Трикстер Дануолла

      Изнутри паб оказался куда просторнее, чем выглядел снаружи. В небольшом коридоре я обнаружила две разномастные двери. Недолго думая, выбрала ту, от которой шёл знакомый механический гул, — понадеялась, что нашла короткий путь до мастерской — и прогадала. Взору открылось просторное помещение с массивным устройством, похожим на вмонтированный в пол гигантский бойлер. Вдоль освещённых тусклыми лампами стен высились стеллажи, предназначенные для бочек с виски, больше половины из гнёзд пустовали. Ничего интересного, да и полезного, в комнате не нашлось, поэтому, поразмыслив, я поднялась по лестнице и подошла к единственной двери. Та вела на второй этаж здания, к комнатам над баром. Что же, всё равно планировала их осмотреть, так почему бы и не сейчас?       Возвращаться под очи пьянеющего начальства откровенно не хотелось. Если не найду мастерскую сама, спрошу местных, в крайнем случае вылезу в окно и найду Самуэля. Так или иначе, разведка территории лишней не будет.       Проход вглубь этажа оказался смежным с импровизированной спальней, уставленной несколькими двухъярусными кроватями. Надеюсь, мне выделили иное место для сна. После месяцев бессонницы в окружении храпящих и простуженных сокамерников душа прямо-таки требует уединения! Копаться в вещах новых союзников я посчитала дурным тоном, потому быстро дёрнула за ручку следующую дверь. Коридор за нею делал резкий поворот, за которым слышались голоса.       — …Сесилия, сколько можно повторять! Лорд Пендлтон не какой-то босяк, чтобы почивать на этом убожестве!       Ответ женщины прозвучал тихо, а потому — неразборчиво. Если он вообще был.       — Немедленно замени эти лохмотья на нормальный постельный комплект!       — Но оно пока не…       Под аккомпанемент тихого лепета и начальственных воплей, вызвавших отчётливую ломоту в висках, я преодолела оставшиеся метры до освещённого дверного проёма. Взгляд сам собой прикипел к неприятному типу, грозно нависшему над светловолосой девицей в самом жёлтом из виденных мною здесь пиджаков. Предмет раздора — вполне обыденная белая простыня, ныне безнадёжно смятая — топорщился в руках агрессора неровным комом.       — Бельё ещё не высохло, — монотонно и явно не в первый раз проговорила работница. Она сжимала метлу побелевшими пальцами и буравила взглядом пол. Весь вид ссутуленной фигуры выражал безмолвное отчаяние.       — И слышать не желаю! — Вельможно махнул рукой мужчина, в знакомой раздражающей манере растягивая слова. — Твои жалкие оправдания и монеты не стоят…       Я невольно нахмурилась, проникаясь к девушке долей сочувствия. Сколько раз сама попадала в подобной ситуации, не сошедшись мнением с антрепренерами или работниками сцены! Внезапно Сесилия насторожилась, вскинула голову и поверх плеча обидчика посмотрела на меня глазами раненой лани. Молила ли она о помощи или была смущена тем, что у неприятного разговора появился свидетель? Так или иначе, но спорщик реакцию жертвы заметил и обернулся, затыкаясь на полуслове.       — Л-лорд?.. — уже без прежнего огонька выдавил из себя он.       Я кивнула, с интересом наблюдая за превращением «сурового начальника» во вполне обычного, напуганного сверх меры, человека. Занятная метаморфоза. Сдаётся мне, этот сноб о моей репутации прекрасно осведомлён, вон как нервничает.       — Добро пожаловать в паб «Пёсья яма», лорд-защитник, — тихо произнесла Сесилия. Она воспользовалась предоставленным шансом и незаметно отступила от крикуна подальше. — Вы что-то хотели?       Я задумчиво прищурилась, изучая этих двоих. Был у меня один вопрос, требующий прояснения…       — Да. Видите-ли, в канализации для меня оставили сундук. Я хочу знать, кто собирал его содержимое.       — Ааа, тот… — С долей облегчения выдохнула работница. — Это имущество лорда Пендлтона, так что им занимался Уоллес.       Она коротким кивком указала на своего оппонента. Меж тем, тот собрал утраченное мужество и процедил с видом оскорблённой добродетели:       — У вас есть нарекания к моей работе? — Спохватившись, он добавил, — Сесилия, иди, займись чем-нибудь полезным.       Та послушно отступила на пару шагов, но уходить явно не собиралась. Напротив — демонстративно перехватила метлу поудобнее и начала подметать пол, устранившись от беседы, но при этом чутко прислушиваясь к каждому слову. И славно. Кажется, её обидчика ждёт мгновенный кармический ответ!       — Да как сказать… — Я мило улыбнулась этому типу, внутренне закипая. — Меня интересует арбалет. Очень, ммм… интересная конструкция.       Неприкаянное оружие мёртвым грузом лежало в руке. Оно могло знатно сэкономить мне время и нервы… Если бы было заряжено. Подобные просчёты замалчивать нельзя, как и спускать на тормозах — чревато проблемами в будущем.       — Это детище Пьеро, он расскажет вам больше меня, — поспешно открестился от проблемы Уоллес. — А теперь, если позволите…       Он попытался было просочиться мимо, но едва не столкнулся с Сесилией, под шумок подошедшей к самой двери. Та только зыркнула на мужчину из-под козырька кепи и продолжила подметать пол, невзначай преграждая ему путь к свободе метлой. А девчонка молодец!       — Но меня интересует ваше мнение! — Сохраняя добродушный оскал, я заступила дорогу нерадивому слуге и вскинула руку с оружием, целясь ему в лицо. — Посмотрите поближе и скажите, что думаете.       Из моего голоса исчез любой намёк на любезность. Да, каждый человек имеет право на ошибку, но между неудобной постелью и покушением на убийство есть большая разница. Расценить иначе исчезнувшие боеприпасы я при всём желании не могу.       С лица мужчины схлынули краски, он отступил на пару шагов и сглотнул, вперившись шокированным взглядом в арбалет.       — О-он… Внушительный, и новый, и… Он не заряжен! — С последним выводом Уоллес несколько расслабился. Я довольно кивнула.       — Именно так. Догадаетесь, почему?       — У вас з-закончились болты?       — Увы, нет.       В глазах собеседника зажглось понимание.       — Я не… Я… О, щупальца Аутсайдера, не гневайтесь, господин!..       — И в мыслях не было, Уоллес. — Я медленно опустила руку с арбалетом и вспомнила, как едва разминулась сегодня со смертью. Ощутила, как поднимается в душе иссушающая, такая привычная ярость… И поймала чужой взгляд собственным, далёким от всепрощения. — В следующий раз будь внимательнее с вещами, которые могут отнять чью-то жизнь.       Уж не знаю, чем мой обыденный совет так впечатлил этого парня, но улепётывал тот быстро, растеряв по дороге вельможные замашки и претензии. Простыня волочилась за беглецом белым шлейфом, путаясь в ногах и цепляя углы. Я припомнила содержимое сундука и грустно вздохнула:       — Ну вот, а загадка восьми платков осталась без ответа…       Рядом послышался грохот упавшей метлы. Сесилия прикрыла лицо ладонями, издавая странные звуки. Плечи девушки явственно дрожали. Так, вот это уже чересчур! Я мысленно отвесила себе подзатыльник — кто меня за язык-то дёрнул, могла же отловить этого деятеля позже и потолковать с ним без лишних ушей! Здесь не Колдридж, публика совсем иная, на силовых методах далеко не уедешь…       Надо как-то исправлять ситуацию. Я машинально задвинула арбалет за спину и смущённо кашлянула:       — Напугал?       — А? — Удивлённо вскинула голову работница. Глаза её сияли вовсе не от слёз. — Нет-нет, что вы, мастер Корво…       Она поспешно подняла упавший инвентарь, фыркнула и, наконец, рассмеялась в полный голос. Надо же! Неуверенной скромняге Сесилии, как оказалось, невероятно шло веселье: от улыбки на её щеках появились ямочки, а тихий тембр и лёгкая хрипотца придавали смеху весьма приятное звучание. Люди с подобным ей складом характера обычно скупы на выражение эмоций, потому столь искренний отклик весьма грел сердце. Всегда приятно, когда у зрителей есть чувство юмора.       — Ох, простите, — повинилась девушка, чуть успокоившись. — Впервые вижу Уоллеса в таком ужасе. Ещё и платки эти…       Она покачала головой, усмехнувшись:       — Представляете, он ведь их потерял! Вчера перевернул весь паб, всю плешь мне проел, пугал гневом лорда. А платочки-то вон где оказались…       — Ну, они послужили великому делу лоялистов, — туманно отозвалась я, умолчав о незавидной участи пошедшей на бинты пропажи. — Не подскажешь мне дорогу до мастерской? А то это здание — тот ещё лабиринт, хуже Колдриджа!       Девушка была не против помочь и весьма подробно объяснила дорогу. Не буду загадывать, но, кажется, у меня появился первый союзник в этой тихой гавани. И весьма полезный: Сесилия призналась, что о её присутствии частенько забывают. Зато она была в курсе всех планов верхушки заговорщиков, личной жизни постояльцев паба и городских сплетен — при ней не стеснялись обсуждать любые темы. Я постаралась приободрить девушку и распрощались мы на дружеской ноте. С инструкцией путь много времени не занял — всего-то спуститься, да в соседнее здание зайти.       Несмотря на поздний час, в окнах мастерской виднелся свет. Только вот мерного рокота механизмов не было слышно, да и на мой стук никто не спешил отзываться. Впрочем, дверь оказалась не заперта. Бесшумно приоткрыв массивную створку, я шагнула в просторное помещение, не сдержав восхищённого вздоха. Такого феерического бардака мне и за кулисами цирка наблюдать не доводилось, (а уж циркачи знали толк в творческом хаосе!).       С далёкого потолка двухъярусной комнаты свисали цепи и провода, в углу жизнерадостно булькал конгломерат из нескольких колб, на стенах виднелись вдохновенные заметки и разномастные чертежи. В центре мастерской высился монументальный прибор, похожий на токарный станок, стационарный микроскоп и бормашину одновременно. Все доступные горизонтальные поверхности были завалены разнокалиберными деталями, инструментами и обрывками исписанной бумаги, за одним исключением. Письменный стол у окна — рабочее место незнакомого мастера — пребывал в идеальном порядке: писчие принадлежности едва не по линеечке ровняли, а на почётном месте в центре столешницы возлежал фолиант в кожаном переплёте. Не иначе, рабочий журнал! Настоящий!       Пребывая в полнейшем восторге, я заворожённо рассматривала эту обитель безумного учёного. Сколько здесь интересностей! Трогать, правда, ничего не решилась — уж больно ненадёжными казались эти нагромождения хлама. Не хотелось бы ненароком порушить мастеру весь творческий процесс. Буквально.       По привычке я ступала бесшумно, потому невнятное бормотание и тихий лязг над головой уловила довольно отчётливо. Смерив взглядом даже на вид скрипучую лестницу, решила не испытывать судьбу.       — Есть кто живой?       Мой оклик подействовал вернее стука: наверху раздался грохот, тонкий вскрик и странный хлопок, схожий с тем, что издают лопнувшие воздушные шарики. Явственно потянуло горелым. Под аккомпанемент невнятного ворчания у края площадки показалась вихрастая макушка в очках-велосипедах:       — Какого ки… О, это вы!       Меня одарили восторженной улыбкой и скрылись. Дробный топот и скрип ступеней возвестил о приближении незнакомца вернее фанфар. Тень его нескладного силуэта в свете ламп смотрелась мифическим чудовищем. Впрочем, вблизи изобретатель выглядел вполне мирно: суетился, поправлял очки и ронял слова пулемётной очередью.       — Я Пьеро, буду делать для вас оружие и снаряжение. Авторская работа! Специально для вас я создам лучшие инструменты для убийства!..       Сухая ладошка мастера обхватила мою лапищу и энергично потрясла. Ошеломлённая таким напором, я угукнула и решительно вклинилась в поток саморекламы:       — Рад встрече, наслышан о вас. А что насчёт менее… смертоносных инструментов?       Вопрос был не праздным. Мне отнюдь не улыбалось иметь дело с изделиями наподобие приснопамятной бомбы, которая наверняка теперь будет являться в кошмарных снах.       — О, и этого будет в достатке! — успокоил меня Пьеро. — Я умею многое: улучшать снаряжение и оружие, делать самые разнообразные устройства. Живой ум не приемлет постоянства!       Он поднял к потолку выдающийся нос и тут же застенчиво улыбнулся.       — Мой очередной проект требует точных данных, потому я и просил отправить вас ко мне тотчас же по прибытии. Располагайтесь, эээ… Где-нибудь. Я сейчас!       Возникло искушение нагло умостить зад на чужой стол, но я сдержалась. Сейчас это было бы неуместно. Пусть в тюрьме я и не такое откалывала, пора отвыкать от диктуемой ролью психа вседозволенности. Да и портить отношения с человеком, от которого зависит качество моего снаряжения — довольно глупая затея. Так что, с дозволения мастера передвинув несколько деталей, я благовоспитанно и вполне вольготно разместилась на углу верстака.       Наблюдать за броуновским движением Пьеро по мастерской было волнительно. Он со сноровкой опытного жонглёра доставал нужные предметы из ящиков и балансирующих на честном слове пирамид хлама, не прекращая говорить:       — К сожалению, наше положение довольно бедственное. Многих материалов днём с огнём не сыщешь, а перекупщики из-за карантина взвинтили цены до небес!       На стол последовательно легли несколько линеек, складной метр, лента с мерной шкалой… Последней Пьеро с величайшей осторожностью снял с полки странную конструкцию из линз и водрузил его рядом с остальными инструментами.       — Если в городе вам попадутся ценные вещи, приносите их мне, — протирая стёклышки чистой тряпицей, попросил он. — Я буду оценивать их и продавать на чёрном рынке. Тогда у нас хватит средств на изготовление всего необходимого.       Я согласилась. Думаю, Берроуз с Кэмпбеллом не обеднеют от пропажи пары безделиц, позаимствованных во имя возмещения морального и физического ущерба. Меня ведь точно отправят за их головами, к гадалке не ходи.       Кстати, о безделицах…       — Что можете сказать об этой вещи? — На верстак лёг футляр с монограммой, прихваченный из сейфа. Пьеро отвлёкся от своего занятия и с любопытством заглянул внутрь. Украшение он рассматривал без тени жадности или восхищения, с профессионализмом потомственного ювелира. Кажется, личное обогащение ничуть не трогало его увлечённое наукой сердце.       — Занятная вещица: золото высокой пробы, бриллианты, морские корунды… Стоит не меньше двухсот монет, а возможно и больше. Желаете продать?       — Нет, думал найти владельца.       Пьеро непосредственно пожал плечами:       — Я всё же натурфилософ, а не стражник, не могу сказать, у кого было украдено это колье. Разве что… — Он обвёл пальцем завитки вензеля на крышке футляра:       — Украшение старинное и явно принадлежало аристократке из обеспеченного рода — нуворишам подобное не по карману. Да и с корундами такого цвета ювелиры работают редко, уж не знаю почему. Одно из тех суеверий, которыми восторгаются и ужасаются представители знати. — Мастер презрительно фыркнул и захлопнул коробку, придвигая её обратно. — Мой вам совет: расспросите Уоллеса. Вот уж кто знает все эти нелепые геральдические изыски наперечёт.       