К морю

Женщина тихо рассмеялась. — Вот так бывает, — прошептала она, глядя сквозь Аду. Голова кружилась. Всё куда-то плыло. На секунду ей показалось, как сейчас она закроет глаза, а когда откроет их, то окажется снова за своим маленьким столом, и перед ней будут лежать бумаги, мельтешить люди, а за окном выть холодная осень. Но эта глупая мысль не задержалась. Ничего не существовало. Я бы сказала, что Ада была в тот момент чрезвычайно счастлива, что тепло разливалось по всему её телу, что готова она была умереть, трижды умереть и трижды воскреснуть, но, увы, только ей одно известно, каково это — целовать свою старую голубую мечту. От душевных распрей Аду каким-то волшебным образом всегда оберегала судьба. Ей никогда не приходилось задавать себе ужасные вопросы вроде тех, что задавали себе абсолютно всё вокруг: «А она любит меня?», «А она думает обо мне?», «А она по мне скучает?», — её не терзали сомнения и догадки. Потому что на все эти вопросы всегда было ответом решительное и непоколебимое «нет», и его Ада принимала спокойно, как принимала она собственный цвет глаз. Это блаженное «нет» даже радовало её. И вот они стоят на балконе. Елена Владимировна держит руку на талии девушки. И каменное «нет» крошится на глазах, превращаясь в необъятное «да». Они долго стояли под ночным небом, и, кажется, весь мир ими любовался. Ада улыбалась. Она никогда не испытывала того, что она испытала там, на балконе. Глядя на Елену Владимировну, она неистово пыталась поверить в случившееся, но как только она приближалась слишком близко к истине, её накрывало такой безумной волной, что она теряла всякие ориентиры. Осознать — нет, Ада не могла в ту самую секунду осознать, что происходит. Она не думала о том, правильно ли она поступила. О том, что будет дальше. О том, что их ждет. О том, что станет теперь с её чувствами. Она не думала об этом. Лежа в постели, в темноте она едва различала знакомые линии. Эти очерченные губы. Ямочки. Серьезные брови. И было в ней теперь что-то новое, что-то неуловимое, необъяснимое. Ада не могла перестать улыбаться. Ей виделось, как в какой-нибудь дождливый день она встречает Елену Владимировну с работы. Как она легким движением раскрывает зонт, и они идут под руку. Как они делят их маленькую тайну. Как ужинают вместе. Как смотрят кино. Она не могла не улыбаться. Ей виделось, как она накидывает пальто преподавательнице на плечи, как они вместе выходят в магазин ближе к полуночи. Как она сидит рядом на диване. Как она рассказывает что-то совершенно скучное. Всё это приобретало в голове Ады какой-то невероятный шарм, и она хотела это всё и как можно скорее. В ту ночь ей казалось, что впереди её с распростертыми объятиями ждет самое настоящее счастье. Она обняла женщину под одеялом и вдохнула её запах. Он был похож на то, что Ада очень любила. То ли на сосны, то ли на вишневый пирог. И даже немного на перечную мяту. Или, может, кофе? Впрочем, это не имело значения. Она изо всех сил старалась запечатлеть этот момент, запомнить его. Ту ночь они провели вместе. Казалось, даже ветру неловко было тревожить шторы у открытого окна, и всё вокруг затихло. Это, пожалуй, была самая короткая ночь из всех, что знал мир. Стоило только на секунду забыться, как за окном уже разгорался рассвет. Но эта секунда! Этой секунды — поверьте мне — стоила вся жизнь. Через пару часов Елена Владимировна с большим трудом встала. — Из-за меня Вы не выспались, — виновато сказала Ада. — Что ж. Когда ещё не высыпаться, как сейчас? — Преподавательница улыбнулась и села на кровати. — Я совсем забыла, что у Вас сегодня конференция. — Я тоже. Елена Владимировна задумчиво посмотрела в зеркало. — Знаете, есть другие вещи, о которых нельзя забывать. Но мы забыли. — О чем Вы? — О