К морю

Что-то случилось. Лежа там, в кромешной темноте, Ада не могла поймать ни единую мысль в своей голове. Они все, казалось, хаотично метались из стороны в сторону, бросались друг на друга, как голодные псы. Ада боялась себя спросить. Она не знала, что должна она чувствовать. Она, казалось, уже ничего не знала. Когда она решилась сдвинуться с места и посмотреть на часы, было уже почти пять утра. Больше всего на свете ей захотелось растолкать Елену Владимировну и спросить, глядя ей в глаза, что же это было и — самое главное — зачем. Однако она прекрасно понимала, что этого она никогда не сделает. Светало. Ада ощущала себя не так, как обычно. Бессонная ночь и что-то ещё заставляли её сомневаться в реальности случившегося. Может, ей почудилось? Может, ей приснилось? Был ли это поцелуй? Быть может, она просто промахнулась? Быть может, она хотела не этого? Тысячи вопросов свалились на Аду, и ни на один она не могла ответить. Боже! Неужели действительно случилось то, о чем она не смела даже мечтать? Не смела. Поэтому никогда и не мечтала. Всё, что обычно вертелось у неё в голове перед сном, — это их случайные встречи на улице, в транспорте — где угодно. «Здравствуйте, Адочка». Её «здравствуйте» всегда было достаточно. Её «здравствуйте» грело девушку всякий раз, когда ей доводилось его слышать. А тут вдруг её будто поставили заместителем главного инженера на фабрике по производству двигателей внутреннего сгорания. Она понятия не имела, что делать, как себя вести, как говорить, как смотреть на неё. Она ничего не понимала. Утренний кофе был горячим и свежим. Они сидели за белой скатертью, и Елена Владимировна говорила, как обычно, легко, как будто ничего и не было. Может, ничего и не было? — Как Вам спалось? Выглядите уставшей. — Не очень, — призналась девушка, — долго не могла уснуть. Преподавательница застыла и подняла на неё глаза. — Почему же? Почему? Хотела бы Ада задать ей тот же вопрос. Хотела бы. — Не знаю. Так вышло. Она смотрела, как аккуратно женщина раскладывает сыр на тосте. — Здесь воздух другой. Я замечательно спала. Ада неловко улыбнулась и устремила взгляд в свою тарелку. Есть не хотелось. Она сидела там, и глаза её лениво осматривали каждый незначительный предмет, что попадался ей. Преподавательница украдкой посмотрела на девушку. Она это заметила. — Так, — начала она серьезно, — налейте себе кофе и пойдемте подышим. Мне тоже. Она подвинула Аде свою чашку. Они вышли на палубу. Солнце вяло пробивалось через тучи, и морской ветер ласково кружился в бескрайнем бесконечном небе. Ему было совершенно всё равно, что произошло ночью. Нет, он и понятия не имел, что произошло. — Какое утро! — Радостно вздохнула Елена Владимировна, и фраза эта на пару с ветром взвилась куда-то ввысь. Утро было прекрасным. — Елена Владимировна, — начала Ада неуверенно, не до конца понимая, чего она хочет от женщины. — Да? Повисло тяжелое молчание. Кажется, даже ветер стих. Всё стихло. — Что такое? — Переспросила преподавательница. — Не знаю. Женщина легко улыбнулась и устремилась куда-то вдаль. — Что-то случилось? — Наверное. — Не хотите рассказывать? — Я бы рассказала… Я бы рассказала, если бы могла. — Попробуйте. Где-то там, далеко внизу, волны бились о массивный корпус огромного корабля. Вокруг было только бескрайнее море и бескрайнее небо, и они сливались друг с другом на горизонте. Казалось, ничего больше никогда и не существовало. — Мне просто приснился дурной сон, — соврала Ада вполне уверенно, или, по крайней мере, ей так показалось. — Что ж, такое случается. Зато теперь Вы дышите морским воздухом с чашкой кофе в руках. Разве не чудо? — Пожалуй. — Что Вам снилось? Расскажите и забудьте навсегда. Что Вам снилось? — Вы меня поцеловали, — полушепотом выдохнула Ада. Всё вокруг застыло. Преподавательница легко рассмеялась. — Что же в этом дурного? — Не знаю. — Вам это не понравилось? — смеялась Елена Владимировна также уверенно, как и всегда. — Не знаю. Нет. Я не знаю. Я этого не ожидала. — Знаете, ночью происходят в основном вещи, которых не ждешь. — Не со мной. — Правда? — Теперь… Теперь я не знаю. Преподавательница снисходительно улыбнулась и посмотрела на девушку. — Я не думала, что Вы так серьезно отнесетесь. — Почему? — Ну, — она усмехнулась куда-то в пустоту, — вокруг Вас всегда какая-то драма. На кафедре у нас что не история — там обязательно Вы. В главной роли. Ада улыбнулась. Она была права. Однако никогда девушка не думала об этом. Ей казалось, что всегда её случайно заносит в гущу событий, и ей приходится — да, приходится — принимать в них участие. — Наверное, Вы правы. — И после всего мне казалось, Вас ничем не удивить. Чем я могу удивить Вас? Преподавательница подняла брови и рассмеялась. — Вы — другое. — Другое? — Другое. — Почему же? — Я бы никогда не… — Никогда? — Нет. — Почему? Ада серьезно посмотрела на преподавательницу. — А Вам бы хотелось стать частью этих дурацких историй? Женщина прикрыла глаза и усмехнулась, допив свой кофе. — Ада, я работаю с этими людьми уже сто лет. Я давно уже часть этих «дурацких» историй. — Но их здесь нет. Мы здесь одни. — Может, так лучше? — Лучше. Но я бы никогда не… — Почему же? — Потому что я отношусь к Вам иначе. От того, что Ада действительно сказала это вслух, у неё перехватило дыхание. В груди что-то сжалось. — И как же? Девушка отвела глаза в сторону. — Вы знаете. — Не знаю. — Догадываетесь. — Вы знаете, в Вас есть что-то особенное? Знаете, — протянула женщина, — преподаватели, взрослые люди, не смогли просто пройти мимо, просто проигнорировать. Вера Борисовна постоянно говорила о Вас. — Что она говорила? — Что Вы — чудесная девушка, Ада. Простите меня. Я совсем не имела в виду то, что Вы подумали. — Я не успела ничего подумать. — Не буду врать, — вздохнула Елена Владимировна, — я сама очарована Вами. Но это — другое. Понимаете? Я не могу понять, что же Вы такое. Что же Вы такое, Ада? — Я не знаю. — Вы не знаете? — Нет. — Простите меня. Я заставила Вас переживать. Я не получила ответы на свои вопросы. Я заставила Вас переживать зря. — Преподавательница горько усмехнулась. — Теперь я тоже дурацкая история. — Нет. Вы — другое. — Почему же? — Вы отличаетесь. В моих глазах. — И чем же? Ада замолчала и подняла на женщину глаза. Та смотрела вполовину серьезно. — Наверное, я люблю Вас слишком сильно. Легкая улыбка сошла с лица Елены Владимировны. Ада почувствовала, как что-то зажглось в груди. Ей страстно захотелось выпрыгнуть за борт. — Простите, — прошептала преподавательница, — простите меня.