Хрустальное Сердце: Подарок

             — Нет, это мы идём в ущелье на «разведку», а вы остаётесь здесь и собираете нам палатки, — строго произнёс Говард, после приезда на место раскопок, когда Клео попросилась с группой.       — Чёрт! — выдохнула Маклейн и вернулась к походным рюкзакам.       После беготни по Луксору Клео с трудом отыскала Рича и рассказала по дороге в отель о лавке и странном египтянине. Картер само собой идею не поддержал, поскольку это он должен защищать Богиню, а тут вышел такой «номер» с чудовищем. Так же Клео пришлось рассказать, что Амат кто-то специально вызвал охотиться на Клео, поскольку побежала тварь именно за ней, а значит, есть кто-то, кто призвал Амат в мир живых. И что времени осталось до захода. Рич пообещал, что присмотрит за ней в подземном мире и никуда не уйдёт, пойдет с ней на суд.       Вот теперь они оказались в долине возле ущелья, где Париос обнаружила следы древнего храма. И их оставляют как малых детей, чтобы те разбили полноценный лагерь. В кузовах шести внедорожниках находилось все необходимое и палатки. Клео прекрасно знала, как разбивают палаточный лагерь, в каком порядке все ставится и располагается. Годы «практики».       Когда сумки с палатками оказались выгруженными и разобранными, чтобы легче было ставить, Рич достал из кармашка чехла схему сборки.       — «…деталь А продеть в деталь Д и скрепить это деталью Л…». Что это такое? — воскликнул он в негодовании.       Из деловой одежды он переоделся в костюм для сафари: бежевую рубашку с короткими рукавами, из-под которой выглядывала белая майка, такого же цвета длинные штаны, но до середины икр подвернутые, и пустынные ботинки на шнуровке. На голове у него, правда, был не пробковый шлем, а самая обычная кепка с логотипом одного из высших университетов Кембриджа. Это Клео поняла по гербу графства.       — Дай мне возможность двигатель разобрать и собрать – это я сделаю с завязанными глазами. Дай недельку поработать брокером на Лондонской фондовой бирже, так обеспечу тебя до безбедной старости. Но это! — Рич несколько раз покрутил схему сборки. — Издевательство какое-то!       Он обернулся к Клео, как застыл с открытым ртом. Маклейн занималась установкой козырька, тогда как две другие палатки были уже готовы. Когда-то они с Джеком на спор ставили палатки, потом уже на время. Клео обогнала брата на целых тридцать секунд.       — Ты серьёзно?— измучено спросил Рич.       — Вместо детского садика я в походы с папой и братом ходила, — на полном серьёзе ответила Клео. — Да и спали мы больше в палатках, чем в гостиницах или отелях. Твоя вон та.       Она кивнула на дальнюю.       — А как же вы?       — У нас своя. Маленькая, но очень удобная. Помоги мне с мебелью.       Мебель находилась в том же кузове внедорожника, в котором привезли палатки. Из железных полых прутьев Клео очень быстро собрала столы, стулья, даже кровати, схожие с раскладушками: ткань на них натягивалась, а места сборки надёжно закручивались, чтобы конструкция не развалилась под тяжестью.Сухой паёк и воду в кузовах пришлось накрыть брезентом, дабы не дать им перегреться на солнце. Но раскалённый воздух и обжигающий песок давали о себе знать.       Закончив со сборкой, Клео заметила, как что-то капает у неё с головы и протёрла рукой лоб. Самый обычный пот. Она перегрелась, но солнечного удара, как обычно бывает, не последовало.       Клео выпрямилась и огляделась вокруг. Окружающий их пейзаж словно был нарисован природой. Словно это все – декорации. Очень натуральные.       Одним резким движением руки Клео откинула назад заплетённые в косу волосы и бросила взгляд на возящегося со своей палаткой Мэтта. Он, как и Клео, сын археологов, вот только у него не было брата, с которым нужно соревноваться на скорость или на спор, так что собирал он медленно, и ветер иногда сбивал его конструкцию. Помогать Клео не решалась: даже при отсутствии чувств у неё имелась обида на этого американца. В принципе Маклейны не переносили всех, кто был не из их «банды», но да и их не особо жаловали другие. Скажем, Картеры…       Закончив с расстановкой мебели, Клео вернулась в свою палатку. Внутри стояла духота, однако то, на каком расстоянии от скал они разбили лагерь, обещало к четырем-шести часам тень. Клео по привычке расставила сделанные руками Джека походные раскладушки и столики, бросила в изголовья спальные мешки (как-никак в пустыне ночами собачий холод) и разложила тарелки и чашки на столе. Это тоже вошло в привычку.       