный урок. Больше над смотрителями мне смеяться не хотелось.       За размышлениями процедура пристёгивания кандалами прошла незаметно. Я привычно расслабилась, бренча цепями, и натянула приветливую улыбку. За прошедшие месяцы до меня дошёл один простой момент: боль нельзя заблокировать или игнорировать, её можно только пережить. Пропустить через себя и забыть. А раз так… Какой смысл дёргаться? Порезы затянутся, ожоги отболят и зарастут. Сейчас я не боюсь боли, мне интересны блестящие инструменты и забавная фиговина на воротнике леди-вороны, я вообще люблю весь мир, вот!       — Корво, Корво Аттано, только посмотри во что ты превратился… — от манеры лорда-регента тянуть слова захотелось хорошенько пнуть его в голень. Жаль, что я привязана. Да и стоит он далековато. Потому я просто улыбнулась шире и с трудом сдержала хулиганское желание затянуть «Ыыы», это будет перебором.       — Лорд-защитник оказался слабее, чем мы могли предположить, — с ноткой презрения фыркнул Кэмпбелл, давая отмашку палачу. О да, продолжайте так думать… Хм, сегодня раскалённая кочерга. Нехорошо.       — Сознайся в своих преступлениях, заблудшая душа! — Под аккомпанемент командного голоса смотрителя левый бок охватывает вспышка нестерпимой боли. Отдышавшись от вопля, чувствую, как тлеет над свежим ожогом ткань. Пылающий жаром прут пересчитывает рёбра справа, заставляя согнуться, насколько позволяют ремни, и жадно хватать ртом воздух. Кочерга немедля прижигает лопатку. Кажется, господам-сыщикам не так уж и нужно моё признание…       Мир перед глазами расплывается, тонет в тусклом мареве. Краем уха слышу чьи-то крики и тихий исступленный смех. До охваченного болью сознания не сразу доходит, что эти звуки льются из моей собственной глотки. Болезненный транс прекращает обрушившийся на голову водопад ледяной воды. В отместку взбрыкиваю и верчу головой, обдавая присутствующих валом сорвавшихся с волос брызг.       — Достаточно! — Ну зачем же так орать над ухом, а? Палач же стоит в двух шагах… О, уже отошел в сторонку, отряхивая фартук и баюкая кочергу. Расторопный малый.       — Ступайте. Дайте ему время собраться с мыслями, — вельможно распоряжается лорд, который регент. Хм, отсылают свидетеля, не к добру. Как бы не придушили по-тихому, ироды. Надо их срочно отвлечь… Тело сотрясает мелкая дрожь, пошёл откат от болевого шока. Идея! Решив воспользоваться так кстати набежавшими на глаза слезами, я горестно завопила вслед заплечных дел мастеру.       — Не-не-не, друг, не уходи! — Есть накрытие и попадание: палач изумлённо вытаращился на меня, застыв на пороге. Со стороны Кэмпбелла послышался странный звук, похожий на сдавленный смешок. Как приятно, когда зрители тебя ценят! Продолжаю ломать комедию, выдавая сквозь боль гримасу неподдельного ужаса:       — Не компрометируй леди! Меня же на них потом жениться заставят… — Немая сцена. Берроуз начал багроветь, глава смотрителей отвернулся, прикрыв лицо ладонью, а палач поспешно выкатился в коридор, сверкая пятками. Предатель. Хнык. — Хоть кочергу оставь!       — Она тебе не поможет, Корво, — воскликнул лорд-регент, в гневе переходя на фальцет. Тихо всхлипываю, смотря на него с обреченностью.       — Я так и понял, леди.       Щёку обожгла нетвёрдая затрещина. Берроуз брезгливо затряс рукой, поспешно достал из кармана белоснежный платочек. Я подняла голову, напоказ слизала кровь с лопнувшей губы и ласково улыбнулась выведенной из себя пародии на правителя. Даже бьёт как девчонка. Ну и как такого бояться?       Кипящего от ярости аристократа перехватил смотритель. Они отошли в сторонку пошептаться, то и дело оглядываясь на меня. Чтобы не разочаровать злодейский дуэт, пришлось устроить целое представление с весёлым качанием на прибитом к полу кресле. Заодно убедилась, что ожоги не критичны и в случае нужды движений не стеснят.       