Грёза

       Когда солнце поднялось в зенит, опаляя черепицу поместья своим светом, в покои Саске нерешительно постучали. — Учиха-сан, — Хао неловко поправила упавшие на лоб волосы, а глаза не подняла дальше татами, что были устелены по всему помещению.        Саске угрюмо кивнул, не отрываясь от чтения свитка, что держал в руках. Служанка закусила нижнюю губу, отчаянно водя глазами по всему помещению. — Хью… Хината-сама, — тут же исправила себя она, судорожно вздохнув в лёгкие воздух. Саске вопросительно изогнул брови, оторвавшись от свитка, вперив взгляд чёрных глаз на разволновавшуюся пуще прежнего Хао. — Она пропала. — Почему мне не сообщили сразу? — холодно поинтересовался Саске, тяжёлой поступью спускаясь по ступеням энгавы. — Узумаки-сан… — Хао бежала позади господина, не поспевая в узком подоле юкаты за его широкими шагами, — не велела.        В следующую секунду служанка чуть не врезалась в широкую спину Учихи, подавившись воздухом, как только Саске повернулся к ней лицом — в глазах вместо чёрной бездны горел алый огонь шарингана. — Вы подчиняетесь Узумаки или мне? — буквально прошипел Саске, испепеляя бедную девушку одним лишь взглядом. От его холодного тона Хао обомлела от ужаса, застыв, словно кролик перед удавом, стеклянным взглядом смотря на Саске. — Вам, господин, — дрожащим голосом прошептала Хао, сдерживая подступившие от страха слёзы. — В таком случае в следующий раз, когда что-то произойдёт в стенах моего, — он выделил последнее слово, сказав его на тон громче, — поместья, я желаю знать это первым! — Да, господин, — белая, словно полотно, Хао осела на пол, как только Учиха скрылся за поворотом, оставив её одну.        Карин стояла на самом краю крыши из красного шифера, сосредоточено рыская глазами по местности: поросший пруд, главные ворота, каменная тропа, старая сакура, давно ссохшаяся и мёртвая, как и всё в этом поместье. Чакра Хинаты билась мерным ритмом где-то здесь, но чуткие сенсоры отказывались улавливать, где именно — сигнал был настолько слабым, что на ум приходило лишь два вывода: либо Хината на самом деле далеко, либо почти мертва. — Где она? — Саске приземлился за её спиной бесшумной тенью, но Карин, казалось, это ничуть не испугало. — Не знаю, — легкомысленно пожала она плечами, — я чувствую её, но не могу понять где… Взгляни ты.       Повернувшись к нему лицом, девушка наблюдала, как в его глазах постепенно начинают вырисовываться узоры, характерные лишь для Саске завихрения родовой техники. Мужчина сосредоточился, и мир погрузился в тишину, Карин даже мотнула головой пару раз, думая, что попала в иллюзию, но мир, и правда, просто затих. Солнце нещадно пекло макушку тёмных волос, но Саске не обращал на это никакого внимания, пытаясь уловить, откуда именно поступают такие слабые сигналы чакры. Резкий и пронзительный соколиный крик раздался в небе, оживив мир. — Идём, — коротко кинул Саске и спрыгнул с крыши, следуя за соколом. Карин фыркнула, театрально закатив глаза, но следом пошла.        Саске поглаживал мягкие оперения на голове сокола, что послушным зверьком сидел на самой крепкой из веток чубушника, которая чуть раскачивалась от веса птицы, норовя сломаться в любой момент. Стоило Карин подойти, животное, насторожившись, нахохлилось, издавая протяжный крик. — Да и ты-то мне не очень нравишься, — поморщившись, прошипела Карин. — Хм-м, — Саске провёл ладонью по пыльным доскам дверей в подвал. Их давно не открывали, но сокол привёл именно сюда… — Мы обыскали округу, — громогласно объявил Суйгетцу, подходя к ним. Он мельком глянул на Карин, что склонилась над той же дверью. Саске рывком дёрнул за ручки и вместе с этим выпустил из подвала зловонный запах плесени и мертвечины. Карин, взвизгнув, закашляла, подавляя рвотный рефлекс, вцепилась в воротник рубашки Суйгетцу. — Очкастая! Не заблюй мне кофту, — цокнул он, брезгливо отодвигая девушку от себя. — Я туда — ни ногой! — истерично взвизгнула Узумаки, закрывая рот и нос рукавом своей кофты. — Там может понадобиться твоя помощь, её чакра усилилась, — тоном, не требующим возражения, коротко изрёк Саске, делая шаг на ступени, что тут же начали крошиться под его ногами. По инерции прокатившись почти до самого конца, он успел вонзить Кусанаги в стену прохода до того, как въехать ногами в мягкую, глинистую землю подвала. Запах петрикора и разложения усилился настолько, что и Саске не выдержал, подняв полы плаща к лицу. Следом скатилась Карин, не переставая ругаться на чём свет стоит. — Чувствуете? — Саске снова активировал шаринган, всматриваясь в кромешную тьму подвала, которая была настолько пугающе густой и осязаемой, что казалось, её можно было потрогать руками. — Дикую вонь?       