К морю

Вы когда-нибудь задумывались, как порой бывает несправедливо время? Как же далеко оно забросило их друг от друга! Столько лет понадобилось, чтобы в одной точке, в единственной возможной точке на кратчайший срок эти двое оказались вместе. Колеса торопливо стучали, и стук этот отдавался у Ады в голове и в сердце. За окном весь мир летел куда-то. Елена Владимировна пила чай и молчала. Ада посмотрела на неё и задержала взгляд. Внутри всё сжалось. Нет, ничего не меняется. Всё так же готова она была умереть, сидя напротив, и всё так же она не знала, что делать, если вдруг преподавательница взглянет ей в лицо. Она улыбнулась. Она никогда не смотрела на неё так долго. — Хотите мне что-то сказать? — Спросила женщина, не поднимая глаз. — Хочу. Но не знаю, что. Елена Владимировна посмотрела на девушку и тепло улыбнулась. — Скажите что угодно, только не грустите. — Я просто задумалась. — О чем же? — О том, что кто-то ведь, знаете, кому-то везет. Кто-то встречается в юности, влюбляется и проживает целую счастливую жизнь. Преподавательница вскинула голову и легко рассмеялась. — Хотите прожить со мной всю жизнь? — Голос её был звонким от смеха. Ада почувствовала, как краснеет, и неловко улыбнулась, спрятав глаза. — Не знаю. — Тогда вряд ли Вы бы сочли это везением, — усмехнулась женщина. — Не знаю, Ада, действительно ли им повезло больше, чем нам. И повезло ли вообще. — Ведь это счастье — быть с тем, кого любишь. — Это факт. С этим не поспоришь. Только это не имеет смысла, если Вы этого не чувствуете. Понимаете? Нельзя круглосуточно чувствовать себя счастливым. Можно быть счастливым. Но чувство счастья не измеряется в годах или даже днях. Елена Владимировна замолчала, устремив холодный взгляд в окно. — Не знаю, как там оно на самом деле, но для меня счастье — это пара вдохов, а потом, потом оно растворяется в воздухе. Что-то, знаете, щемит в груди, и хочется непременно улыбаться. — Со мной это бывает часто. Преподавательница снисходительно улыбнулась и прикрыла глаза. — Вы молоды и влюблены, милая. Вам ли не быть счастливой? На толстом стекле одна за другой появлялись дождевые капли. — А я, знаете, — продолжала она, — признаться, почувствовала себя снова семнадцатилетней. И влюбленной. Я думала, Ада, что это я героически спасу Вас от всех Ваших проблем и распрей. А в итоге Вы спасаете меня. Простите меня за все эти сентиментальные разговоры. И за всё прочее. — За что же? — За то, что не могу дать Вам то, что Вам нужно, пусть даже и очень хочу. Ада улыбнулась и посмотрела на преподавательницу. — А что мне нужно? — Целая счастливая жизнь, — Елена Владимировна подняла брови и, вспомнив эти слова девушки, грустно улыбнулась. — Целая счастливая жизнь, которой у меня нет. Ваша жизнь только начинается, а я, Ада, уже получаю пенсионные. Мое солнце медленно заходит за горизонт, а Ваше — встает. У нас с Вами две совершенно разные жизни. Ада не сдержала звонкий смешок и в следующую же секунду прикрыла рот ладонью. Елена Владимировна вздернула брови. Удивленная улыбка растянулась на её лице. — Что? — Ваши метафоры ни к чему, — смеялась Ада, — потому что Вы ошибаетесь. Преподавательница положила руки на стол. — Ошибаетесь, — повторила девушка, — потому что от Вас не нужна мне ни целая счастливая жизнь, ни море, ни этот поезд. Всё, что мне от Вас нужно, Вы мне давно уже дали. И Вы спасаете меня гораздо чаще, чем Вы думаете, даже о том не подозревая. Елена Владимировна встала со своей полки и присела рядом с Адой. Она положила девушке голову на плечо. — Значит, Вы счастливая? — Даже немного больше. Правда я точно знаю, что буду по Вам очень скучать. Я уже по Вам скучаю. Ада устремилась в окно, чтобы преподавательница не видела, как глаза её наполняются слезами. Однако голос её предательски дрогнул и выдал с головой. Елена Владимировна положила руку девушке на колено и крепко сжала его. — Не скучайте раньше времени, — шепотом сказала она, — у Вас всё впереди. Может, и не будет возможности скучать. А если вдруг будет, мы с Вами что-нибудь придумаем. Сходим, например, в театр.