С другой стороны кто-то одернул ткань палатки и заглянул внутрь. Рич оглядел скудное убранство.       — Можно? — спросил он и, получив положительный ответ обыкновенным кивком, пригнулся и вошел внутрь. — А здесь уютно.       Его взгляд задержался на той стене палатки, которую Клео с Джеком разрисовали и за что потом получили нагоняй от родителя. Рисунок довольного шагающегося дракона, выполненного «в технике» Майя, не отстирался, поскольку материал был другой именно в этом месте, а посему они и выбрали его тогда в качестве холста. Правда, потом Джек всю вину свалил на Клео, однако это не остановило Говарда заставить обоих детей отстирывать художество.       — Гватемала. Восьмидесятый год, — сказала Клео, нарушив тишину. — Папу тогда вызвал Грин для исследования новой части Храма номер Пять*. Папа неофициально назвал его Сакнайт. Совсем не по-ацтекские звучит, верно? Мы с Джеком увидели орнамент и решили повторить.       — Я не совсем понял, чем именно занимается твой отец на раскопках, — признался Рич. — Вы так много путешествовали, на месте не сидели…       — Попадает в неприятности, —уклончиво ответила Клео. — Если честно, то он хочет отыскать какой-то храм или дворец, который как-то приснился маме. Глупо, не так ли?       — Не совсем, учитывая, что Богини имеют хоть какой-то доступ к памяти о прошлой жизни. Так что делать с загробным миром?       — Ждать.       — Чего? — в палатку просунулась голова Мэтта. — Чем это вы тут занимаетесь? Учти, Рич, Клео моя!       —Проваливай! — рыкнула на него Клео и осмотрелась чем бы запустить в его самодовольную физиономию. — И в следующий раз стучи!       — Напоминаю, что палатки из брезента и железных палок сооружены, будто ты не знаешь, — возмутился Мэтт, и прямо ему в лицо попала снятая наспех рубашка. — Эй!       — Вот по железке и стучи, невоспитанный свин! — сказала Клео, поправляя на себе оставшуюся майку. Ей огромного труда стоило разыграть злость и некую затаённую обиду.       — Да я хотел сказать, что остальные возвращаются, — Мэтт выдержал паузу. — И ты не могла бы мне помочь с палатками, а то никак. И ветер сейчас поднялся, как бы песком все не занесло…       — А это уже твои проблемы, — ответила Клео. — Маленький что ли?       Всем своим видом она хотела дать ему знать, что детская обида не прошла. И парень видно это заметил. Что странно, обычно Джек на такое поведение сестры не обращал внимания ровно неделю, а потом удивленно спрашивал. Тогда Клео могла вскользь упомянуть, что то, что она приготовила, было рассчитано на два дня, а не на ораву, которую Джек притащил с собой из школы или училища. Или что детали предназначались не для приёмника, а для телевизора. Тогда Джек утверждал, что следует говорить о таком прямо, а не обижаться. Клео же в свою очередь отвечала, что говорила ему об этом миллион раз, вот только до него должно дойти ровно через неделю после случившегося.       — Чего ты злая такая? — удивился Мэтт, наоборот вваливаясь в палатку и нагло осматриваясь. — Все ещё злишься, поэтому помогать не хочешь?       — Помогать Раттиганам себе дороже. Ещё боком выйдет, так что проваливай, пока зад не надрала, — Клео даже поднялась с места, чтобы выпроводить надоедливого посетителя своей обители. Она развернула его за плечи к выходу и толкнула в спину.       — Это ты при Картере такая смелая?       — Ты меня в Испании не видел, вот там Картера не было!       — А что я пропустил в Испании?       — Что я там королевой стала, а теперь проваливай. И ты, Рич, тоже.       — Выгоняешь нас, как своих любовников, — рассмеялся Мэтт, за что получил самый настоящий пинок. — Ой! Больно!       — Вон из палатки! — продолжала гнуть своё Клео.       — Настоящая шотландка!       — Её национальность тут не причем, — вмешался Рич, — просто ты действительно действуешь на нервы.       После возвращения старших, ужина и рассказа об ущелье прошло достаточно времени. Грин развел костёр, как только сумерки сгустились над пустыней. Париос продолжала сидеть в своей палате. Грин объяснил Клео, что в её «идеальном плане» появились некоторые «неточности», а о каких – лучше не спрашивать. Клео дотронулась до золотого анха на шее. Надписи-заговоры медленно исчезали, а значит нужно готовиться.       За палаткой Раттиганов (они сидели у костра всем составом) Клео поймала Рича.       — Ты сможешь меня прикрыть? — спросила она и показала медальон.       — Хочешь уйти в ущелье на растерзание той твари?! — полушепотом воскликнул Рич. — С ума сошла?!       — Нет, — буднично ответила Клео и огляделась, — но скоро эта тварь придёт за мной, и мне надо что-то придумать с моим отсутствием. Я же собираюсь на суд, а этот господин египтянин особо не торопиться.       — Уверены?       Египтянин стоял позади них. Он приветливо улыбнулся, однако когда парень присмотрелся к Ричу, то пыл как-то угас. Словно вспомнил, вот и воодушевление сошло на нет. Как поняла Клео, господин Галеб, что-то знал о прошлом, но что именно? Она решила, что спросил в другой раз. Если, конечно, выживет после суда. И как ей исчезнуть незаметно?       — Никто не заметит вашего отсутствия, — Галеб словно заметил её беспокойство и взмахнул рукой. Поднялся ветер, заставивший пламя костра трепетать, взметнулся песок, окружая присутствующих археологов подобием стены. — Так никого они не заметят, да и их не потревожат. Идемте.       Перед Клео и Ричем с сильным потоком ветра в земле открылась темная воронка. Воздух наполнился сыростью и землёй. Египтянин совершенно спокойно шагнул в воронку и исчез. Клео переглянулась с Ричем, а затем шагнула следом. Она даже не почувствовала падение. Словно просто перешагнула порог своего дома и очутилась в незнакомом месте. И в каком-то смысле это была правда: они перешли грань жизни и оказались в царстве мёртвых.       Все та же пустыня, но песок какой-то черный, ветер бросал пыль в глаза. Над головой небо затянуто темными облаками. Ущелье и лагерь – все исчезло. А вот впереди возвышался дворец, исписанный иероглифами и сценами баталии. С величественными колоннами. Ворота были открыты. У входа толпился народ. Такой же серый, как и все вокруг.       Господин Галеб шел именно во дворец. Заметив, что за ним идти не торопятся, он остановился и посмотрел на спутников.       — Надо идти, а то Амат просто растерзает тебя, как только сотрется последняя надпись на анхе, — предупредил он.       Клео поторопилась спуститься с бархана и поспешила за египтянином. Тот шел напролом, расталкивая людей, пришедших во дворец на суд. Сам по себе храм представлял самые обычные колонны, скреплённые сверху балками, вместо стен с тех самых перекрытий свешивались ткани и длинные широкие свитки с древними письменами. Впереди возвышался трон, а вдоль стен располагались другие судьи. Точнее спереди трон – кресло судьи, все остальные – беспристрастные присяжные. На всех маски. Один из тех, кто не сидел – высокий широкоплечий мужчина в маске птицы с изогнутым клювом и одетый по древним меркам весьма богато – посмотрел в современный планшет с зажатыми в нем списками и издал странный звук.       — Почему нарушаем порядок? — громогласно спросил он.       — И тебе привет, Тот, — с раздражением ответил господин Галеб. — Сам не видишь?! Здесь ещё живой человек!       Мужчина в маске с клювом повернулся к Клео и Ричу. Долго не сводил глаз и потом ответил:       — Придется сделать редкое исключение… — и через короткую паузу добавил: — Богини же не могут без исключений.       Вывод у Клео напрашивался сам – они уже проходили через подобное.       Их провели через зал ближе к судейском трону. На нем сидел рослый мужчина в белых одеждах и маске, изображающей зелёное человеческое лицо. В руках он держал типичные для египетских правителей атрибуты власти – скипетр с крючковатым концом и примитивный инструмент для обмолвки, состоящий из двух подвижных палок под названием цеп. На голове у него была корона из драгоценного металла, камней и белой ткани.       — В чем дело, Тот? — громогласно спросил он.       — Здесь Богиня Жизни, — ответил «секретарь» и указал на вторженцев. — Господин Бомани-Живая-Звезда попросил об исключении…       — Вечно Богини требуют к себе особого внимания! — вздохнул «судья», а стоящие позади него женщины с плащами в виде птичьих крыльев зашептались. Потом он посмотрел на стоящую чудь поодаль женскую бесцветную фигуру – одну из многочисленных душ, – и отдал приказ: — Эту отведите обратно: «бабочка» снова заплутала.       К девушке подошел другой «служащий» в маске шакала и одетый в более темные тона в отличие от «коллег», взял за руку и повел за собой. Когда они проходили мимо, Клео заметила, что Рич проводил её взглядом. А когда тот почувствовал на себе взгляд Маклейн, то ответил:       — Она на мою родственницу чем-то похожа.       Клео обернулась, но увидела только широкую спину «провожатого» и длинные вьющиеся волосы бедной бесцветной девушки, однако в отличие от других душ, она излучала едва уловимый свет.       — Бедная, — произнёс еле слышно «судья», — обречена перерождаться и умирать без единого шанса на искупление… Так! К делу! Что тут у нас?       — Позвольте? — вежливо спросил Галеб и, получив разрешение от «судьи», начал: — Дело в том, что кто-то раньше времени вызвал для казни этой девушки Амат безо всякого суда и следствия. Прошу вас, о Великий Осирис, бог возрождения и царь подземного мира, судить эту девушку справедливо. Иначе её растерзает Амат, когда вернётся сюда.       — Странно, — произнёс «секретарь» и обратился к Осирису. — Владыка, дело в том, что кто-то призвал Амат в мир смертных. И этот кто-то знал древний ритуал призыва. И использовал магию царской крови.       — Дело действительно серьёзное, — согласился Осирис и обратился к Клео. — Ты своё сердце достать сама сможешь?       — Не уверена, — ответила Клео, но было поздно.       К ней подошел мужчина в маске шакала и запустил руку в грудь. Ладонь прошла сквозь кожу и кости и вытащила бьющиеся сердце безо всякой крови. Он развернулся и возложил орган на чашу весов. На другой чаше стояло очень неестественно самое обычное перо. Но Клео хорошо знала мифы. Сидящий перед ней судья – Осирис, его ей уже представили, позади него стояла его жена Изида, богиня материнства, с их сестрой Нефтидой, защитницей умерших. Мужчина-«секретарь» – это бог мудрости Тот, а в маске шакала – Анубис, проводник мёртвых и хранитель ядов. А вот перо на одной из чаш весов – Перо Истины, отвечающее за все дела. И если перевесит оно, то Клео обречена.       Однако на деле весы ходили ходуном и никак не могли зафиксировать, что тяжелее – сердце или перо. Клео пришлось прибегнуть к молитве из «Книги Мертвых» на такой случай:       — Сердце моё, дарованное моей матерью, сердце, очисть меня от грехов, — шептала она. — Свидетельствуй, сердце моё, не против меня. Расскажи о поступках и честности моей. Явилась я на суд с чистой душой и без грехов. Дурного не совершала, не убивала, делала все во благо…       — Что за черт?! — воскликнул Рич.— Что ты делаешь?       — Молится. Это в ритуале прописано, — объяснил Галеб.       — Сработает? — напрягся Картер.       — Когда как, — и хозяин антикварной лавки пожал плечами.       Боги наблюдали за выкидонами её сердца на весах, пока Тот не соизволил подать в руки Осирису увесистую папку с различными вкладками и закладками, да торчащими вклеенными листочками. Судья раскрыл на том месте, которое ему указал секретарь и прочел несколько страниц, пока Клео молилась. В этот момент в зале показалась Амат. Она мчалась на всех парах прямо к весам за сердцем, пока её одним только жестом не остановил Осирис, даже не оторвавшись от бумаг.       — Обвиняемая, —начал было он, но Клео умудрилась его перебить.       — Пока ещё подсудимая или ответчик.       Бог посмотрел на неё, но спорить не стал.       — Подсудимая Клеопатра Корнелия Кармен Виринея Дубмон-Маклейн, выслушайте свои грехи, — Осирис тяжело вздохнул, снова пробежался глазами по списку «подвигов» и начал читать.       