Суйгетцу и Джуго спустились следом, не сумев так мастерски избежать вонючей грязи, и увязли в глинистой смеси почти по щиколотку. — Твою ты, сука… — в сердцах выругался Суйгетцу, отряхивая штанину, что, конечно, не помогло. — Нет, её чакра… — Саске прищурился, ещё внимательнее всматриваясь в темноту, — исчезла.        Он замолчал, потом напрягся и неожиданно отпрыгнул в сторону. И как раз вовремя: именно в этот момент на то место, где он стоял, из темноты плевком вылетела непонятная тёмно-красная жидкость, что немедля начала разъедать землю под собой. Боковым зрением он заметил, как Суйгетцу обоими руками хватается за рукоять Кубикирибочо, а Карин начала пятиться назад, едва из темноты послышалось приглушённое клокотание. — Хината предупреждала тебя, что приведёт свою маму? — оскалился мечник, рассекая воздух Обезглавливателем. Джуго угрюмо взглянул на товарища, молчаливо не одобряя его шутку.        Клокотание сменилось короткими непонятными звуками, напоминающими стрекот цикад по вечерам, но гораздо громче и короче. Что-то с противным чавканием шагало к ним из темноты.        Хината со стоном перевернулась на бок, не сумев даже открыть глаза: на них залегла кровавая корка, а во рту чувствовался тошнотворный кисло-металлический привкус; всё тело ломило, как после тяжёлой лихорадки, а голова гудела и казалась непостижимо тяжёлой. — Хината-сама, — Хината не видела, но узнала в тихом волнительном голосе Хао. На её закрытые веки заботливо опустили тёплое полотенце, пропитанное лечебным настоем. — Воды, — хрипло, едва слышно простонала она, взмахивая руками в воздухе в поисках опоры. Только когда холодный стакан коснулся её губ, Хината с упоением начала глотать воду, с каждым глотком возвращая силы в своё изможденное тело. Гул в ушах стихал по мере того, как Хината принимала вертикальное положение, жадно тянувшись за стаканом. Мысли приняли ясный ход, но вместо воспоминаний лишь непонятный сумбур из обрывков фраз и образов. — Как давно я?.. — Около двух недель, — сочувственно произнесла Хао, с глухим стуком ставя стакан на пол возле татами, и затем продолжила чуть приглушённым голосом. — То, — она замялась, презрительно морщась, — существо… Оно высосало из вас почти всю чакру. Если бы господин пришёл чуть позже… Вас бы… Вы бы…        Слыша истеричные нотки в голосе Хао, Хината взмахнула рукой, приказывая ей замолчать. — Не хочу думать об этом, я хочу помыться и… какой сейчас час? — Полдень, госпожа. — И обед, я голодна. — Да, Хината-сама, — Хао поднялась, зашуршав тканью юкаты и, тихо ступая по половицам энгавы, удалилась.        Хитоми щебетала о том, как она рада видеть госпожу в добром здравии, и не переставала подливать горячей воды в бочку и капельки ароматических масел, в то время как Хао натирала плечи и спину Хинаты мыльной пеной. В воздухе витал густой пар с ароматом ванили и пиона, а запах зажжённых благовоний заставлял погружаться в расслабляющую нирвану. Но Хината сидела на дне бочки, подогнув колени к себе и, упираясь в них подбородком, силилась вспомнить хоть что-то, кроме непонятных обрывков.        Мышцы в ногах уже начали атрофироваться, и поэтому каждый шаг пока давался Хинате с большим трудом, но постепенно она смогла сквозь слабость поднимать ноги в тяжёлых ивовых гэта в воздух и делать маленькие нерешительные шаги.        Седзи раздвинулись перед ней, едва успела она поднять ладонь вверх. — О, очнулась, наконец, — хмыкнул Суйгетцу, а затем сардоническим тоном добавил: — Госпожа.        Хината испуганно замерла, сглатывая вязкую слюну страха, что моментально скопилась во рту. Ровный ряд акульих, и, несомненно, таких же острых, как и на вид, зубов пугал до дрожи. Да и меч, что висел у него за спиной и чуть ли не превышал владельца в росте, уверенности в себе не прибавлял. Суйгетцу, удовлетворённый произведённым эффектом, клацнул зубами в воздухе и ушел, насвистывая незамысловатую мелодию.        Обжигающая чернота поразила Хинату в тот момент, когда она встретилась взглядом с Саске. Волна горьких болезненных воспоминаний накрыла будто цунами. И Саске это понял по остекленевшему взгляду нелюбимой жены, который та устремила на него и застыла. Даже не дышала. Он подошёл ближе, и она вздрогнула, поднимая на него осмысленные полные слёз глаза. — Мне жаль, — прошептала она, глотая солёные слёзы, небрежным движением размазывая их по щекам, — оно, — Хината всхлипнула, отступая на шаг, — оно заставило меня смотреть на всё, я видела всех убитых, всех… — Мне не нужна твоя жалость, — совершенно беззлобным тоном ответил Саске, указательным пальцем собирая солёную дорожку с её щеки, — и слёзы…