Золотые нити

- ...Что? - машинально переспросил Кирк, хотя отлично все расслышал. - Я соболезную, капитан. Если вы позволите, - Спок оглянулся по сторонам, будто опасаясь, что их могут подслушивать. - Мы можем обсудить это в третьей переговорной. - Ждите меня там, я скоро поднимусь, - отрезал он жестче, чем следовало бы, и отвернулся. Почему-то сейчас подчеркнутая забота Спока ему претила. Это слишком напомнило ему тот раз, когда после отставки Аластора Брайта Спок тут же сократил расстояние между ними, хотя до этого умудрялся бесстыднейшим образом игнорировать его с самого момента возвращения с Аргоса-2. Когда-нибудь, если ему изменит терпение, он наконец возьмет этого упрямого вулканца за глотку, приставит к стене и вытрясет из него пару секретов, но не сейчас. Сейчас он должен был сосредоточиться на другом. - Палуба пять. Переговорные. Спок был не виноват. Кирк знал, что всего лишь эмоционально и да, надо отдать учению Сурака должное, нелогично реагирует на последние новости, пытаясь найти виноватого и дать волю своему гневу. Он остановил лифт, начав мысленно считать до десяти. Медленно и достаточно вдумчиво. Бросив на цифре семь, он снова потянул за рычаг, приводя кабину в движение.

***

- Все случилось на поверхности планеты в созвездии Эксцельсора. Малоизведанный пустынный мир, имеющий пока только числовой номер вместо полноценного названия. Чаще всего используется судами пиратов и браконьеров для временного ремонта, - Спок грациозно обошел стол, сцепив руки за спиной. - Причина высадки? - Неизвестна. На поверхности не осталось следов ни десантной группы, ни нападающих: сработало какое-то мощное взрывное устройство. Однако сомнений в гибели персонала Королёва во главе с капитаном быть не может; сканирование планеты показало полное отсутствие признаков жизни. - Он знал, - кивнул Кирк, устало потерев лицо. - Не понимаю, капитан. - Он подозревал, что может быть следующим. Старый корабль, близость к клингонским границам, его исключительная известность. Спорю, что клингоны мечтали о его смерти последний десяток лет и решили совместить приятное с полезным. Зная о принципах работы их пыточных устройств, Ким опасался, что может стать источником ценной разведовательной информации, и решил принять меры, - Кирк вздохнул. - Все таки это была не шутка. - О чем вы? - не понял Спок и замедлил шаг. - Ионная взрывчатка в электронной сигарете. - Разве такие устройства разрешены на борту? - Кому какое дело теперь? Даже клингоны понимают, что такое последние желание. Могу представить, как они глумились, позволив ему закурить в последний раз. В глазах Джима застыло что-то недоброе. Спок видел это выражение лица у него и раньше, и еще никогда это не оканчивалось ничем хорошим. - Ионного заряда такого размера вполне достаточно, чтобы оставить кратер диаметром более семидесяти метров, о котором указывается в отчетах. Очень умно, - произнес он, продолжая наблюдать за своим командиром. - Именно поэтому они боялись и ненавидели этого человека одновременно, - Кирк поднялся, не видя смысла продолжать этот тягостный разговор. - Мне нужно обдумать это, Спок. Смените меня на мостике. - Конечно, Джим. *** Будни становились мрачнее. Это предположение было нелогично, но Спок не мог подобрать лучшего определения. Капитан Кирк умел быть радушным со всеми и одновременно не переступал черту, отделявшую личные отношения от панибратства. Для тех, кто не вылезал с нижних палуб и был знаком с ним издалека, он продолжал оставаться этаким добрым капитаном с верхних уровней, но Спок, будучи приближенным к нему и вторым человеком на корабле, замечал, что что-то не так. Джим не избегал его, но наедине был задумчив и менее разговорчив, чем обычно. Сам он тоже не преуспел в решении насущных вопросов. Отказ Кристин рано или поздно подтолкнет его к необходимости увидеться с Маккоем лично, а Спок предпочел бы не делать этого как можно дольше. Он боялся проницательного ума этого человека. Конечно, медицинские работники должны хранить секреты своих пациентов, но Спок был прекрасно знаком с тем, что доктор Маккой иногда готов совершить чудовищные преступления против медицинской этики: вскрыть ее, выпотрошить труп и образно говоря сделать из него чучело, если посчитает, что ситуация того требует. Глупо будет надеяться, что его симптомы заставят доктора молчать. Оставался, конечно, один, пусть и весьма хлипкий путь воздействия. Спок опустил руку в клетку с отъевшейся сонной крысой, не без труда достал ее и пересадил к себе на плечо, следом подхватив стопку планшетов. Может, хоть здесь ему повезет.