том, что завтра вечером мы уплываем отсюда. Мы едем домой. — Я помню об этом, — соврала Ада быстро. — Что ж. А я вспомнила об этом этим утром. — Вы не хотите возвращаться? Елена Владимировна тяжело вздохнула. — Знаете, Ада, мы с Вами собираемся возвращаться в совершенно разные места. — В смысле? — Я, наверное, должна была сказать Вам раньше. — О чем? Что-то закололо в животе. — Что это — последняя моя командировка. Ада смотрела на Елену Владимировну и не могла ничего понять. Последняя. Какое страшное слово! И зачем только она его сказала? — Последняя? — Завороженно переспросила она. — Последняя. — В каком смысле? — Ада, — начала женщина, подойдя к окну, — простите меня. Но если бы я знала, что нам придется с Вами возвращаться на кафедру, я бы не позволила себе ничего из этого. Мне пора уходить. В голове не укладывалось. О чем она говорит? Преподавательница горько усмехнулась. — А Вы всё думали, что я чего-то не замечаю. А теперь, проделав путь в тысячи километров, оказывается, что кто и был слеп — так это Вы, — тепло смеялась она. — Нет, Ада. Это был не только мой Вам подарок. Если бы только я знала, что нам придется вернуться вместе на работу, я ни за что бы… — Подождите, — оборвала её Ада, приподнявшись на кровати, — подождите. Вы хотите сказать… Выходит… И Вы говорите это сейчас? Мысли в голове путались. Какая-то страшная правда положила на плечи Ады свои руки. — Я устала. Я ухожу на покой. Мне пришлось долго обдумывать это решение, — она достала пачку сигарет из кармана кофты. — Черт. Последняя осталась. — Вы… Вы увольняетесь? — Пора, Ада. Мы с Верой Александровной хотели съездить сюда, отдохнуть за счет университета в последний раз, — усмехнулась она. — А Вера сказала, что это подождет. Она хотела, чтобы Вы поехали со мной. — Значит, она знает, что Вы уходите? — Конечно. — Но Вы же любите университет, как же Вы… — Люблю. И поэтому я ухожу. Пока мы окончательно не осточертели друг другу. Тридцать лет рука об руку, тридцать лет студенты, тридцать лет заседания, тридцать лет конференции. Я думаю, что нам пора расставаться. И теперь я понимаю, что я должна красиво и быстро уйти, но, поймите меня, это тяжело. Однако ещё тяжелее будет оставаться. Если я останусь, мы с Вами всё испортим. Понимаете? Могу ли я окунуть Вас вместе с Вашим светлым чувством в дерьмо повседневности? Стать частью ваших будней? Нет, Ада. Это происходит иначе. Если я останусь, то, что случилось между нами здесь, обретет свой самый страшный конец. — Но Вы уходите. Это уже конец. — Но не для нас. Подумайте, что будет с нами, если я останусь. Я постарею на Ваших глазах. Чувства Ваши увянут. Время неумолимо, Ада. Оно сделает нас безразличным друг к другу. В серости меркнет даже самое яркое. Она медленно убивает всё. И этого я не могу допустить. Она не убьет нас, Ада. Потому что я сделаю это за неё. Ада молча слушала женщину и не замечала, как по щекам бегут слезы. Елена Владимировна была права. Она соглашалась мысленно с каждым её словом. Но, черт возьми, никогда, никогда в жизни правда не была такой! Преподавательница не смотрела на неё. Она светло улыбалась куда-то в себя. — Запомните меня такой, — продолжала она. — Пусть наше «сентиментальное путешествие» навсегда останется сентиментальным. И таким оно и будет, пока жива Ваша и моя память. Поэтому, Ада, прошу Вас. Запомните меня такой. Подумайте. Мы с Вами никогда не поругаемся. Вы никогда на меня не разозлитесь. Я никогда Вам не наскучу. Вы никогда не наскучите мне. Мы навсегда останемся здесь, счастливые. Елена Владимировна села ближе к девушке и вложила её руку в свою ладонь. — Я знала, что Вы влюблены в меня, — шепотом сказала она, тепло улыбнувшись, — я поняла это в тот день, когда Вы впервые сказали мне «Здравствуйте».