Я досадливо сощурилась, не сдержав усмешки:       — У нас с ним вышла небольшая… размолвка.       Глаза изобретателя заинтересованно блеснули, но уточнять подробности он не стал, только развёл руками:       — Ну, тогда вам дорога одна: к оценщикам чёрного рынка. Только будьте готовы к тому, что цена информации может в несколько раз превысить стоимость самого украшения.       Мда, в этом он прав. Но должники-аристократы на дороге тоже не валяются. Как говорится, попытка не пытка.       — И всё же я рискну. Спасибо за помощь, Пьеро.       — Сочтёмся ещё, молодой человек, — хмыкнул изобретатель.       Подготовив необходимые инструменты, он наконец приступил к обещанным замерам. Меня попросили встать прямо, вытянуть руки вперёд и думать об Империи, пока учёный скрупулезно выяснял нужные ему параметры моей тушки.       — О, вижу, вам пришлось по душе созданное мной оружие, — заметил Пьеро где-то между измерением длины моих рук и обхвата грудной клетки. Немудрено, ведь меч висел на законном месте на поясе, а арбалет хищно блестел с верстака. — Были какие-то накладки? Как тетива?       — Не помешало бы поясное крепление для этой прелести, — призналась я. — А испытать его в бою мне пока не довелось.       — Жаль, жаль… Чтож, у вас ещё будет шанс это исправить — адмирал оборудовал во дворе стрельбище.       Весьма дальновидно со стороны Хевлока. Надо обязательно посетить местный тир на досуге, пристрелять игрушку. Жаль, призов за меткость не предвидится, только болты напрасно потрачу…       В голове зажглась метафорическая лампочка.       — А можно ли приспособить для стрельбы зажигательные болты из ловушек? Я нашёл несколько в катакомбах…       — Отчего же нет! — Заметно воодушевился изобретатель. — Отличная идея, Корво! Оставьте снаряды здесь, я в любом случае найду им применение.       Ещё в катакомбах я не стала долго раздумывать и незатейливо спрятала находки под камзол, перетянув вязанку болтов поясным ремнём. Пьеро обрадовался им как родным: проверил на остроту, пересчитал и разложил на рабочем столе, потеснив журнал. В его мечтательном бормотании угадывались идеи новых экспериментов с горючей смесью. Я украдкой фыркнула в кулак — чем бы дитя не тешилось, лишь бы мастерскую не подрывало.       Измерив напоследок рост, (а Корво парень видный… издалека видный, надо это учитывать), Пьеро усадил меня обратно на верстак. Когда его руки с мерной лентой замаячили в непосредственной близости от моей физиономии, мне неожиданно поплохело. Реальность исказилась пеленой мутного стекла. Шлейф аромата горелой плоти и свежей крови ударил в нос. Дыхание сбилось от предчувствия близкой боли… Чужое запястье я перехватила на голых рефлексах, в груди рождался яростный рык. Не дамся! Больше нет!       Рукоять клинка в ладони ощущалась так правильно…       — Мне нужно измерить обхват головы, — мирным тоном произнёс палач. — Это не причинит вам никакого вреда, Корво. Слышите?       Я нахмурилась, недоумевая: а где же привычный хриплый бас мучителя? В зыбком мареве лицо заплечных дел мастера показалось странно хрупким, иным. И эти его очки…       Осознание последней детали вынудило застыть с мечом у чужого горла: в Колдридже никто не носил очков.       Морок рассеялся, как не было его. Я поспешно отпустила руку изобретателя и отпрянула прочь, едва не сверзившись с верстака. Клинок послушно сложился, скрыв острейшее лезвие за металлом рукояти. В робком стремлении ослабить тугую петлю запоздалого ужаса, я принялась считать вдохи и выдохи. Помогало слабо. Утрата контроля над собой здорово выбила из колеи, заставляя безмолвно костерить пошедший вразнос рассудок.       