Золотые нити

Спок больше не дотрагивался до него. Может из-за вчерашнего, а может потому, что Кирк принялся распускать руки и попытался его ударить. Сам он смутно помнил, что его так разозлило – да и имело ли это значение? Часть времени будто утекала сквозь пальцы, и он чувствовал себя бессильным в попытке хоть как-то подчинить его себе. Ближе к вечеру, борясь с назойливой болью в затылке, Кирк пытался вникнуть в подчеркнуто-будничную речь Спока: - Здесь нет современных антибиотиков, - доложил он, - И это не устраивает меня больше всего. - Я должен извиниться, Спок. - За что? – вулканец поднял бровь, - Кажется, мы уже определили опытным путем, что эффект излучения сильнее проявляется в утренние и дневные часы. Я просто постараюсь реже взаимодействовать с вами в это время, - он спокойно пожал плечами, как будто в факте дневных приступов гнева Кирка вообще не было никакой проблемы. - И тем не менее это ненормально. Я чувствую себя виноватым. - Как и все здесь ненормально, - кивнул вулканец. - Я бы попросил разрешения вернуться в лабораторию для работы над лекарством. - Есть хоть что-нибудь, чего вы не умеете, Спок? - через силу спросил Кирк, сам заметив, как его голос поблек от усталости. Он привык думать, что не принадлежал к числу особо сентиментальных людей – хотя Боунс привык спорить с ним об обратном – но часть его хотела, чтобы Спок не уходил и скрасил его одиночество. - Я умею почти все, только с разным успехом, - отрезал вулканец, развернувшись на каблуках и покинув комнату.

xxx

Жизненные показатели необратимо падали – присоединилась бактериемия и лихорадка, и Спок приступил к плану Б, оживив старую реанимационную систему очистки плазмы. - Вы занимаетесь гальванизацией трупа, Спок, - слабеющим голосом констатировал Кирк, но был благополучно проигнорирован. - Смерть от токсического шока – не самое приятное времяпровождение, капитан, - заявил он, подключив машину к общей сети и выставив на ней цикл непрерывной работы. Не то чтобы он очень надеялся на эту технологию, больше похожую на музейный экспонат, но был ли у него выбор? Спок еще раз проверил пульс на запястье и молча смотрел на то, как у снова задремавшего и обессилевшего Кирка чуть вздрогнули ресницы. У этих ресниц была необыкновенная подробность – темные и длинные, у самого начала они были светлыми, будто слегка выцветшими, и от этого иногда казалось, будто глаза человека светятся. Очаровательно. На самом деле все в его облике было светящимся, если подумать. Сияющим. Для человеческой половины Спока было непостижимо, почему такой молодой и исключительно талантливый мужчина должен умереть – и если и должен, то так бесславно. От тяжелой, изнуряющей болезни, от потери себя в горячке сепсиса, от разложения разума под действием ядра планеты – а не во время поединка или достижения какой-то великой красивой цели. И все это в то время, пока сам он вынужден сидеть здесь и послушно смотреть на то, как Джеймс Кирк, центр его планетарной системы – огромное несравненное прекрасное солнце – медленно мучительно угасает. Уцепившись за эту метафору, он восстановил в памяти эволюцию небесных тел, надеясь при помощи энциклопедических данных отвлечься от происходящего. В этом была какая-то своя трагическая поэзия - каждый раз, перед тем, как большая звезда умирает, этому предшествует долгая агония. Ядро раскалывается и изливается, обжигая весь квадрант радиацией и бешеным нестерпимым жаром – чтобы потом на смену сиянию и пеклу пришла пустота и чернота. Совсем как в тот день. Не ожидая, что траектория его размышлений снова так быстро сойдет с рельсов, Спок вздрогнул, быстро поднялся и вышел в пустой коридор, пытаясь наскоро применить одну из техник очистки сознания. Очевидно, что он гораздо хуже управлял собой и процессами в своем разуме – его мысли становились непослушными и самостоятельными, и с этим нужно было что-то делать. Эта непривычная постоянная близость человека, необходимость частой инициации тактильного контакта – все это было невероятно новым для Спока. Если даже не сказать волнующим. Настолько, что он в своем теперешнем состоянии вряд ли смог бы сосредоточиться на медитации, даже если бы представилось достаточно времени: его разум слишком истощен и неорганизован от усталости и этой странной формы близости с Кирком. Отец совершенно точно был прав. Спок в очередной раз вспомнил странное электризующее чувство, возникающее каждый раз, когда Кирк дотрагивался до него, и которое он так отчаянно и почти успешно игнорировал, пока был в лучшей форме. Чувство, о котором он случайно вспомнил тогда в транспортаторной и которое не заставило себя ждать на днях во время, ну, того инцидента. Почему Кирк был так взволнован? Из чувства приличия Спок тогда пренебрег телепатией и пренебрег бы ею снова, однако ощущал, что для анализа поведения человека ему не хватает исходных данных. Возможно, Кирк проявлял по отношению к нему определенный сорт симпатии, однако причины ее были не вполне ясны. Он решил отложить эти размышления до более благополучных времен.

