К морю

Деревья, как сумасшедшие, бежали за окном. Бесконечный зеленый лес. Бесконечный чай. Железные резные подстаканники. Ада всегда любила поезда. Любила мчаться, мчаться долго по рельсам, когда всё забывается, становится ненастоящим, а мысли — наоборот — будто принимают форму, оживают, живут. Да, было что-то в поездах. Елена Владимировна сидела напротив со своими записями. Меж бровей нарисовалась серьезная складка. То и дело она по-профессорски поправляла очки. — Ваш доклад? — Не совсем, — задумчиво ответила она после минутной паузы, — старая диссертация. Преподавательница отложила бумаги в сторону и улыбнулась. — Мне радостно, что Вы поехали со мной, — начала она, сложив руки на стол. На ней было несколько золотых колец. — И вообще радостно уехать подальше от работы. — Мне тоже, — призналась Ада коротко. Взгляд её не мог сосредоточиться, поэтому блуждал по всему купе. Деревья, шерстяная шаль, кожаные полки, ручки стаканов. Она волновалась. — Раньше она была другой. Раньше мы приходили на работу, как на праздник, подолгу засиживались на кафедре. Любили её. В последнее время только и делаем, что заполняем бумажки, проверяем таблицы, составляем отчеты, как в бухгалтерии. — Зато студенты любят Вас. Елена Владимировна устремилась в окно и легко улыбнулась. — Прозвучит нескромно, но это правда. Я бы ушла, если бы не они. И Вы, конечно. Последняя радость. Ада смущенно посмотрела женщине в глаза. Обе молчали. — Коллеги, я имею в виду, — поправилась Елена Владимировна. Колеса размеренно стучали и отдавались в висках. В купе пахло терпким черным чаем. Преподавательница вернулась к диссертации. Погрузившись в чтение, она глубоко дышала. Шептала обрывки фраз себе под нос. Ада смотрела на неё осторожно, с опаской. Свет и тени, пронизывающие толстое стекло, скользили по ее лицу. Загоралась, гасла её золотая кожа. То и дело Ада прятала глаза, уставившись на собственные колени. Казалось, ничего с её студенчества не изменилось — всё так же она боялась, что Елена Владимировна вдруг отвлечется от своих записей и увидит её влюбленный взгляд. Нет, ни о чем больше она не мечтала. Прикосновения? Объятия? Нет, всё это было ей чуждо. Смотреть и видеть. Слушать. Слышать. В этом находила Ада куда большую искренность, куда большее откровение, чем во всем прочем. Разве может быть что-то более интимное, чем взгляд? Она смотрела. За окном мелькали пейзажи. Дом остался позади. Мысль эта приводила Аду в какой-то непомерный восторг. Елена Владимировна отвлеклась от чтения и задумалась. — Ада, Вы курите? — Нет, — призналась девушка. От этого ей стало почему-то ужасно грустно. В этом она увидела какой-то упущенный — совершенно глупый! — шанс для себя. Преподавательница достала из сумки запечатанную пачку сигарет. — Я тоже, — усмехнулась она. — Знаете, редко. И только хороший табак. Но мы же в поезде. Вы не находите это романтичным? Ада неловко улыбнулась.  — Да, есть что-то в поездах. — Мчишься куда-то, всё летит, вроде наяву, а вроде и во сне… Она открыла пачку, устремившись вдаль. — Это хорошие сигареты. Мятные. У нас не продают такие. Елена Владимировна ненавязчиво протянула Аде пачку сигарет и вопросительно подняла брови. Ада улыбнулась. Она хотела было вежливо отказаться, но почувствовала, что, кажется, не может. — Ах, черт, Вы же не курите, — тут же одернула себя женщина, — простите. Привычка. — Если Вы угощаете, — Ада удивилась собственной решительности. Сама она не поняла, как эта фраза сорвалась с её губ. Так легко. Так живо. Преподавательница рассмеялась. — Не хотела соблазнять Вас, но сигареты и правда хорошие. Она достала зажигалку и поднесла руки к лицу девушки. Никогда раньше они не были так близко — всего в нескольких сантиметрах. Она даже почувствовала их тепло. От этого по спине пробежал короткий ток. Ада прикрыла глаза. А ветер за окном поднимался. Он тоже бежал куда-то, блуждал меж крон деревьев, стучался ласково в окно. Ада сделала неглубокую затяжку. — Ну, что? Она легко улыбнулась. И этот поезд, и это купе, и этот стол, и серость неба, и золото, и зелень, и она сама вместе с Еленой Владимировной мчится прочь от целого мира. Курит её сигареты! Надо же! Если бы кто-то сказал ей, что однажды это с ней случится, едва бы Ада поверила. И в тот самый момент, с мятной сигаретой в левой руке, напротив Елены Владимировны, под светом её теплого взгляда, она не думала об этом. Она ни о чем не думала. — Хорошо. — С хорошим человеком не жалко поделиться хорошей сигареткой, — преподавательница легко рассмеялась и откинулась назад. — А вообще Вы молодец, раз не курите. — Видите, курю, — улыбнулась Ада, почувствовав, что с каждой затяжкой на каплю смелеет. — Я дурно влияю, — отшутилась Елена Владимировна и снова поставила локти на стол. Она прищурилась и посмотрела Аде в глаза, будто ожидая какого-то опровержения сказанному. — Влияете, — ответила девушка, — но точно не дурно. — Правда? — Да. Конечно. Женщина тепло улыбнулась. — Вы всегда ко мне относились как-то по-особенному. Мне это очень приятно. Ада почувствовала, как румянец предательски заколол на щеках. Она неловко растянула губы в улыбке и спрятала глаза. Ей безумно хотелось, искренне хотелось сказать ещё что-то, но она не нашла слов. Да и были ли слова?