В него попали кражи, убийство больше трех тысяч человек и вранье. Не имея чувств и эмоций, Клео сумела как-то удивиться, пока Осирис не дочитал страницу до конца:       — …в прошлой жизни, — затем он перелистал несколько страниц вперёд, явно пропуская ещё три листа со всей её подноготной, и остановился. — В этой жизни вы обвиняетесь в ссорах с вашим братом, недоговоры друзьям и отцу вашему, в убийстве подручных Хранителя кольца Данталиана, и в осквернении храма местного божества в Королевстве Испании.       Взгляды присутствующих обратились к Клео. Даже Амат перестал рычать и пускать слюни.       Раздался грохот на весь зал – это чаша с сердцем Клео звонко ударилась о столешницу, на которой стояли весы. Сердце весило больше чем перо.       — Вот так новость! — прошептала Клео. — Про прошлую жизнь – молчу, но чтобы коровью «мину» мне припомнить – это действительно новость!       — Вспомнить – что?! — удивился Галеб.       — Ваше перерождение уже наказание для вас. Как и запечатанная память, — заметил Осирис, а его голос заметно смягчился. — Как и этот суд.       — Совпадение? — нахмурился Рич, наблюдая, как Анубис возвращает Клео её сердце назад.       — Кто вызвал Амат? — спросила Клео, а чудовище заскулило.       — Та, чьё имя говорит: «Красота пришла», — ответил Тот. — Она предала нас, своих богов, отреклась от солнца на долгие годы, чтобы сохранить красоту. Только когда время, словно песок, рассыпалось, она рискнула вернуть былое. Даже боги не возвращаются в прошлое. Людей оно затягивает, забирает пути назад. Но раз Прекраснейшая так распорядилась, раз она не в силах оставить прошлое, то это её горькая судьба.       — И Богиня, — подал голос Осирис, —Бомани вернётся за вами, как послание отыщет. А теперь можете идти.       Перед Клео, Ричем и Бомани Галебом снова образовался портал. В этот раз в мир живых. Зал наполнился запахами костра, подгорелого мяса и песка. Клео шагнула первой. Следом за ней вышел и Рич. Они всё так же стояли возле палатки Раттиганов, и в тот самый миг, когда портал за Галебом закрылся, песок, создававший стену вокруг лагеря, рассыпался. Кто-то дерзко тронул гитарные струны. По манере брать именно эти ноты, в качестве пробы инструмента, можно было узнать Грина: он сначала просто дважды ударял по струнам, а потом начинал их щипать.       — Я отыщу вас позже, Богиня, — и Галеб поклонился Клео.       — Не стоит, господин Галеб, — произнесла Маклейн.       — Зовите меня просто Бомани, так будет привычнее, а насчет следующей встрече не переживайте: вы мне сами просили привести вас же к посланию. До свидания!       И он поспешил куда-то в темноту. Возможно, там он оставил машину, потому как в такую даль никто не мог на своих двоих дойти. Даже к ночи. А Клео и Ричу пришлось вернуться к костру, потому как начиналось самое весёлое.       Поскольку Говард обыграл всех ещё в баре, спорить с ним не собирались, а вот Грин придумал расплату и заставил петь что-то из шотландского фольклора. Говарду не хватало практики в родном языке. Да, он мог говорить отдельные слова, строить простые предложения и понять в разговоре на слух, о чем идёт речь, но чисто говорить или петь не умел. Так что отдуваться пришлось Клео. Грин положил широкую ладонь на струны гитары, и все затихли. Клео запела на чистом гаэльском колыбельную. Да, её когда-то пел Говард, но сейчас почти все слова забыл, и не только на шотландском, но и на английском.

Я вижу место, где родился, Я слышу родной язык. Здесь любовь и тепло, Что золота дороже мне. О, я вижу большие горы; О, я вижу большие горы; О, я вижу кары, Я вижу туманом покрытые скалы… Я вижу леса, вижу рощи, Поля, что урожая полны, Я вижу оленя на карах, Объятых туманом… О, я вижу большие горы; О, я вижу большие горы; О, я вижу кары, Я вижу туманом покрытые скалы… Высокие горы, живописные равнины, Там живут мои родные. Я не иду, а бегу к ним, Это самое чудесное время…

*Храм V — один из пирамидальных храмов майяского города Тикаля (современная Гватемала), содержащий могилу неустановленного правителя.