xxx

- Спок! Спок, иди сюда, паскудная ты сволочь! Я подвешу тебя за уши, как только доберусь до тебя, а это рано или поздно произойдет! Спок! Сейчас же, это приказ! Вулканец с безучастным и немного усталым видом наблюдал истерику с безопасного расстояния, облокотившись на косяк лаборантской и не выпуская из рук кофейную кружку. С безопасного, потому что Кирк уже израсходовал запас легкобьющихся предметов – Спок уже привычно увернулся от брошенного ему в голову стакана и ногой наскоро смел осколки под стол. Опыт подсказывал, что через ближайшие сорок минут приступ горячки иссякнет, после него последуют еще два, но значительно меньшей силы, после которых человек успокоится и скорее всего уснет. И тогда его можно будет осмотреть. На самом деле это правда – пробуждение и утро были хуже всего. Припадки наступали в утренние часы, отнимали много сил и ближе к середине дня Кирк успокаивался и дремал – интоксикация и заражение делали свое дело – а к вечеру после введения последней дозы успокоительных его сознание очищалось, и они могли поговорить. Спок отказывался сознаваться себе в том, что был подвержен воздействию чудовищного стресса, и нуждался… он сам толком не знал в чем, но исправно ждал вечера и возможности поговорить с Кирком, будто они были дома, на Энтерпрайз, и одному из них не грозила медленная мучительная смерть а второй не должен был стать ее молчаливым свидетелем. - Итак, сколько посуды я испортил сегодня? – Кирк пытался быть подчеркнуто-веселым, ироничным и даже почти жизнерадостным, но со Споком такое плохо работало. - Сколько бы ее ни было, не думаю, что это может являться предметом нашего беспокойства, капитан, - Спок отложил свою работу и поднялся, подходя ближе и застыв напротив – не продолжая фразу, но и не уходя и будто сохраняя едва уловимое напряжение между ними. Годы службы со Споком научили Кирка, что с его стороны это было чем-то вроде проявления привязанности и переводилось с вулканского приблизительно как «я соскучился, но все еще выше того, чтобы сознаться в этом прямо, и буду стоять тут и мозолить глаза, пока на меня не обратят внимания как бы невзначай». Было ли это чертой всех вулканцев или одного Спока, оставалось загадкой. Возможно, это в свое время и подготовило почву для их дружбы – Кирк всегда был достаточно тактичен, чтобы довольствоваться этими незначительными знаками внимания и не требовал от Спока более обширных проявлений чувств. - Как ваши успехи? – спросил он, вспомнив, что Спок собирал улучшенный передатчик. - Смотря о чем идет речь. Я смог найти здесь жаропонижающие. - Вы знаете, о чем я, Спок. Кажется, мы обсуждали, что вам стоит потратить силы на то, чтобы пробиться через интерференцию и вырваться до того, как я что-то сделаю с вами. Разве подвергать свою жизнь риску рационально? - Я не могу заниматься двумя вещами одновременно с одинаковым успехом, - снова принялся занудничать Спок, и Кирк утомленно закатил глаза. - Вы ранены и нуждаетесь в уходе. Я нахожу это первостепенной задачей. Что же касается ваших опасений, то при всем уважении, Джим, я не думаю, что в таком состоянии вы способны кого-то убить, тем более вулканца. Да, точно. Как он мог забыть? Кирк мучительно вздохнул, закрывая глаза и слыша, как где-то за ним слышен тихий шорох гемосорбента. Ему все еще не верилось, что его кровь спускается в жерло этой машины, разжижается, очищается, согревается и возвращается обратно. Хотя за эти дни он видел уже много ненормальных вещей. - Странно, - заметил он, помолчав, - Мы привыкли представлять это совсем иначе. - О чем вы? - Не знаю, - человек откинулся назад, уставившись в потолок, - Возможно, это слишком сентиментальные для вашего понимания мысли. - Продолжайте. - Смерть. Там, на Земле, мы привыкли представлять ее совершенно в иных обстоятельствах. - Вы не умираете. - Да ладно? – он горько усмехнулся, теряя привычное спокойствие, - А эта машина тут просто так стоит? – плазмосорбционный реанимационный аппарат удостоился кивка, - Я не идиот, Спок. И что бы там вы мне ни кололи, каждый раз, когда препарат ослабевает, я все понимаю. Он потер глаза, чувствуя как очертания комнаты отразились пурпурными линиями на внутренней стороне век: - Просто… когда ты идешь на такую работу, ты почему-то всегда уверен в одном. Что ты можешь уйти из жизни в любой день недели – в перестрелке с клингонами, в плену у ромуланцев, в витке очередной аномалии, но все эти сценарии объединяет только одно – вера, что все случится быстро, и ты ничего не успеешь почувствовать. Ни почувствовать, ни осознать… - Я бы не разделял ваш пессимизм, - негромко заметил Спок, - несмотря на все обстоятельства, шанс есть. - Один на сколько? Что подсказывает ваша логика, Спок? На миллион? На миллиард? Спок не ответил. - …Я знаю. Боунс всегда говорит, что в работе с пациентами их нужно мотивировать. Но это не тот случай, Спок. Я знаю, что вы мне не солжете. Вулканец так же молча облокотился на стол, не поднимая глаз. - Как по мне это был бы неплохой сценарий, - тихо продолжил Кирк, - В смысле… отлетать свое и сгореть где-то в атмосфере. Кто-то надеется, что доживет до пенсии и осядет на какой-нибудь уютной планетке с женой в ворохе