***

Как оказалось, в его изящном плане был изъян. Споку пришлось признать это хотя бы потому, что после десятков женских криков и испуганных восклицаний он начинал жалеть о своем чутком вулканском слухе. Но это было еще полбеды - если часть людей просто действовали ему на нервы своими бурными эмоциональными излияниями, то некоторые грозили угробить весь эксперимент. - Мистер Спок, оно прямо за вами! - Чехов совершенно невовремя показался за поворотом, и Спок подавил настойчивое желание собрать какое-нибудь шумопоглощающее устройство. Следом за вулканцем мелкими прыжками семенила лабораторная крыса, и он был абсолютно в курсе этого. И даже того, что за собой крыса послушно волокла пожеванный кусок провода. Он сам не так давно спустился в инженерную ради этого обрезка. - Я осведомлен об этом, спасибо, мичман, - он едва успел остановить руку навигатора, который с поразительной сноровкой уже прицелился своим ПАДДом в животное так, будто ему это приходилось делать не в первый раз. Что-то подсказывало Споку, что в отличии от доктора этот молодой человек вряд ли промахнется с такого расстояния. - Прошу вас прекратить попытки покушения на мой опытный образец. - Ваш... - Чехов виновато прижал ПАДД к груди, машинально отступив в сторону и пропуская крысу с волочащимся за ней проводом. - Как угодно, мистер Спок, - он поднял руки в защитном жесте, видимо, решив, что подробности ему не нужны. - Эксперимент так эксперимент, сразу бы сказали. Он пожал плечами, поспешив скрыться от принявшегося в очередной раз чудить вулканца, пока сам Спок отправился в научный отдел. Он надеялся, что работа на первое время поможет избавиться от растущей тревоги. Нет, Спок мог стоически выдержать любое несчастье, касающееся его самого - тяжелую болезнь, тюремное заключение, уход из профессии, даже саму смерть, но когда его проблемы затрагивали Джима - это принимало совсем другой оборот. Он не знал, что ему оставалось делать. С учетом его не вовремя наступающего Времени, узел затягивался. Любой бы это понял, а Спок осознавал со всей ясностью. Учитывая активность, в которую они с Джимом были вовлечены в момент его жалких попыток создать между ними связь, узы вышли романтическими, а не дружескими, так что он не мог разорвать их, обратившись к целителям - это значило бы автоматически сделать их публичными. Даже если бы он придумал какие-то отговорки и нашел бы способ упросить капитана подыграть ему, целитель все равно увидит ложь в его разуме. Эта возможность должна быть исключена. Не потому, что Спок боялся позора или наказания - он вообще мало заботился о своей судьбе, о том, как может отреагировать его отец или вулканская общественность. Возможно, они наоборот с облегчением вычеркнут наконец его имя из древней родословной. Но дело не в этом; разглашение подобных деталей было в первую очередь угрозой для имиджа Джима. И в то же время, если отбросить все... Джим имел право попросить разрыва брачной связи с ним через ритуал koon-ut-kal-if-fee, выбрав поединок. Спок зачем-то машинально поправил ряд голодисков в картотеке. Это страшное слово преследует его. Неосторожное движение заставляет пару карточек полететь с полки, но Спок успевает подхватить их свободной рукой. Скоро ему придется выделять больше часов на медитацию, чтобы бороться с тремором. Он с ужасом подумал о том, как новый голос снова произносит это слово медленно и по слогам: ка ли фи. Отказ. Но разве он не смирился с этим, разве он не провел дни медитаций для готовности принять каждую новую потерю и каждое "нет"? Почему же он уклонился от риска в то утро на Аргосе, почему посмел так грубо внести изменения в чужой разум? Вмешательство в хрупкие механизмы памяти было подлым поступком. Возможно, он был просто недостаточно стоек. Спок уже уже пережил это "нет" однажды и, несмотря на все моральные приготовления, не был уверен, что переживет снова. Что-то интимное и потайное внутри него сделало петлю и сжалось. Инстинкт самосохранения? Спок не признавал его власти над собой. Заплеванная гордость? Он не обладал и десятой долей истинного вулканского достоинства по меркам своего вида. Его тело лишь противилось идее разрыва и угрозе смерти, возможности быть отвергнутым - потому что на Вулкане подобное отречение сродни предательству и убийству. Это значит быть выброшенным из круговорота жизни. Причем быть выброшенным рукой, обещавшей тебе нежность в самую темную из ночей. Он не хотел услышать приговор из уст Джима. Не хотел таким образом заставлять его стать орудием своей казни. Человек вроде Джима не должен решать таких вещей и этических дилемм. Не должен оставаться жить с этим чудовищным моральным грузом. Так что в то утро Спок принял, как ему показалось, лучшее решение. Спок облокотился на свой рабочий стол, почти по-человечески вздохнул и сидел так несколько часов, пропустив партию в шахматы.