Да что на меня нашло?! Обстановка мастерской ничуть не походила на пыточную, меня никто не приковывал, да и пыточных инструментов под нос не совал, так какого… Ведь действительно едва не прикончила человека! А если бы он был похож на Палача или Толстого с Тонким?       По спине прошлась дрожь понимания: убила бы. На месте.       Пьеро, меж тем, невозмутимо отложил мерную ленту в сторонку и скупыми движениями разминал запястье. В его глазах не было и тени неприязни.       — У вас хорошая хватка, Корво. Всё больше убеждаюсь, что мои творения достойно покажут себя в ваших руках, — только и заметил он. — Продолжим?       Ошеломлённо кивнула, позволяя мастеру подступить ближе с оптической страховидлой наперевес. С полной ответственностью заявляю, что этот человек — полный псих без инстинкта самосохранения. Кажется, мы сработаемся.       Конструкция из зажимов и линз обхватила голову тяжёлым обручем, едва не прищемив нос. Мир сквозь стёкла выглядел мутным и непрестанно двоился, вызывая головокружение. Пьеро мелькал вокруг размытой тенью, что-то подкручивая, поправляя, бормоча… Непонятный приступ агрессии и паники вспыхнул было вновь, но завял на корню: какие уж тут убийства, желудок бы на месте удержать!       Занятая борьбой с накатившей тошнотой, я и не заметила, как с лица пропала тяжесть. В чувство привела приятно холодная ладонь на лбу.       — Да вы весь горите! — Пьеро поражённо всплеснул руками, едва не заехав мне по носу. — Так-так, не шевелитесь…       Его пальцы легли на виски, фиксируя голову в одном положении. Что-то щёлкнуло, в глаза ударил обжигающий свет, меня скрутило, повело…       — Лёгкая контузия*, — печально констатировал изобретатель, созерцая красноватую лужу на полу. — Интоксикация химикатом… Да, это определённо эликсир Соколова. Сколько вы его вылакали?       — Четыре… С половиной, — подсчитала я, с благодарностью вцепившись в протянутый графин с водой. Пить хотелось немилосердно.       — Вы в курсе, что превысили дневную норму в восемь раз?! — Вылупился на меня изобретатель. — И как только на ногах держитесь? Так-так, минутку, где-то у меня было…       Он шустро скрылся из виду, бренча склянками. Вода в графине кончилась подозрительно быстро, зато и мутить стало меньше. Вот бы ещё комната перестала вращаться…       — Пейте, Корво. Вот так, — проскрежетали над ухом. Я механически открыла рот. В горло хлынула склизкая холодная свежесть, моментально унимая жар и замораживая внутренности. Этим эффект чудодейственного снадобья не ограничился: мир постепенно замедлял мельтешение, ко мне возвращалась ясность мыслей и власть над занемевшими конечностями. Желудок, казалось, обратился глыбой льда и больше не стремился меня покинуть. Вот и славно.       — Вы понимаете меня? — Скрежещущее эхо к концу фразы обратилось вполне узнаваемым голосом механика. Получив вялое трепыхание в качестве ответа, он споил мне ещё одну мерзкую на вкус микстуру и утешительно похлопал по плечу. — Жить будете.       — Не говорите… Хевлоку... —       Занемевший язык ворочался с трудом, но проблему чужой осведомленности нужно было утрясти как можно скорее — сомневаюсь, что адмирал будет в восторге от состояния новой рабочей лошадки. Не хочу проверять на себе степень его благодушия. Много ли навоюет контуженный убийца? А если скрою своё состояние, то рискую провалить первую миссию, на которую меня вот-вот пошлют — не зря ведь Самуэль затеял ночной ремонт лодки и ворчал на спешку.       — Не скажу, — решительно пообещал Пьеро. Он нервным жестом поправил очки и удручённо протянул: — Ворвань на исходе, поставок всё нет, а помощники целыми днями гладят бельё да разливают эль! И как в таких условиях закончить снаряжение в срок?       