утренних газет. Но я знаю, что это не мой вариант. Меня никто не стал бы ждать. Спок смутно чувствовал, что их разговор входит в какое-то новое русло и осознавал, что его молчание слишком затягивается, но Кирк вовремя заговорил снова: - Никто не будет ждать тебя столько лет в одиночестве на Земле, пока ты мотаешься несколько лет кряду по неисследованной части космоса. Спок зачем-то поднялся и бесцельно прошагал по комнате, повернувшись к окну и взглянув на те же красные облака через изолирующий защитный экран: - Я думаю, вас бы ждали, - достаточно искренне сказал он, тем не менее все более отчетливо ощущая, что они встают на тропу, с которой потом нельзя будет сойти. - Не всякая женщина будет готова смириться с тем, что будет второй после Энтерпрайз, - он слышал, как человек у него за спиной горько усмехнулся, - Чем выше звание, тем меньше времени на личную жизнь. Сначала ты связан статусом и уставом, тем, что у тебя нет времени на такие простые вещи, а потом… потом просто становится слишком поздно. У тебя остаются только старые друзья, с которыми вы разъезжаетесь по разным концам страны – и вот оно, одиночество. - Я предполагал, что ваш круг знакомств достаточно широк для выбора партнеров,- Спок дернул плечом, будто его укололи, однако когда дело касалось Кирка, он привык быть благодарным слушателем. Особенно когда Джим нуждался в таковом. - Я не знаю, как это происходит у вас на Вулкане, Спок. Но здесь все заканчивается тем, что от тебя хотят красивый служебный роман длиной где-то с месяц пока длится увольнительная и может быть красивых детей до того, как ты улетишь обратно в космос. Или чтобы ты продвинул ее брата по службе, потому что «знаешь кого-нибудь наверху». Сначала им нравится, что ты космонавт, потому что можно хвастаться перед подружками, обрадовать маму… а потом непременно начинаются скандалы и слезы. Все что угодно, чтобы ты отказался от нового назначения и нашел менее опасную работу, которая позволит тебе ночевать дома каждую ночь. - Я понимаю, - просто отозвался Спок, обернувшись через плечо и взглянув на него так, будто ему излагали давно известные, совершенно очевидные и логичные вещи. Как будто Спок и так все знал. - Она тоже не дождалась тебя на Вулкане, - кивнул он, как-то странно улыбаясь и не замечая, что комната слабо плывет, а плечи Спока напрягаются, - Боунс говорит, что я занимаюсь как это называется… супер-компенсацией, и поэтому веду себя как мудак. В смысле цепляюсь к каждой юбке в надежде урвать хоть что-то за ограниченное время, потому что знаю, что больше мне ничего не светит. А потом получается так, что все мои бывшие меня ненавидят. Спок наконец медленно обернулся. Мягкие отблески света играли на его скулах, приятно подчеркивая его резкие правильные черты лица, когда он тихо-тихо спросил: - Почему мы говорим об этом, капитан? - Не знаю. Потому что я болен и не понимаю, что несу? - Я должен осмотреть вас, - отрезал Спок после небольшой паузы и поднялся за инструментами. Возможно, ему стоило сменить тему или закончить этот неуместный интимный разговор мягче, но степень усталости не то чтобы давала ему большой набор идей того, как это можно было сделать. Тем более он все еще был немного потерян после потока излившейся на него информации. Он вернулся с набором ножниц и антисептиков, на ходу подтянув к постели стул и принявшись снимать старые повязки с раны. Она выглядела не идеально, но, во всяком случае, Спок не сомневался, что могло быть и хуже. Сосредоточившись, он не заметил, как притихший человек бесцельно его рассматривает. Забавно. По выражению лица Спока никогда нельзя сказать с уверенностью, устал он или ему просто не интересно. Что бы ни случилось и какая бы опасность им не угрожала, в его облике оставалось какое-то уютное успокаивающее постоянство, потому что Спок бы скорее умер, чем предстал перед ним в неподобающем виде даже присмерти – чистая форма, безукоризненная укладка и этот простой чистый свежий запах. Иногда Кирк улавливал его едва заметный, почти несуществующий шлейф – стоило Споку наклониться к его ПАДДу или встать слишком близко – и то это было больше похоже на призрачное дуновение, едва достаточное, чтобы поверить в его реальность. У него не было особенного повода задуматься о том, что это – парфюмерная отдушка шампуня, которым пользовался Спок? Может быть. Но пахло чистотой и электричеством. Как во время грозы. Не отдавая себе отчета в том, что собирается сделать, Кирк без задней мысли с надеждой протянулся к волосам Спока, взьерошив их рукой, но ничего не произошло – в воздухе остался стоять едкий запах антисептиков и вонь лабораторных реактивов. Вулканец вздрогнул в ответ на прикосновение, но Кирк, чувствуя неприятную необъяснимую неудовлетворенность, провел рукой снова, пригладив его и зарываясь в черные прямые пряди – и снова ничего не изменилось. - Что вы делаете, капитан? - Да так, - он неопределенно пожал плечами, чувствуя, как комната уплывает, - Я вам мешаю? - Нет. Вы не можете мешать мне, Джим, - ответили ему, и он закрыл глаза, оставив скользнувшую вниз руку где-то на плече Спока. Он не успел заметить, как пальцы Спока слабо подрагивали, пока он был занят перевязкой.

