К морю

В каюте было тепло. Впрочем, наверное, так казалось Аде. Елена Владимировна сидела на своей кровати, перебирала какие-то бумажки. Ада смотрела на неё, и было в этом что-то необычное. Вечером всё преображалось. Время застывало, как будто его никогда и не было. Они сидели там, в маленькой каюте, очень далекие, но всё же будто совершенно одни в целом мире. Да и мира в общем-то тоже не существовало, или — по крайней мере Аде — он был не нужен. Нет, не было в этом никакой влюбленной романтики. Это был просто приятный вечер, в котором хотелось застрять на неопределенный срок. Я думаю, с вами не раз подобное случалось. — Вы мой доклад читали? — По обыкновению строго спросила она. — Читала. Женщина пробежалась глазами по строчкам и нахмурилась. — Хорошо. Она отложила бумаги и посмотрела на Аду. — Можно спросить Вас? — Конечно. — Вы можете не отвечать. Девушка почувствовала, как что-то кольнуло в груди. Она как будто догадалась — нет, она точно знала, — что Елена Владимировна хочет спросить. И меньше всего ей этого хотелось. — Вера Александровна в последнее время очень много говорила о Вас, — начала она. Как будто сама она собственной персоной появилась в каюте. Смело открыла дверь и вошла, как к себе домой. Её незримый призрак сел рядом с Адой на кровать. — Так вот, — медленно продолжала Елена Владимировна, — мне показалось, что Вас с ней, знаете, некоторым образом нечто связывает. Я права? — Ну, я бы не сказала. Преподавательница легко рассмеялась. — Так же и она не дала мне никакого однозначного ответа. «Я бы не сказала», — усмехнулась она, — «Не думаю», «Это как посмотреть». Смешно! Женщина спустила ноги на пол и оперлась локтями о колени. — Ладно, — выдохнула она, — я спрошу прямо. Что-то внутри сжалось. Блаженная иллюзия недосягаемости рассыпалась в её руках. Можно было сбежать из университета, сбежать из города и даже из страны, но — увы — не больше. Сама Ада почувствовала себя снова на кафедре, и Елена Владимировна вдруг стала тем профессором, которым всегда была. — Вы состоите в интимной связи? — Она проговорила быстро, как будто пыталась отделаться от вопроса. — Мы, — Ада вздохнула как можно незаметнее, — мы состояли, но это была скорее не связь, скорее стечение обстоятельств. — И как? Ада оторопела и уставилась на преподавательницу. — Я имею в виду, как Вы сейчас? — Мы? с Верой Александровной? — Ну. — Кажется, хорошо. Да. Елена Владимировна устремила взгляд куда-то перед собой и улыбнулась уголками губ. — Забавно. Чего только не произошло, пока меня не было. — Да уж. Но это было практически случайностью, я… - Не надо, - отрезала преподавательница, - не оправдывайтесь передо мной. - Простите. — Прощаю. Я спрошу ещё? — Конечно. Конечно. Меньше всего на свете Аде хотелось возвращаться к тому, что произошло за последнее время на кафедре. Но ничего другого, кроме как «конечно», она не могла сказать Елене Владимировне, глядя ей прямо в глаза. — Мы с Ириной Дмитриевной не очень близко общаемся, — начала преподавательница издалека. Что-то звонко разбилось прямо у Ады над головой. Ирина Дмитриевна. Её туда точно никто не звал. — Но вроде Вы с ней… Близки? — Нет. Нет. — Правда? Я слышала другое. Значит, видимо… — Нет, наверное, Вы слышали всё верно, — полушепотом сказала Ада, — просто мне кажется, Вам будет неинтересно это слушать. Это долго и странно. И скучно. Преподавательница улыбнулась. На щеках её тепло блестел свет тусклой лампы. — Не хотите рассказывать? — Не знаю. Я расскажу, если Вы хотите слушать. — Я хочу прояснить кое-что. Для себя. Елена Владимировна не отрывала от своей лаборантки глаз. Девушка собралась с мыслями и выложила всё от начала до конца. Она не смотрела на женщину, потому что, казалось, их взгляды встретятся, и Ада умрет, прямо там умрет от стыда. Когда она закончила, она украдкой взглянула на преподавательницу. Взглянула и почему-то не умерла. Ада даже почувствовала себя легче. — Да, — вздохнула Елена Владимировна, — Мария Геннадьевна сокрушалась об этом. Надо же. — Да уж. Вот так. — Мне приятно, что Вы рассказали. Знаете, всё могло бы закончиться иначе, скорее, не закончиться. Если Вы понимаете меня. — Понимаю. У меня были веские причины прекратить всё это. — Кажется, она Вас чем-то зацепила. Она нравилась Вам? Простите за эти вопросы, но раз уж мы одни и так далеко оттуда… — Нравилась, но недостаточно. — Недостаточно? Взгляд девушки упал на колени. «Не так, как Вы», — промелькнуло у неё в голове, и от одной только этой мысли ей стало безумно страшно. — Вроде того, — выдохнула Ада, — знаете, мы с ней по-разному смотрим на вещи. Я верю, что необязательно непременно присваивать себе то, что любишь. — Иногда Вы говорите так, будто достаете мысли из моей головы, — рассмеялась преподавательница. — Вы — очень умная девушка, Ада. Я это в первую очередь ценю. — Спасибо. Елена Владимировна снова уткнулась в свои бумажки, будто и не было никакого разговора. Ада тщетно пыталась согнать Ирину Дмитриевну и Веру Александровну со своей кровати, но в итоге сдалась и легла спать. Спать тоже было тщетно. Она лежала, прикрыв глаза, неистово стараясь не думать ни о чем. Она не знала, сколько времени это уже длилось, и не знала, сколько оставалось ей спать до утра. Преподавательница, убежденная, что девушка спит, медленно собрала свои бумаги в папку и выключила свет. Воцарилась тишина. Ада почувствовала, как сон одолевает её, и она готова была сию же секунду в него провалиться, когда Елена Владимировна тихо приземлилась на её постель. — Всё будет хорошо, Ада. Вы чудесная девушка, — едва различимым шепотом сказала она, но даже он, казалось, кричал в полночной тишине. Женщина неподвижно сидела на её кровати. Ада боялась шевелиться. Боялась открыть глаза. Да и смысла в этом не было: темнота, казалось, этого не хотела. — Спокойной ночи, — Елена Владимировна тихо нагнулась к девушке и поцеловала её в уголок губ. Она осторожно поднялась с постели и легла к себе. Тогда Ада открыла глаза. Слышала ли она, как колотиться её сердце? Видела ли звезды? Онемели ли её ноги? Этого она не знала. Казалось… Впрочем, сама она не в состоянии была распознать, что ей казалось. Однако она помнит точно, как пролежала всю ночь с широко раскрытыми глазами, всматриваясь куда-то в темноту. Вероятно, преподавательница целилась не туда. Это был поцелуй скорее утешительный, чем навязчивый или романтический. Однако было темно. Впрочем, меня там не было. Вряд ли даже самое острое, самое меткое слово способно передать, что творилось с Адой, которая не принадлежала более ни мне, ни себе самой.