Наконец, Толстый и Тонкий пришли к какому-то соглашению и вернулись к моей бренной тушке. Кэмпбелл красной громадой воздвигся за плечом, а Берроуз замер поодаль, высокопарно заявив:       — Корво Аттано, вы перешли границы!..       Обламываю мужику речь, изумленно и громко перебивая его.       — Я?!       — Да, вы! — Нетерпеливо отмахнулся Берроуз. Не давая ему продолжить, поспешно и робко оправдываюсь, делая испуганные глаза застигнутого над ворованной сметаной котёнка.       — Но я не выходил сегодня гулять…       — Да не эти границы! — Закатив глаза, обводит аристократ тюремные стены. — Вы совершили аморальный поступок…       Ещё больше округляю глаза в ужасе. Главное — не заржать.       — И теперь я должен на вас жениться?!       — НЕТ! — Ярится аристократ. Интересно, когда ему надоест твердить одно и то же? — Вы убили Императрицу и похитили её дочь, леди Эмили…       С видом зацикленного на единственной мысли идиота восклицаю:       — Чтобы жениться?!       — Да нет же! Чтобы вероломно занять место регента при Наследнице и править от её имени…       С восторгом смотрю на этого махинатора, который с чувством, толком и расстановкой вываливает на мою бедную сумасшедшую головушку свои коварные замыслы. А я-то думала, что такое только в фильмах бывает… Что интересно, Кэмпбелл не прерывает словоизлияния своего дружка, позволяя ему спустить пар. Из чего следует грустный вывод: эти двое точно не собираются оставлять меня в живых.       — …Девочка — ключ к власти над Империей! Мы сможем воспитать её правильно, избавить от излишней щепетильности и гуманности Джессамины Колдуин. С нашей помощью и наставлениями она направит страну к процветанию. А вы, Корво, едва не сломали весь наш замысел своим ранним возвращением! Но вы оказали нам неоценимую помощь, когда замарали руки в королевской крови. Такая удобная возможность переложить вину за смерть Императрицы на плечи её собственного телохранителя, браво! — Берроуза уже несёт, он меряет шагами пыточную и отчаянно жестикулирует, смакуя свой триумф.       — Да, вам не повезло, — с долей сочувствия заметил Глава Смотрителей. — Завтра вас казнят ради всеобщего блага. Стране нужна сильная рука, пастырь, который направит слабых. Стране нужны мы.       Кэмпбелл пытливо всматривается в моё лицо, отслеживая реакцию, но его ждёт разочарование. Я всего-то механически слежу за метаниями его дружка, сохраняя на лице оскал дурака.       Как хорошо, что эти заговорщики ждали с признаниями до последнего момента. Как хорошо, что охрана Колдриджа знает своё дело и закрепили мои кандалы накрепко. Как хорошо, что за эти полгода я научилась держать маску идиота под любыми пытками. Потому что сейчас мои кулаки сжаты до хруста, разум ясен, а каждое слово регента и смотрителя отдаётся в душе мертвенным холодом, так непохожим на привычную бессильную ярость.       Берроуз приблизился к моему креслу, участливо улыбаясь. Правда, тут же поморщился, ощутив не самое приятное амбре (сменной одежды мне полгода не давали), и скомкано закончил:       — Ваши мучения скоро подойдут к концу.       Лорд-регент положил холёную руку на моё плечо, заглянул в глаза и фальшивая улыбка стекла с его уст. Я немигающим взглядом сопровождала каждое движение этого человека, этого куска плоти, который дышал, смеялся и строил планы, не подозревая о том, что он приговорён.       Я ощущала себя клинком, спусковым механизмом, пулей, которая наконец обрела цель.       Я знала, что пройду сквозь все преграды на своём пути, настигну свою жертву в любом убежище и не успокоюсь, пока не увижу его… Смерть? Нет, слишком лёгкая участь. Позор, унижение, падение всех надежд.       Я… Корво Аттано… Мы уничтожим его. Клянёмся честью.