Уловив намёк, я клятвенно заверила «бедного несчастного натурфилософа» в своей всемерной поддержке, заодно напросилась помогать ему в мастерской в свободное от усекновения чужих голов время. По довольному прищуру Пьеро я поняла, что о спокойном отдыхе придётся забыть надолго, но лечение и прикрытие того стоили.       — Я смогу затянуть работу на несколько дней, — заговорщически ухмыльнулся изобретатель, ткнув пальцем в увенчанный трубами механизм наверху. — Примите ванну, освежитесь, выспитесь, — и жду вас к полудню, молодой человек. Ремонт раздатчика ворвани потребует дополнительных рабочих рук.       — Я приду, — клятвенно заверила мастера. Обмануть чужое доверие, попутно упустив возможность безнаказанно полазить по этому стимпанковому раю и задать знающему человеку интересующие вопросы? Да ни в жизнь!       Кажется, моё воодушевление не осталось незамеченным — Пьеро на прощание крепко пожал мне руку и вручил склянку голубоватой морозной субстанции с наказом непременно выпить снадобье перед сном. Поблагодарив его, я преисполнилась решимости обшарить весь город сверху донизу и доставить механику весь полезный хлам, который только найду. Его нежданная помощь и щедрость требовала достойного возмещения.       С наступлением ночи здание паба погрузилось в тишину, сгустившаяся ночная мгла скрадывала углы и придавала обшарпанным коридорам налёт таинственности и очарования. Лоялисты не освещали свою базу, из соображений ли скрытности или экономии — неважно. Местные привыкли ориентироваться в темноте, но человеку, впервые переступившему порог этого места час назад, следовать их примеру было сложновато. К счастью, ранее Сесилия это учла и подсказала, где слуги хранят фонари на случай ночной работы. Благодаря её помощи я вполне ориентировалась на незнакомой территории и быстро нашла искомое в коридорном шкафу.       Ванная в этом заведении оказалась выше всяких похвал: громадная медная посудина с вполне привычными на вид кранами, несколько ароматных мыльных составов и, — невиданая роскошь, — зеркало в потемневшей от времени рамке, радующее глаз паутиной трещин в уголке. Старые трубы выли и гудели, как проклятые, но воду поставляли исправно. И даже горячую! Я счастливо вздохнула — это рай, однозначно, — и оценивающе уставилась на своё отражение, прикидывая фронт работ.       Ну здравствуй, Корво Аттано! Наконец мы с тобой познакомились. Я, конечно, имела представление о своей новой внешности, сложенное из мутного отражения в луже и нескольких сеансов вдумчивого ощупывания, но видеть воочию чужую заросшую рожу, хмуро уставившуюся на меня из зеркальных глубин — за гранью добра и зла. Непереносимо и завораживающе в равной мере.       Несколько минут я потерянно вглядывалась в усталое мужское лицо, подмечая упрямый излом бровей, огонёк безумия на дне серых отчаянных глаз, запавшие щёки… Ни единой знакомой чёрточки. Ни-че-го. Нет больше Пенни-клоунессы — только этот верзила в штанах не по размеру. Сдержала инстинктивный порыв разбить зеркало к чертям и выплеснула накатившие эмоции по иному, как привыкла — смехом, надрывным и искренним.       Хриплый хохот, что потоком вырвался из глотки, перешёл в хрип, затем в кашель, и наконец смолк. Я отлепилась от раковины, в которой нашла временную ненадёжную опору, и, смахнув набежавшие слёзы, показала отражению язык. Вот ещё, буду я кукситься из-за таких пустяков! Главное — жива, а остальное приложится. Рожа напротив расплылась в улыбке. Вот, другое дело! Правда, моя привычная мимика на лице Корво смотрелась несколько угрожающе, но это дело практики. К тому же, у лорда-защитника обнаружился совершенно умилительный румянец, проступивший алыми мазками на скулах и верхней части ушей.       За кривлянием перед зеркалом позабылась горечь, да и отражение больше не казалось врагом — привычные мне гримасы изрядно разбавили его мрачную серьёзность.       