Baby.

      — Да ладно, опять? — парень с трудом отрывает голову от подушки. Рыжие волосы растрёпаны, глаза не разлепить, да и в принципе тело ломает — от усталости, недосыпа. Но приподняться, потереть глаза и вглядеться в разливающийся из гостиной свет приходится.       Вообще-то, дверь он запер перед сном. Даже не так: он и домой-то, в свою комнату — на второй этаж, забирался по дереву — готов был сделать всё, лишь бы хозяин не знал, что он вернулся домой этой ночью. Лишь бы выспаться. Хотя бы сегодня.       Но вот она — реальность: дверь на распашку, а с первого этажа льются звуки музыки. Приятные, ничего не скажешь — сосед его хорошо играет на гитаре. Но не в половине же четвёртого ночи.       — Well I guess it would be nice…       Теперь он ещё и запел, красота-то какая. Хосок, по видимому, просто обязан спуститься и узнать, чего хочет его личный террорист на этот раз. Как выяснилось ранее, того, чтобы съемщик съезжал, он не ожидает. Но и в покое оставить не стремится.       — if I could touch your body…       Топот босых ног по лестнице заглушается хриплым голосом, продолжающим напевать зарубежную песню. Рыжий не уверен в значении слов, что умудряется разобрать из-за необычного акцента, но в том, что хозяина заело — на все сто.       — I know not everybody has got a body like you…       — Хён, почему бы не утром?       — Baby~ — последнее слово и старший затихает. Не поднимает взгляд на младшего, но ведёт нежно по струнам, и, похоже, собирается продолжить то, с чего начал.       — Прекратите вести себя, как капризный ребёнок! — Чон срывается впервые на памяти Юнги: вырывает из его рук музыкальный инструмент, резко и грубо — с гораздо большим удовольствием, чем сам мог предположить; прикрикивает — не так громко, как временами орёт по случаю и нет, но с особой интонацией, с чувством. И вот теперь на него обращают внимание: карие глаза внимательно наблюдают сначала за действиями парня относительно его любимицы, затем скользят выше, сталкиваются с чужим взглядом. — Что мне нужно сделать, чтобы вы перестали мешать мне спать?!       — Чем я тебе мешаю? — оба понимают, что Мин специально строит из себя дурачка, что и это — очередной его способ вывести соседа из себя, однако старшему удаётся изобразить удивление, причём так натурально — этим он застаёт Хо врасплох.       — Ну, вы же понимаете… Посреди ночи петь, играть на гитаре — вы производите много шума, — предполагалось, что не он будет оправдываться, но судьба не всегда на правой стороне.       — Я просто бодрствую ночью, а днём — сплю, так что нет на это времени, — Юнги пожимает плечами, поправляет выкрашенные в серый цвет волосы, убирая чёлку назад, и откидывается на спинку дивана. — Бывал бы дома чаще, знал бы больше.       — Пр… — Хосок правда уже готов поклониться, извиниться, пообещать хёну, что такого больше не будет, но вовремя одумывается — замолкает и смотрит на старшего с неким раздражением, и губу прикусывает так — у Мина воздух спирает, дышать абсолютно нечем. — Вы работаете в своей больнице с утра до вечера, вам бы ночью спать, чтобы никого не убить.       — Чем меньше сплю, тем круче на работе — люди к доктору с синяками под глазами и тремором в руках не подходят.       — То есть вы не только как сосед ужасны, к вам ещё и как ко врачу лучше не приближаться? — Чону всё надоело: да, комната самая дешёвая, и да, ближе всего к университету и подработке, но какой во всём этом смысл, если он даже выспаться не может? Из-за правила «не водить девушек» Хо на грани разрыва со своей, в то время как хён то и дело таскает домой проституток; готовить заранее тоже не получается — старший возмущается тем, что его кухней пользуются, а утром утаскивает чужие обеды, приготовленные на — воу-воу, барабанная дробь — чужие деньги.       — Ну, в общем и целом — да, — Юнги, в принципе, ничего и не скрывал. Более того, на объявлении о сдаче комнаты, которое он разместил на доске у университета, кто-то даже умудрился подписать «умри, хён». Виноват ли он в том, что Хосок такой наивный дурак? Едва ли. А в том, что он сам — непримиримый мудак? Да, вот в этом что-то есть.       — С меня хватит, завтра же начну искать новое жильё.       — Гитару-то отдай, — Мин кричит уже вдогонку, когда младшенький поднимается обратно, наверх. Вместо ответа — неприятный звук, удар струнами по одной из ступенек. И Хо, вновь еле сдержавшийся от того, чтобы попросить прощения. Напоследок — «когда буду съезжать», хлопок дверью и поворот замка. Смысл? У хозяина дома ведь есть ключик от каждой комнаты.       А ещё в гостиной стоит пианино, хм.