***

      Когда Хайрем Берроуз наклонился к заключённому, желая увидеть напоследок взгляд сломленного и отчаявшегося лорда-защитника, он был потрясён открывшимся зрелищем. Корво Аттано улыбался. Нет, хуже! Этот серконосский неотёсанный варвар смеялся ему в лицо!       Берроузу стало дурно, холодок прошёл по его спине. Несмотря на позорное заключение, пытки и близкую смерть, этот сумасшедший скалил зубы и смотрел, смотрел так… Чутьё главы тайной службы сигналило об опасности. Лорд-регент испытал навязчивое желание позвать палача, чтобы тот стёр, срезал с ненавистного лица эту улыбку. Или лучше: послать к Аутсайдеру план, то тщательно подготовленное публичное убийство, а выхватить кинжал и перерезать глотку наглецу прямо здесь — пусть скалится двумя улыбками, паяц! Кэмпбелл не посмеет ему возразить, а вину за смерть изменника можно возложить на охрану тюрьмы…       Лорд-регент, колеблясь, опустил руку на рукоять парадного клинка. И тут Корво Аттано раскрыл рот:       — Казнён! — произнёс он с неподдельным восторгом. Захохотал визгливо, забился в ремнях, прикрыв глаза и распевая на разные лады:       — Казнён, казнё-о-он, казнён-казнён-казнён-каззён-каззёл…       Речь Аттано превратилась в невнятное бормотание, то и дело прерываемое смешками. Хайрем Берроуз брезгливо поморщился и незаметно вздохнул с облегчением. Все его минутные опасения показались надуманными и чрезмерными. Лорд-регент даже ощутил смутное сожаление — не такой победы он желал, не того человека опасался.       Лорд-защитник так долго был его личным кошмарным сном, так близко подошёл к предотвращению его замысла, что даже сейчас, когда недруг опозорен и запытан до безумия, Берроуз подспудно опасается его. Но сегодня Хайрем покончит со своим глупым страхом. А завтра… Завтра Лорд-регент почтит глотком лучшего вина миг, когда его главная преграда на пути к власти лишится головы!       — Прощайте, Корво. Ничего личного.       Высокомерно взмахнув надушенным платочком, аристократ отвернулся от неаппетитного зрелища трясущегося в истерическом припадке безумца. У него было множество других важных дел, которые требовалось решить до завтрашней казни. Эти лоялисты… Недалёкие идиоты, не видящие своей выгоды!       Пытливый разум прожжённого политика перебирал детали новых интриг и просчитывал варианты действий. Корво Аттано перестал быть важной фигурой при дворе, а вскоре и вовсе исчезнет. Следует поразмыслить, как именно подать эту новость девчонке. Та может заупрямиться… Ну да ничего, Пендлтоны быстро её окоротят.       Занятый раздумьями, лорд-регент кликнул стражу, важно кивнул своему соратнику и покинул пыточную в его обществе. Он не оглядывался.       Вошедший охранник сбился с шага и очень осторожно приблизился к замершему в путах ремней человеку. Позже Деррен напьётся вдрызг в тишине своей квартирки, не в силах забыть мягкую улыбку на лице опального лорда-защитника и обещание смерти в чужих глазах.       А пока перепуганный стражник волок обмякшее тело узника к его камере, поминая Аутсайдера всуе и проклиная напарника за отлучку.       Сменялись коридоры, постовые провожали незадачливого конвоира кто шуточками, кто сочувственными взглядами — и рады бы подсобить, да не положено! Пока высшее начальство явилось с визитом, никто не рискнёт покинуть пост и оказаться с безумцем на одном эшафоте.       Наконец трудный путь в крыло «D» подошёл к концу. Как нельзя вовремя навстречу из караулки вырулил загулявший напарник.       — Ты где был, Аутсайдерова отрыжка? — немедля вскинулся подуставший Деррен.       — Их милостей до дверей провожал. — Фыркнул Йен, бросаясь на помощь. Вдвоём они успешно дотащили совсем поплывшего Аттано до его камеры. Пока Деррен возился с решёткой, его коллега с трудом удерживал беспамятного заключённого в вертикальном положении. Уставший конвоир не отказал себе в удовольствии немного проучить напарника, намеренно долго подбирая нужный ключ.       — И ты это тело через полтюрьмы нёс? — В конце концов не выдержал халявщик. — Ну силён, мужик!       — А то, — довольно хмыкнул Деррен. — Пока ты перед регентом пыжился, кое-кто вкалывал.       — Ладно, понял, осознал, — виновато потупился Йен. — Иди передохни, обед этому дохляку сам принесу.       — То-то же! — усмехнулся стражник, распахивая дверь камеры. Он дождался, пока приятель отволочет обессиленного пытками предателя внутрь, и бросил связку ключей в руки Йена, едва тот разогнулся. Заглушив ругательства коллеги громким и нарочито фальшивым свистом, Деррен ушёл в караулку, предвкушая заслуженный отдых. Звон упавших ключей он списал на неуклюжесть напарника, а тихий придушенный хрип и вовсе не услышал.

***

      Уф, пронесло… Я уж думала — всё, каюк котёнку. Повезло, что этот «каззёл великосветский» слишком самоуверен и склонен к театральщине. Если бы не это, да сработавший от накатившей паники «рефлекс сумасшедшего», быть мне заколотой кинжалом. Повторно. Неприятный исход событий. Мне и одного раза хватило выше крыши.       Пока конвоир-носильщик пыхтит над ухом, таща мою безвольную тушку в направлении камеры, пора поразмыслить над дальнейшими действиями.       Беседа за жаровней и пытками неожиданно оказалась весьма плодотворной в плане информации. Теперь я наконец знаю своих противников в лицо. Прошерстить их окружение в поисках Эмили будет куда проще, чем обшаривать с этой целью весь Дануолл и окрестности. А найти девочку надо обязательно, и не только потому, что детей похищать плохо.       Маленькая Наследница — единственный оставшийся у Корво родной человек. Он живёт мыслями о дочери, о её благополучии и спасении — я чувствую это всем сердцем. И сейчас он наконец получил подсказку и стал на шаг ближе к встрече с девочкой. Я не могу, не имею права подвести их обоих.       Помимо родственных, мною движут и другие мотивы. Если я устраню главу государства, следует заранее позаботиться, чтобы власть в стране перешла достойному преемнику. Да и в Башне найдётся много охотников диктовать Эмили свою волю. Я… Корво… Мы будем ей нужны.       Но все эти цели дело будущего. Завтра — моя казнь. Терять мне нечего, ждать незачем. До смены караула — два часа. Маршруты охраны известны, оружие есть, черновой план побега готов. Пора валить из этой гостеприимной тюрьмы.       Принятое решение неожиданно успокаивает, предвкушение и весёлый азарт будоражат кровь. Очень похожие эмоции я ощущала в прошлой жизни перед важными выступлениями. Сейчас к привычному набору добавилась неизвестная мне ранее спокойная уверенность в своих силах. Наследие Аттано? Весьма кстати.       Между тем, взмокший конвоир добрался до крыла «D». Всю дорогу я привычно подмечала расположение сторожевых постов и количество стражи. Толстый и Тонкий оказали мне невольную услугу — из-за их визита охранники ближайшее время не рискнут праздно шататься по тюрьме, открывая мне возможность для манёвра. Чудно.       Руки так и чешутся придушить надзирателя и попытать счастья на прогулочном дворике. Сдерживаюсь. Рано. Меня всегда конвоировали двое охранников — если устранить одного сейчас, его напарник может всполошиться и поднять шум. Нужно выждать, совсем немного. Да и заточку из тайника стоит прихватить.       Едва меня доволокли до конца коридора, как второй конвоир вышел навстречу. Так и знала! Разговаривали эти двое свободно, все охранники давно привыкли к тому, что после пыток я вишу тряпочкой и совершенно безобидна.       