Отставив веселье, стянула одежду и самодельные повязки, оценивая состояние тушки. Мда, если шрамы украшают мужчину, то гран-при на любом конкурсе красоты лорду-защитнику гарантирован. Тёмные полосы свежих и заросших ожогов пересекали бок и грудную клетку — раскалённая кочерга. Паутина подживших белых рубцов покрывала спину, виднелась на плечах — кое-где плеть палача рассекла кожу до мяса. Провела пальцем по белёсой полосе, пересекающей грудную клетку и россыпи «звёздочек» на рёбрах — шипастый кастет и кулаки. Потёрла тёмные браслеты от ремней и кандалов. Чудо, что калекой не оставили.       Палач во время допросов с пристрастием почти не уделял внимание конечностям, да и шрамы остались в основном на скрытых одеждой местах. По лицу он заехал лишь раз, оставив на щеке тонкий рубец на память о первых деньках мнимого сумасшествия. Видать, лорд-регент не желал плодить сочувствующих подставному предателю. Что же, честь ему за это и хвала. Отплачу за радушный приём при первой же возможности.       За подсчётом обид и ванна набралась. Чтобы отскоблить с кожи и волос стойкий запашок помоев, избегая тревожить ожоги, ушло много времени и воды.       После водных процедур влезать в вонючее тряпьё отчаянно не хотелось. Обшарив комнату, нашла одно единственное полотенце, не оставляющее особых просторов воображению. Что же, в народе Корво Аттано всё равно считают сумасшедшим. Если по пути в комнату я доведу парочку лоялистов до инфаркта своим неглиже, никто не удивится. Правда, прятать трупы несчастных нет не сил, не желания…       От размышлений отвлёк тихий стук в дверь.       — Мастер Корво, я принесла вам чистую одежду, — как нельзя вовремя донёсся из-за створки оклик Сесилии. — Я положила её на пороге. Вы пропустили ужин, немного еды будет ждать в вашей комнате. Вещи завтра постирают, оставьте их за дверью.       С неподдельным удовлетворением исполнив её указания, я выглянула в опустевший коридор и сцапала лёгкий свёрток. Его содержимое порадовало куда больше достопамятного сундука: бритвенные принадлежности, свежая рубашка и исподнее, плотные штаны и ботинки из тонкой кожи. Облачение пришлось впору и этот маленький факт несказанно согрел душу. Невероятно, как мелочь вроде подходящего размера обуви и одежды влияет на жизнь!       На волне позитива я даже примерилась к бритвенному прибору, (отросшую шевелюру и бороду требовалось привести в порядок), но, подумав, отложила его в сторонку. Постигать азы обращения с опасной бритвой при таком-то треморе рук — верный способ перерезать себе горло. Пожалуй, рискну здоровьем завтра.       Несколько минут спустя я размеренно преодолевала один лестничный пролет за другим, поминая незлым тихим словом того умника, что отвёл бывшему узнику комнату под самой крышей. С глаз долой, из сердца вон, не иначе! Мимолётно подивилась замурованному третьему этажу гостиницы. Раствор на кирпичах заложенного дверного проёма выглядел свежим. Хмм, интересно. Что же вы прячете, адмирал?       Непременно выясню это позже, а сейчас у меня другие, более важные дела. Обойти предложенное убежище, сунув нос во все углы. Оценить две комнаты, удобный карниз, да проложенный каким-то энтузиастом мост до соседней башни — к слову, запертой. Смастерить нехитрые ловушки-растяжки у дверей и оконных проёмов. Залпом выпить микстуру местного чудотворца, съесть поздний ужин из рыбных консервов и растянуться на непривычно мягкой постели. Закрыв глаза, дышать в такт со скрипучей песней старого паба и, будучи убаюканным ею, уснуть без тревог.       Завтра будет новый день. Без охранников, баланды и пыток. Без набивших оскомину каменных стен.       Завтра будут полные чужих ожиданий и намёков разговоры, лабиринт улиц у ног, тысяча и одно дело для Корво Аттано.       Завтра…