xxx

Разумеется, спустя ночь до него дошло, что он сделал. Но Кирк успокоил себя тем, что Спок уже давно должен был привыкнуть к его эксцентричным выходкам в течение последних дней, и скорее всего вряд ли будет сильно зацикливаться. Они просто вернутся на Энтерпрайз и все забудут. Или не вернутся – тогда тем более не все ли равно? - Простите меня, - тем не менее сказал он, встретив в ответ только вежливое удивление, - Не знаю что на меня нашло вчера вечером… Все как будто плывет – и тогда и сейчас. Я помню только, что наговорил каких-то лишних глупостей, и, наверно это было не к месту. - Ваши извинения приняты, хотя едва ли были необходимы, - кивнул Спок, - Думаю, вашу откровенность и выбор тематики разговора можно списать на эффект препаратов. Вчера я увеличил дозу. Что же касается содержания той беседы… - он почти по-человечески пожал плечами, поднеся к свету ампулу, - Как вы знаете, капитан, подобные переживания чужды моей природе. Однако я их понимаю. Кирк выглядел каким-то беспомощным и потерянным, и Спок подумал, что настало время проявить немного откровенности, чтобы его оживить и дать понять, что инцидент исчерпан. Это всегда помогало: - Вы вспомнили о том случае с Т’Принг. Если вам интересен мой опыт в таких вопросах, то я не виню ее. Наша ментальная связь была наведенной извне и явно отличалась по характеристикам от той, которую она могла бы создать с другим мужчиной самостоятельно. Я могу предположить, что со Стонном она испытала совершенно иной чувственный опыт, и с ее стороны было совершенно логично сохранить и преумножить его. Кирк приподнялся на локте, опираясь за здоровую руку и чуть прищурившись. Впервые за эти дни он оживился, и в его глазах заиграл озорной провоцирующий огонек: - Вы действительно сами в это верите, Спок, или только хотите верить? - Я не понимаю значения этого земного концепта, - тут же ответил он, отчего-то почувствовав себя уязвимым от этой проклятой проницательности Кирка. Хотя на повестке дня у него и так было полно других причин, чтобы поволноваться. - Я уже упоминал, что увеличил дозу опиатов, - он перебрал гипошприцы, осмотрев каждый, - Потому что вам становится хуже. Но это максимальная концентрация, - он подкрепил свои слова, взглянув Кирку в глаза, - я не могу и дальше увеличивать дозировку. Это подводит нас к нашему прошлому разговору о— - Нет, Спок. Вулканец едва заметно поджал губы, сдерживая гнев. Упрямство Кирка помноженное на бессонные ночи начинало его раздражать. Он становился более склонен к неупорядоченным эмоциональным реакциям. - Почему? Контакт разумов может сохранить вас, Джим. Мы высокосовместимы, и я могу укрепить ментальную связь, чтобы какое-то время с успехом поддерживать упорядоченность в вашем разуме— - Хотите побороться за меня с целой планетой, Спок?! – Кирк перебил его, снова проявляя привычную импульсивность, - Прекратите вести себя как самоубийца! Мы уже обсуждали это. Подобный мелдинг будет слишком опасен для вас, так что мой ответ по-прежнему «нет». Спок редко чувствовал себя иссякшим на аргументы, но сейчас был именно тот случай. Он несколько раз прошелся вдоль комнаты и вскоре неслышно ушел, бросив этот старый бесполезный спор и погрузившись в свои безрадостные мысли.