У камеры я приготовилась напасть, как только снимут сковывающие руки оковы. Момент истины! Если действовать быстро, я успею вырубить обоих стражей до того, как они достанут оружие.       Не пришлось, мой конвоир без зазрения совести оставил напарника сгружать тушку узника на пол в одиночку. Подивившись своей удаче, я дождалась освобождения рук и сноровисто придушила беднягу. Тот быстро перестал брыкаться и засопел, удобно устроившись на нарах. Оставлять его в луже я поостереглась. Местные крысы — странный предмет, заснул на полу и тебя уже нет.       Деликатно прикрыв дверь камеры, я поднесла палец ко рту в жесте молчания. Сосед напротив кивнул и отступил в тень — заключённые стражников не слишком жаловали. Обеспечив тишину, я нашарила заветную связку ключей и обыскала свою первую жертву. Разжилась полным кошелём монет, пистолетом и ополовиненной склянкой эликсира Соколова. В кармане куртки незадачливого конвоира обнаружился лист бумаги и ключ.       Интересно. Неужели многоуважаемые лоялисты подсуетились? Так или иначе, а дружеская помощь мне пригодится, взрывчатка — это очень неплохое подспорье при побеге. Послание я аккуратно сложила и спрятала в карман, заточка удобно легла в руку, ненужный ключ упал в опустевший тайник — маленький сюрприз следующему постояльцу этой стылой камеры.       Заперев решётку снаружи, я приблизилась к соседу. Нас связывали полгода переглядываний и одна сделка — не так уж мало, если разобраться.       — Заставь их пожалеть, — хрипло прошептал он.       Я улыбнулась, перебросила узнику скатку бинта с замотанными в неё ключами и ушла. Если не идиот, воспользуется подарком правильно.

***

      Путь до пыточной был мне знаком и исхожен. Его удалось изрядно подсократить, заранее отперев дверь к караульному посту. Правда, пришлось попотеть, оглушая охрану — я предпочла перестраховаться, тихо избавляясь от всех, кто мог поднять шум.       Спасибо архитекторам Колдриджа за множество тёмных закоулков и укромных мест! Не в моём состоянии таскать храпящие туши далеко.       Благо, эликсир Соколова неплохо снимал боль и придавал сил, а по пути удалось разжиться тремя склянками ценного снадобья.** Возможно, завтра мне будет очень плохо… Но между казнью и передозировкой лекарством я, не колеблясь, выберу последнее.       Допросная комната порадовала отсутствием охраны и палача. Должно быть, я была его последним клиентом на сегодня. Тем лучше. Не знаю, смогла бы удержаться и не макнуть заплечных дел мастера лицом в его жаровню. Уж слишком много мучений этот хмырь мне обеспечил. Ну да ладно, ещё сочтёмся.       Ух, какие интересные документы! Приятно, когда тебя так ценят. Пожалуй, почитаю на досуге, тут и тубус для бумаг подходящий есть… Аудиограф не порадовал — Берроуз выражался весьма обтекаемо, не оставляя ни намёка на истинные мотивы своих действий. Это было ожидаемо, но обидно.       Спрятав бумаги в футляр, я обратила внимание на сейф. Тот чинно распахнулся, открывая взгляду брусок неизвестного вещества, перевитый проводками и датчиками давления. Мда, кажется меня переоценивают. Этот монстр «немножко» отличается от привычных мне фейерверков. Ладно, может быть, в роли отвлекающего манёвра пригодится.       Для переноски бомбы пришлось пожертвовать своим истрёпанным сюртуком. Я осторожно обернула опасный презент тканью и обвязала рукавами, скрепив концы хитрым узлом с петелькой. Взвесила в руке — ух, тяжеленный! Как бы самой не подорваться…       Дальнейший путь превратился в чистый цирк! Теперь, завидев стражника, мне приходилось аккуратно отступать в тёмный уголок, оставлять там бомбу, чтобы освободить руки, и только потом, с кучей предосторожностей, подкрадываться к бедолаге с нехорошими целями. Из-за занемевших рук тивианский захват получался через раз и нескольких охранников пришлось оглушать подручными предметами.       