К морю

Вино было красным. Полусухим. Оно удивительным образом всё преображало. — Ада, — женщина вскинула голову. Она хотела было сказать что-то, кажется, о курении, что-то о сигаретах, что-то об этом обо всем, но закрыла глаза и куда-то в себя улыбнулась, куда-то унеслась, — Ада… — Что? — Ада, — Елена Владимировна застыла на секунду, замерла, как кошка, и как-то легко рассмеялась, — а, впрочем, конечно. Пожалуйста. Она протянула девушке пачку мятных сигарет. — Вы уже не в том возрасте, чтобы Вас учить, а я — не тот человек. Увы. — Вы учили меня четыре года вполне успешно. Преподавательница улыбнулась и подняла брови. Особенно её радовало, когда ей делали комплименты за её работу. — Приятно слышать, но я не в праве Вам что-то запрещать. Однако Вы не курите, а я, выходит, совращаю Вас. О, она и не знала, что она в праве делать совершенно – абсолютно! – всё. — Не переживайте. Я совращаю себя сама. — Как и все мы, — Елена Владимировна усмехнулась и поднесла зажигалку к сигарете у девушки во рту, — ну, а если что — валите всё на меня. Ада живо улыбнулась. Как-то особенно тепло ей вдруг стало — в груди всё ещё дрожала жизнь. Она крепко затянулась. — Хорошо? «Боже! Да!» — Кричало сердце. Так захотелось вдруг танцевать! Видели бы, видели бы вы! — Хорошо, — Ада прикрыла глаза и откинулась на диван. — И всё-таки не начинайте курить. Не покупайте сигареты. Таскайте лучше мои, — шепотом проговорила женщина и кивнула лаборантке. Ада сделала ещё одну затяжку и прищурилась. — А то что? — А то умрете раньше времени. — Разве может что-то вообще произойти раньше назначенного времени? — Тут Вы правы — не может. — Елена Владимировна села рядом с девушкой. — И всё же. Лучше не надо. — А то что? — Ада, как непослушный ребенок, смотрела на женщину, и она была настолько близко, что её стало почти не видно. Была и прядка волос, и её кольца, и этот легкий загар, но всё будто рассыпалось, расплылось в полумраке — сама она куда-то исчезла. В её глазах искрился одинокий торшер. И сигареты, и вино, и этот ковер, и эти огни за окном, и ночь — всё закружилось, завертелось по кругу. Ада почувствовала, почувствовала всё сразу в животе. — А то будете иметь дело со мной, — преподавательница звонко рассмеялась. — Это неплохо. — Неплохо? — Нет. — Вы меня не боитесь? - Смеялась женщина. — Не боюсь. — Врете. Отчего тогда, отчего всегда молчите? Вы, кажется, хотели что-то сказать? Ну, говорите! Елена Владимировна заглянула девушке в лицо. Тишина замолчала, затихла улица, и фонари, фонари застыли — Боже! — Нет. Нет, не хотела. Попросить сигарету. И вот. Сердце в груди девушки смеялось над ней — глупая, глупая! Видела бы себя! Рассыпалась в пепел, растаяла лужей! Но нет, не могла ничего она с собой сделать. Подумать только — сказать это, сказать прямо там, на том самом ковре! Женщина громко рассмеялась и закрыла глаза. Казалось, её крутит в каком-то безумном урагане. Она выпустила густой белый дым из носа. — Не верю. — Почему? — Ваш взгляд подводит Вас и говорит — Вы опять врете. Она была пьяна — весела и пьяна, но смотрела, смотрела так серьезно, так победно, — пусть и улыбка не сходила с её лица, — что Ада сама в момент протрезвела, будто и не было никогда той бутылки красного полусухого вина. Какая обличающая у неё улыбка! Елена Владимировна смотрела сквозь неё и была права — Ада знала, знала, что боится, что врет. Но разве могла? — нет, нет, не могла она сказать ей правду. Какой странный разговор. Какой странный, странный вечер! — Врете, — преподавательница запустила руку в волосы девушки, — врете и не краснеете. Ада почувствовала тепло. Её ударило током. Нет, нет. Это было не так, как она читала, как она видела в кино. Это было не так. Она молчала. — Я сейчас вернусь, — преподавательница встала, оперевшись на плечо Ады, и зашла в ванную. — Я вернусь и разберусь с Вами. Девушка осталась на ковре. Улыбка сама — без спроса, без ведома — тянулась на её лице. Что это? Что? Какие-то радостные огоньки пролетали в голове вместе с мыслями, которые никак не могла она поймать. Что это? Какое-то внезапное озарение снизошло на неё — как вспышка, секундная вспышка; всё тайное вдруг осветилось и стало понятным, и на секунду она поверила, что знает точно, точно знает обо всем! Но вот опять близкое сделалось дальним, понятное — непонятным. «Какие глупости! — Пронеслось в голове. — Нет, нет. Не может быть». И всё же она улыбалась. Самой себе улыбалась на светлом пушистом ковре. Лучше всего Ада знала, что делать. Она легла на диван и отвернулась к спинке лицом. Уснуть, уснуть — а проснуться завтра. Завтра всё будет свежее. Завтра всё будет другим. И всё же она улыбалась отчего-то. И отчего-то не могла уснуть. Елена Владимировна вышла, и Ада услышала, как замедляет она шаги. Женщина тихо села на диван. От неё веяло горячим душем и свежестью. — Спите? Каких усилий стоило Аде тогда не улыбаться! Преподавательница сняла покрывало с кровати и укрыла девушку. Она снова приземлилась рядом и бережно поцеловала Аду в висок. — Тогда спите. Спокойной ночи.