К морю

Какое всё было вычурное! Какое все было напыщенное! Ада ненавидела, всей душой ненавидела это место. «Коринтия» будто смеялась над ней — смотри, смотри, какая ты жалкая! Слезы — очень глупые — наворачивались на глаза. Они вошли в лифт. Двери закрылись. Изо всех сил Ада старалась не показывать свою детскую обиду. Она повернула голову, чтобы Елена Владимировна не смогла увидеть, как её лицо искажает непобедимое желание расплакаться. Женщина молчала. Они вошли в номер, и Ада поспешила достать из сумки книжку и уткнуться в неё, однако это не оказало должного успеха. Буквы сливались в кашу, мысли убегали от неё. В те дни ей нравился Стерн — её восхищала его смелость. Он живо сравнивал, брал у жизни то неописуемое, то неуловимое и обличал в слова. Она хотела бы тоже красиво говорить, красиво писать, красиво думать, но она боялась — что бы это ни было — себя переоценить, и оттого всегда была неуверенна. И ещё более неуверенной она чувствовала себя там, в «Коринтии», когда всё, что она могла сделать, — это стоять в сторонке и смотреть, как обаятельный и умный мужчина приглашает Елену Владимировну на ужин… Какая глупая, глупая ревность! Нет, эта женщина Аде не принадлежала. Нет, их не связывали ровным счетом никакие отношения. Нет, нет, ревновать она не могла. Но она ревновала. И я думаю, что вы несомненно поняли бы её, если хотя бы раз были влюблены. Владеть ею Ада не хотела. Владеть Еленой Владимировной — нет, нет — это, казалось, какая-то безвкусная фамильярность. Но смотреть, как кто-то другой, кто-то в таком изысканном пальто, с такой сладкой улыбкой приглашает её на ужин… День шел на убыль. Сумерки уверенно заполняли комнату. Становилось темно. — Что читаете? — В привычной легкой манере спросила вдруг Елена Владимировна. Она сидела на кровати и явно осознавала, что Аду мучит что-то, но в голосе вы бы ни за что этого не услышали. Голос её был по обыкновению свежим. — «Сентиментальное путешествие». — Хороший роман. Но, если говорить о Стерне, мне больше по душе «Жизнь и мнения Тристрама Шенди», — преподавательница встала и подошла к девушке, — он длиннее, но, думаю, Вас это вряд ли напугает. — С чего Вы взяли? — Как-то туповато бросила Ада. Елена Владимировна улыбнулась и села рядом. — Что за вопрос, — тепло усмехнулась она, — я знаю, что Вы любите читать. — Вы ничего не знаете обо мне. Аду саму передернуло от того, что действительно она сказала это вслух. Что позволила себе. Её как будто окунули в ведро со льдом. — Это правда. Но всё же я знаю что-то. — Елена Владимировна серьезно посмотрела на девушку. — Что случилось? — Извините. Всё в порядке. — Глаза выдают Вас. — Вам кажется. Преподавательница тепло улыбнулась и погладила Аду по плечу. — Вы не умеете врать. — Я умею. Но не Вам. — Действительно, — Елена Владимировна легко рассмеялась, — я ничего о Вас не знаю. Ада молчала. За те несчастные несколько секунд она сто раз успела пожалеть о сказанном. — Но ведь это поправимо, — продолжала женщина, — ведь так? — Вам не надо собираться на ужин? Вас будут ждать. Елена Владимировна закинула руку на спинку дивана и снисходительно улыбнулась своей ассистентке. — Ребенок, — полушепотом сказала она и рассмеялась. — Я? — С чего Вы взяли вообще, что я пойду? — Ну, потому что… Ада не знала, почему. Но сердце уже начинало радостно ликовать. Какой же глупой она показалась себе со стороны! — Я не любитель новых знакомств. Да и к тому же — Вы видели его? — Видела. — Слишком уж он зализанный. Не хочу сидеть с ними за столом. — Но они ведь хотели поговорить о Вашем исследовании. — Не всё всегда происходит так, как мы того хотим. Побросаться друг в друга умными словечками — нет, не сегодня. На сегодня у меня были другие планы. Ада посмотрела на Елену Владимировну. Она всё так же светло улыбалась. — Вы, Вы — ужасный ребенок, — повторила она и взъерошила пушистые волосы девушки. — Наверное. — Почему же Вы решили, что я оставлю Вас вечером одну? — Ничего страшного, я могу себя занять. — Верю, Верю. Но Вам не придется. Мы выйдем на улицу, купим вина и вернемся. Посидим здесь и выпьем за наше с Вами «сентиментальное путешествие». Ада улыбнулась своей дурацкой ревности. Действительно, она, наверное, была ребенком. А Елена Владимировна была слишком взрослой, чтобы серьезно к этому относиться. Аде показалось там, на диване, что женщина видит её насквозь, и впервые, пожалуй, в жизни её это так искренне радовало. — Ну? — Мне нравится. — Тогда пойдемте. А, впрочем, вечер был чудесным. Проспект загорелся огнями, ожил, и, казалось, никогда здесь не было тихо, никогда здесь не было темно. «Коринтии» больше нечего было сказать Аде — не могла она более смеяться. Теперь, кажется, девушка сама смеялась над ней: как бессильна она была со своими роскошными потолками, лощеными джентльменами перед двумя, идущими вот так, под руку. «Нет, милая, ты её не получишь», — подумала она, и губы её растянулись в облегченной улыбке. Было ещё что-то. Но это Ада сразу же отмела.