Особую пикантность ситуации придавало почти полное отсутствие укромных мест поблизости — я была вынуждена громоздить беспамятные тела друг на друга штабелями. Упитанные стражи не хотели лежать смирно — они сползали, падали и путались конечностями. Хуже того, они ещё и храпели! Незабываемая акустика превращала дружное похрапывание в раскатистый рык, убивая всю мою надежду на скрытность.       Один охранник умудрился наткнуться на свёрток с бомбой, пока я оттаскивала его усыплённого товарища в тёмный угол. К счастью, мужик явно решил, что нашёл заначку спиртного. Он был так увлечён распаковкой находки, что проворонил и моё возвращение, и удар пепельницей по темечку. Хор храпящих тел в углу обрёл солиста.       Отдельной песни заслуживает караульный пост перед внутренним двором. Рычаг открытия дверей и прочее оборудование были отделены от основного помещения стеной, дополненной длинными смотровыми окнами. Двое караульных уныло таращились сквозь стекло на серые стены, пока их коллега совершал обход снаружи. Логика разделения одной караулки на две комнатки поменьше мне осталась неясна, но оказалась кстати. Пока насвистывающий охранник миновал первую дверь, я пробралась внутрь и оглушила его увлёкшегося расписанием дежурств коллегу. Устроив сопящую тушку на стуле перед запотевшим стеклом, я затаилась, дожидаясь пока свистун пройдёт обратно. Тот подвоха не почуял и с иронией пожелал «ленивому киту» не умереть во сне. Добрый малый.       Второй караульный честно пялился в окно, но это его не спасло — беда пробралась через внутреннюю дверь. Придушив исполнительного стражника, я разместила его бессознательное тело на рабочем месте. В ящике стола нашлись планы тюрьмы с пометками маршрутов охраны. Согласно им, внутренний двор патрулировали всего двое стражников. Полезное приобретение, прихвачу с собой.       Теперь осталось разобраться с охраной снаружи. Стоило мне прокрасться к двери караулки и заглянуть в замочную скважину, как позади раздался шум. Взвыла сирена. Я обернулась и тихо выругалась: храпящий охранник потерял равновесие и всем весом навалился на рычаг! Массивная металлическая створка двери медленно поползла в сторону…       — Грег, ты чего творишь! Просыпайся! — Всполошился постовой снаружи. Он постучал по стеклу, пытаясь воззвать к совести беспамятного коллеги. Не дожидаясь, пока стражник додумается будить парня лично, я проползла через приоткрытую дверь в другую часть караулки. Воспользовавшись вторым выходом, подкралась к бдительному стражу со спины и деликатно придушила. Фуух, пронесло! Как хорошо, что дверь во двор открывается так медленно и издаёт много шума…       Наконец я добралась до внутреннего двора! Вижу внешнюю дверь. Огромную. Бронированную. Которую открывают, вероятно, в десять рук и несколько этапов. Её действительно охраняют двое стражников, причём один восседает на возвышении. Повезло, что охранник внизу пошёл проверить пост, а второй не стал запирать створку сразу же. И закуток с подходящим ящиком для лёжки храпунов нашёлся…       Нажав второй рычаг, я полюбовалась на медленно скользящую на место металлическую плиту. Пусть ненадолго, но это задержит погоню. Подойдя к внешней двери, я осторожно распаковала бомбу и оглядела её — вроде цела. Попыталась поднять механизм. Тщетно. Основание бруска приклеилось к ткани и мне с трудом удалось разъединить их пылкий союз. Ладно. Если я просто прикреплю этот липучий агрегат на дверь, вряд ли охранники сразу поймут, что их надули.       