К морю

Любить женщину. Нет, Ада никогда не думала об этом, никогда не считала себя преступницей. Нет, нет, преступницей она не была! Возможно, потому, что любовь её была крайне мало похожа на то, что сама она думала о «настоящей» любви — страстной, безудержной, всепоглощающей любви с экранов телевизоров. В отношении к Елене Владимировне всегда была особая чистота, прозрачная чистота — совершенно бескорыстное чувство. К мужчинам, казалось Аде, так не относишься. Но любить женщину — нет, нет, об этом она никогда не думала! Со дня первой их встречи и впредь Ада видела в ней лишь человека. И что за пронзительная сила — одаренности, сила личности. Как свежо, как живо она говорила! На грандиозных волнах большой литературы легко дрифтовала, и у всех вытягивались шеи, открывались глаза — Ада в большей степени ценила её за этот острый ум, за шлифованный годами профессионализм, за искреннюю, неподдельную уверенность в каждом слове. Но никогда, никогда не влюблялась она в голубые глаза, в тонкие пальцы, в золотые кольца, никогда не влюблялась она в мягкую улыбку, в седую прядь, и всё же она любила все детали за то, что они составляли целое — то целое, за которое так сложно бывает ухватиться. Как же давно это было! Но Ада же помнит, как холодела она от волнения, в каком-то пугающем восторге дожидаясь окончания лекции, чтобы в первый раз — в первый раз в жизни! — заговорить с Еленой Владимировной. Шелестели тетради, гремели ручки, и небо за окном делили облака, и она собирала сумку, спускалась по лестнице, и, проходя ряды один за другим, думала, что вот-вот умрет, но щемящее чувство какой-то глупой радости ей этого не могло позволить. Тотчас же умереть и изо всех сил жить — два желания, которые чувствовала она одинаково сильно, и всё оттого, что она спускалась, спускалась по лестнице заговорить в первый раз с Еленой Владимировной. И вот теперь, спустя столько лет, они сидели там, на мягком ковре в теплом номере «Коринтии», казалось, одни в целом мире. Плыли куда-то через ночь. Окно было открыто, и свежесть вместе с городскими огнями влетала в комнату. — Такой замечательный вечер, — заметила Ада, глядя на улицу. — И правда, — Елена Владимировна поставила бокал на пол, встала и подошла к окну, — иногда, знаете, по вечерам что-то накатывает, и сидишь одна, и думаешь: «Когда уже этот вечер наконец закончится?». А здесь, здесь вечера другие. Может быть, потому, что никогда не была я здесь одинока. Ох, Ада, простите эти откровения! — Вы давно были здесь? — Ада украдкой посмотрела на женщину. Сама она не знала, что хочет услышать от неё, но всему была совершенно искренне рада. — Давно, ещё когда была замужем, — преподавательница улыбнулась. — Вот Вы, Ада, молодая и красивая девушка, как представляете свою жизнь с мужчиной? Девушка устремилась вперед и оторопела. Никогда не приходилось ей представлять свою жизнь с мужчиной, никогда её не спрашивали об этом. Она слышала, как Елена Владимировна дышит рядом. Жизнь с мужчиной! Как далеко, как смешно это было для неё там, в «Коринтии»! — Я не знаю, — робко ответила она, — я не думала об этом. — Некоторые девушки мечтают быть хорошими, послушными женами, быть за мужем, как за каменной стеной. Знаете, хранить домашний очаг. — Кажется, это не обо мне. Я не могу представить себя в этой роли. — Понимаю. Оттого, наверное, я и живу с кошкой, что это и не обо мне тоже. Елена Владимировна звонко рассмеялась. Одна с кошкой. Нет, не была она нисколько несчастна. Не вызывала ни капли сожаления — только восхищение. — Знаете, — продолжала женщина вполголоса, — если вдруг почувствуете, что Вам с человеком некомфортно, что он давит Вас, пытается подстроить под себя, не ждите — уходите тотчас же. Уходите. Не растворяйтесь в других. Ведь нет у Вас ничего дороже и ближе, чем Вы сами. Ада молча слушала преподавательницу. Что-то внутри неё отзывалось на каждое слово. Она улыбалась. Удивительно! Жизнь её — вся там, впереди: новые люди, другие люди, мужчины и женщины, близкие и далекие, — и среди всех обязательно — конечно, обязательно! — должен быть тот самый, тот самый человек, родная душа, теплая душа, с которой будет комфортно и хорошо её собственной душе. Вся жизнь маячила впереди! Но там, у открытого окна, в спящей «Коринтии», она была ей не нужна. — А вообще, — Елена Владимировна снова села на пол и закурила, — не слушайте меня. Как видите, в личной жизни я не особо удачлива. — Но ведь Вы счастливы. Это главное. — Да. Однако не все могут быть счастливы в своем одиночестве. Одиночество не для всех. Поэтому, Ада, лучше не слушайте меня. Я ещё и выпила тут с Вами. Женщина подняла бокал и сделала пару глотков. — Скажите, Ада, — она подняла глаза на девушку и тепло улыбнулась, — Вы влюблены? Вы похожи на влюбленного человека. — Чем же? Ада почувствовала, как щеки готовы залиться румянцем. Она присела на диван. — Глаза Ваши улыбаются, когда Вы — нет, и постоянно светятся. Вы думаете, я не замечаю, — женщина снисходительно рассмеялась, — нет, Ада, я вижу всё. Мне уже столько лет, конечно, я вижу всё! В груди все заледенело. Ноги стали ватными. — Влюбленного человека легче всего узнать, — продолжала Елена Владимировна, закинув ноги на диван, — он выглядит всегда живее прочих. И у Вас, Ада, у Вас всё на лбу написано. Вы очень похожи на влюбленного человека. — Потому что я влюблена, — призналась девушка, и голос её слегка дрогнул, как пламя свечи на сквозняке. Преподавательница улыбнулась. — Он не ревнует Вас? Умотали с какой-то теткой непонятно куда… — О моих чувствах ему неизвестно. — И всё же вы выглядите потрясающе счастливой, пусть и говорите мало, — преподавательница сощурилась и сделала глубокую затяжку. — Как же можно быть несчастной, когда любишь кого-то? Елена Владимировна молча посмотрела на девушку. — Вы правы. Нельзя. Если только любишь по-настоящему. Тогда нет места страданиям. Ада почувствовала, как всё внутри застыло и затихло. Будто и не было её самой. Они были вдвоем, и эта комната, и этот разговор — она чувствовала, что она готова умереть. А ночь была прозрачна — свежа, как поцелуй волны. Тишина не давила, а будто разговаривала тоже, была другом. — Знаете, — продолжала женщина, — Вы молоды. Вы в праве совершать ошибки. Почему бы Вам не рассказать ему обо всем? Я даже завидую ему немного, — Елена Владимировна звонко усмехнулась, — такая чудесная девушка любит его такой чистой любовью! В висках что-то зазвенело. Всё куда-то уплыло. — Елена Владимировна. — Да? В глазах встал густой туман. Ада почувствовала, как сердце её неистово рвется наружу. Удар. Ещё удар. — Угостите сигареткой. Пожалуйста.