xxx

- Могу я снова услышать причину отказа? – Спок навис над его постелью, изучая показания приборов. - Я сказал нет, - прохрипел человек с нарастающей злобой, - Это значит свали и оставь меня в покое. Я знаю, ты не посмеешь. Спок отрешенно автоматически кивнул. Это правда. Насильственное слияние разумов против чьей-то воли считалось не только неэтичным поступком среди пси-положительных рас, но и попросту недостойным. Преступным. Спок вяло размял пальцы, и человек с криком оттолкнул его, хотя не то чтобы Спок что-то планировал. Его разум уже давно не был умиротворен. Сейчас же он просто разрывался. Вулканец внутри него всячески сопротивлялся необходимости непрошенного вторжения в чужое сознание – для этой его половины подобный поступок был невероятным табу. Человеческая же его половина хотела… Святой Сурак. Спок с тихим стоном нажал на свои виски. Он понятия не имел, что он должен сделать. Вернее, что должно сделать. У него еще оставались силы, чтобы при случае наступить на горло одной из противоборствующих сторон внутри себя, пока худшая из них не взяла верх, однако сейчас он понятия не имел, что было хорошим, а что плохим. Все было так сложно. Он ощущал необходимость поговорить об этом с кем-то, но Кирк уже давно сказал свое слово. «Не приближайтесь и не вздумайте помогать мне, даже если я начну умолять вас об этом. Просто послушайтесь меня, Спок. Игнорируйте. Это будет сложно, но вы должны это сделать ради своей безопасности» - Спок. Он знал, что не должен был отвечать. В конце концов у него был приказ. - Спок! Но он все равно шагнул ближе. Ему никогда еще не приходилось наблюдать за подобной формой агонии – измученного тисками безумия разума, тоской бесполезно умирающей молодости. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что это все неправильно и не может быть правильным. Он должен был умереть сам, вместо Джима. Предугадать, предусмотреть, оказаться на пути того злосчастного удара заточкой. Отговорить его вообще приходить сюда, хотя Спок знал, что отговорить Кирка от чего-то едва ли было возможно. Умереть для кого-то в сущности совсем не страшно. Страшнее - как раз наоборот, остаться жить. Вассал без хозяина. Ронин без своего господина. Он твердил себе, что дал Кирку слово не вмешиваться, и он этого не сделает. Но когда стройное и все еще такое живое, горящее от лихорадки тело землянина неестественно выгнулось на влажных смятых простынях, в Споке тоже что-то надорвалось, и он уже был рядом. Он подхватил Кирка, тщетно надеясь уловить в безучастно смотрящих сквозь него и расширенных от ужаса глазах своего капитана и друга хоть какие-то обрывки сознания – ничего. Что-то застывало на дне его зрачков, боролось, билось и угасало – опять, как в тот день – и пальцы Спока без колебаний сами легли на мелдинговые точки. Если бы его сейчас видел кто-то из старейшин, то Споку уже готовилось бы наказание, он не сомневался в этом. У него бы уже не осталось ничего, потому теперь он был преступником для своего народа. Презренным. Однако он не ощутил по этому поводу какого-то особенного раскаяния или страха. Сейчас, пойдя на это, он с долей удивления обнаружил, что для Джима готов был стать кем угодно.