Грёза

      Голова взрывалась, но не от боли в затылке, а от мыслей, чувств и бури внутри. Хината бездумно пялилась в потрескавшуюся стену, куда с воем врывался ветер, вороша краешек покрывала, которым она укрывалась холодной ночью. Маленькие, незаметные детали их путешествия всплывали в воспалённом от мыслей мозгу, подкидывая их, точно сочный стейк, и переиначивая, преподнося под другим углом. Она вспоминала, как Саске с ней общался, что говорил. Ни слов поддержки, ни обещаний — хотя ей всегда казалось, что что-то такое он упоминал, всего раз, вскользь, но на зов ни одно из воспоминаний не всплывало в голове. На месте надежды была пустота… Хината закрыла глаза.       Сон вновь перенёс её в прошлое.       — Братик Нейджи, подожди-и, — она взволнованно дышала, запинаясь о каждую неудобно выросшую кочку, которые так и попадались под маленькие ножки, пытаясь сбить принцессу с ног.       — Хината-сама, — мальчик недовольно насупился, разворачиваясь к сестре, — вы зачем за мной бежите?..       — Но… но, — она остановилась возле брата, пытаясь отдышаться, уперев руки в коленки, — я хочу с тобой…       — Нет! Вам нельзя в город! — он перешёл на яростный шёпот, наклонившись к девочке.       — Но… — она покраснела, попытавшись возразить.       — Вы же знаете, что накажут не вас, а меня, если попадёмся.       — Но мы аккуратно, одним глазком, — Хината не хотела капризничать, оттого неуверенно замялась на месте, совсем опустив голову так, что Нейджи видел её темечко, — мне так интересно… Пожалуйста.       И Нейджи расстаял, громко запыхтев, и молча протянул забинтованную ладонь.       — Только тихо и делайте всё, что я скажу.       — Хорошо, — Хината активно закивала болванчиком, счастливо улыбнувшись.       Последний раз она была в деревне на празднике в честь её рождения и тогда, в силу возраста, совсем ничего не помнила. А потом ей запретили покидать владения клана дальше, чем на пятьсот метров. А так хотелось…       Она восторженно озиралась по сторонам: Нейджи как раз вёл её по шумной центральной площади, которая одновременно являлась и торговой дорогой, где останавливались все местные и приезжие купцы. Приезжие особенно заинтересовали принцессу, она не могла оторвать глаз от диковинных и непривычных тканей, украшений — японские женщины такое не носили.       — Так, — они остановились возле какого-то магазинчика, Нейджи обернулся со всей серьёзностью проинструктировав её, — стойте здесь. Я заберу… кое-что и вернусь. Никуда не уходите, вам туда, к сожалению, нельзя, узнают…       Хината не менее серьёзно кивнула, замерев у дверей, но не переставая любопытно крутить головой. Полуденное солнце ярко светило над деревней, заигрывая с ловцами света на входе лавок, блеском солнечных зайчиков бегая по стенам, девочка не могла от них оторваться, следуя за ними взглядом. Мимо прошёл крестьянин, таща за собой телегу с сеном, следом проехал экипаж с явно богатой особой внутри, простой народ и покупатели ходили туда-сюда; улица была оживленной и полной гула чужих голосов. Неожиданно яркий свет перекрыла большая фигура взрослого мужчины. Хината не на шутку разволновалась, подняв голову на незнакомца.       Мужчина задумчиво пригубил тонкую трубку кисэру, выпуская сизый табачный дым через ноздри. Он осмотрел Хинату тяжелым взглядом, оценивающе и многообещающе хмыкнул. Перевёл глаза на вывеску лавки, кажется, что-то прикидывая в голове.       — Ты чья, девочка? Глаза у тебя… необычные, — от голоса незнакомого мужчины Хината вовсе покрылась противными холодными мурашками, горло онемело, она не могла ничего ответить, от страха вжавшись в стенку лавки. Незнакомец через долгие секунды, — для Хинаты они тянулись вечность, — хрипло хмыкнул, выпустив дым прямо ей в лицо. Малышка закашлялась, прикрывая рот рукавом. Табачный дым заколол детские лёгкие, горло пронзила тысяча игл, будто она сама сделала затяжку. Кислорода отчаянно стало не хватать.       Что с этим дымом было неладно, девочка поняла не сразу. Только она хотела отойти от мужчины, всё ещё давясь уже булькающим кашлем, как мир затих, картинка перед глазами поплыла, зарябив радугой. Она не почувствовала чужих прикосновений, поняла, что её подняли от земли только по внутренним ощущениям реальности, а затем одурманенное сознание погасло.       Она совершила глупость. Поддалась собственным капризам. Её первое похищение стоило ей душевного равновесия, уверенности в себе и любви старшего брата. Когда её вернули, — выкупили, — заставили смотреть на пытки Нейджи. Отец лично держал её глаза открытыми, ладонями сдавливая ей щеки и лоб, натягивая кожу.       Ей хотелось рухнуть перед телом Нейджи на колени и просить прощения, пока тот бился в агонии пыток, — проклятой печати младшей ветви. Ей хотелось забрать его боль, отмотать время назад.       — Пп-рости, — прохрипела она срывающимся голосом, короткими ногтями впиваясь в отцовскую ладонь. — Прости!       — Прости, — едва слышно шептала она, ворочаясь на футоне.       Нейджи бесшумно опустился перед ней на колени, шершавой ладонью нежно огладив щеку. Прекрасна, точно цветок — кожа на ощупь нежнее лепестков. Мужчина судорожно выдохнул, прикрыв глаза, невольно поглаживая большим пальцем гладкую кожу. Под прикосновением Хината успокоилась, мирно засопев, наконец, отпуская кошмар.       Какой же он отвратительный.       Одёрнув ладонь, Нейджи поспешно поднялся, спеша покинуть комнату. Внутри него поднялась буря, готовая разрушить все его устои, правила, установки — то, что он взращивал и тренировал в себе долгие годы. Если бы только она видела, чувствовала… мечтала о том же.       Когда он впервые осознал, что чувствует — неискоренимую, неправильную, запретную… любовь. Ему было уже четырнадцать. Старшие братья с хохотом стучали ему по спине, когда после первой ночной попойки, — где ему, конечно же, наливали больше всех, чтобы посвятить во все краски взрослой жизни, — его рвало уже несколько минут. Алкогольная желчь лилась из горла, забивалась в нос и душила. Нейджи больше не будет пить никогда. А пока ему помогали прийти в себя, усадив у источника.       Хохот резко прекратился, братья стихли и расступились, когда подошла она. Хината, скрывая беспокойство, которое он всё равно смог прочесть на её лице даже в таком состоянии, повелительно махнула рукой, прося всех уйти. Ослушаться не смели. Нейджи отвернул лицо, закрывая лихорадочно горячий лоб ладонью со смоченными в холодной родниковой воде бинтами. Даже хмель не заставит его нарушить собственные правила — не думай, не трогай, не смотри.       — Нейджи? — голос её шелестел нежными листьями на ветру. Нейджи прикрыл глаза под ладонью, сжал челюсти. В груди зарождалась злоба, клокочущая и яркая. Ему хотелось навсегда вырвать своё имя из её вишнёвых губ, искореннить из её головы. Зачем она пришла?       — Нейджи? Ты в порядке?       Он резко взметнулся на ноги, как только почувствовал едва заметное прикосновение на плече. Хината ахнула от неожиданности, завалившись на локти, намочив длинные рукава и волосы в журчащем рядом ручье. Она испуганно смотрела на него, взволнованно задышав под его испепеляющим ненавистью взглядом.       Нейджи заставлял себя смотреть именно так. Фокусироваться на её глазах, а не только на тонких ключицах, выпирающих из-под раскрывшегося ворота кимоно, на начавшей формироваться груди, на приоткрытые губы, на…       — Вы что-то хотели, Хината-сама?..       Не думай.       Спустя время братья от уроков с алкоголем перешли к тому, что сочли следующим необходимым шагом. Они говорили об этом просто, почти буднично, как о долге, который нельзя откладывать. Пора было перестать быть мальчишкой окончательно. Но на подходе к публичному дому всю серьёзность они растеряли, с неизменным хохотом заперев его с одной из девушек в комнате.       — Стесняешься? — опытным движением она с мягкой, почти материнской, улыбкой уложила его на мягкий матрас, длинными ногтями проводя по напряженному животу. — Если тебе кто-то нравится, можешь представлять её на моём месте…       Она хихикнула, точно сказала это в шутку, но взгляд Нейджи зарябил, он хрипло выдохнул, уверенно положил на женские бедра ладони и действительно представил.       Не трогай.       Это был праздник начала сезона — день, когда открывались торговые дороги и храмы проводили очищающие обряды перед летними месяцами. С утра город наполнился звоном колокольчиков и гулом голосов. На улицах расставили лавки с тканями, сладостями, оружием и благовониями. Повсюду тянуло дымом жаровен, сладким рисом и пряным сакэ. Музыка звучала отрывками, накладываясь одна на другую.       Нейджи держался на шаг позади, контролируя окружение. Остальная охрана обступила Хинату и Ханаби полкругом, помогая продвигаться сквозь празднующую толпу. Хината смотрела на всё это широко раскрытыми глазами, вертела головой — точно видела всё в первый раз. Засмотрелась и, конечно же, запнулась, неловко запутавшись в подоле нового наряда.       Нейджи среагировал раньше, чем она успела понять, что падает. Одна рука легла на талию, другой ладонью он перехватил её запястье, не сжимая, лишь фиксируя движение. Хината выдохнула резко, почти испуганно, уткнувшись взглядом куда-то ему в грудь.       — Осторожнее, — тихо сказал Нейджи, отпуская её так же быстро, как и поймал.       Хината смутилась, торопливо поправляя подол и выпрямляясь. Щёки тронула краска, но взгляд был благодарным. Она кивнула, улыбнувшись. Нейджи на улыбку не ответил, лишь вернулся на своё место за её плечом, убрав руки за спину. По телу прошлись мурашки, подушечки пальцев жгло, точно он дотронулся до раскаленных углей. Он всё ещё чувствовал мягкую ласнящуюся кожу, запах…       Не смотри. Не смотри. Не смотри. Не смотри.       Но он смотрел.