Прижала свою опасную ношу к металлу двери. Неизвестный клейстер не подвёл — бомба не спешила падать, угрожающе подмигивая показаниями датчиков. Тянусь поправить неровно лежащий проводок… И с ужасом наблюдаю за тем, как мои пальцы на полном автомате нажимают какие-то тумблеры, поворачивают рычажки и запускают механизм, который издаёт первый многозначительный «Щёлк» обратного отсчёта. Пора сваливать!       Найдя укрытие в большом металлическом коробе поблизости, я спешно отползла к дальней стене и с силой зажала уши ладонями. Смутный инстинкт заставил распахнуть рот в немом крике и…       Мир утонул в грохоте и скрежете, меня подбросило и с силой вжало в стену укрытия. Металл под щекой ощутимо нагрелся, к счастью, не добела. Пыль танцевала в лучах света, видимого сквозь множество маленьких пробоин в металле. Картинка перед глазами двоилась, звуки доносились будто со дна колодца, пришлось прикусить рукав, чтобы заглушить стон. Вот это взрыв! Да уж, мой побег местные надолго запомнят…       Мимо моего укрытия пробежало несколько теней, отрывистые вопли и командные голоса позволили опознать в них стражников. Сжала заточку в руке и замерла, приготовившись атаковать любого, кто вздумает сунуться внутрь ящика. Голоса преследователей начали отдаляться, отрывистые команды стали почти неразличимыми… Пронесло!       Дождавшись, пока шаги полностью стихнут, осторожно высунула нос из укрытия. Края металла изрядно покоробило близким взрывом, но по сравнению с остальным это так, цветочки.       На месте гигантской неприступной двери красовался неровный пролом, усеянный пылью и обломками кладки. Стражники сгрудились поодаль, что-то бурно обсуждая, несколько из них отделились от группы и исчезли из виду. Пора идти, пока подкрепление не подоспело.       За порогом тюрьмы меня встречает небо, наконец видимое без решёток и обрамления камня. Перед глазами каскадом светлого камня раскинулся Дануолл — город, который я ненавижу и люблю всем сердцем. Под ногами — пропасть с далёкой лентой реки внизу, мост поднят. Но это неважно, ведь я наконец вдыхаю полной грудью воздух свободы, чувствую лучи закатного солнца на коже. Все злоключения последних месяцев меркнут, выцветают. В этот миг я ощущаю лишь сильное, всеобъемлющее ликование. И улыбаюсь. Впервые в этом мире — без фальши.       Мы свободны.       Остальное — несущественно.       Насладиться пейзажем сполна мне, естественно, не дали.       Стражники с другой стороны моста закричали, указывая на меня пальцами и выхватывая пистолеты. Не отказала себе в удовольствии картинно поклониться им прежде, чем броситься вниз, в реку. Раньше я никогда бы не осмелилась на подобное безумие. Но сейчас, когда восторг от успешного побега кружит голову, а чужая решимость толкает вперёд, нет места для сомнений.       Воды Ренхэвен холодны словно лёд, оставляют на языке привкус гнили и выбивают дух получше громилы-палача. Я успеваю сгруппироваться, потому они лишь чуть оглушают меня, принимая в мёрзлые объятья. Сапоги и сюртук тянут на дно, но воля к жизни и нежелание сдохнуть на потеху стражникам вот так, в шаге от победы, заставляют рваться к поверхности за глотком воздуха.       Я приводнилась левее, чем думала. До зева канализационной трубы приходится плыть под градом насмешек и пуль, но я справляюсь. Запашок тут не самый приятный, надо признать. Ну да не мне воротить нос. Ни секунды не мешкая, открываю покрытую тиной и плесенью дверь и начинаю долгий спуск в местные катакомбы.       Прощай, Колдридж! Я не буду скучать.