Хрустальное Сердце: Подарок

             Следующий день не принёс ничего нового. К тому же из-за ночной прогулки Клео, к своему удивлению, проспала. Группа снова ушла куда-то в ущелье, и совсем не туда, где они были вчера с Бомани. Проверяла.       К тому же приехали остальные Картеры. И имей Клео эмоции, то повесилась бы на перекрытиях своей же палатки. Так что из своего укрытия Клео вылезала только в самом крайнем случае, чтобы лишний раз не мозолить глаза аристократам.       Вечером посиделки у костра продолжились. С той разницей, что виски во фляжке Говарда закончилось, а к сборищу решили присоединиться остальные члены экспедиции. Однако Алекс тут же заявил:       — Здесь места мало!       —Ничего подобного, — заверил его Рич, сидящий между Грином и Париос, — здесь могут разместиться человек сто.       — Знаешь, как говорят в таких случаях в Шотландии? — спросил Говард, и Клео поняла, что он пытается разрядить обстановку, потому что знала, что обычно следовало за этим.       — Как?       — «Не дай Господь!»       Раттиган подсел ближе к Клео, и та заметила, как изменилось лицо Рича. Американец тут же завёл какой-то длинный и нудный монолог невесть о чем, а Клео пропускала всё мимо ушей. Мистер Грин, заметив это, вдруг сказал:       — Слышал, есть такое поверье: самый популярный в своей стране анекдот может о ней все рассказать.       Клео прямо посмотрела на Грина. Ей ли не знать, что подобные посиделки у костра в кругах археологов и подразумевают травлю анекдотов. Грин тут же переключил своё внимание на Мэтта.       — Мэтт, ты первый.       — Хорошо, — согласился американец. — Заходи в бар священник, убийца, вор и извращенец. А бармен спрашивает: «Что пить будешь?». Грин, следующий.       — В Канаде почти весь год прекрасная погода, и лишь несколько месяцев в году невозможно играть в хоккей. Амара.       Одетая в костюм для сафари, Париос сидела, закинув ногу на ногу. Гречанка обвела взглядом присутствующих и стала рассказывать:       — Разговор по телефону: «Ну, как тебе семейная жизнь?», «Чудесно!», «Не пожалел, что женился?», «Чудесно!», «Она рядом с тобой и слушает?», «Замечательно!». Ричард.       Рич пожал плечами и под чутким присмотром госпожи Вероники сказал:       — Двое англичан стоят на мосту и слышат вопли с реки: «Помогите! Я не умею плавать!». Один другому: «Сэр, вы умеете плавать?», «Нет», «Я тоже, но я же не кричу об этом на весь город!». Клео.       Все перевели взгляды на семью Маклейн.       — Расскажи шутку про шотландцев!— как маленький заныл Мэтт.       — «Старый шотландец ждет своего сына, ушедшего на первое свидание с девушкой. Наконец, уже за полночь, сын появляется. «Ты беспокоился, папа?» «Да. Хочу знать, во сколько тебе обошлось свидание?» «В четыре шиллинга». «Ну что ж, это не так уж и много». «Да, папа. Но у нее больше не было». Рич, ты же наполовину испанец. С тебя два.       Все перевели взгляд на Рича. Однако тот не смутился, а только пожал плечами и ответил:       — Хорошо, шотландка. Ладно, — и внезапно Рич перешел на испанский. Клео заметила, что говорит он с андалузским акцентом, сама она превосходно говорила на каталонском, но понять суть анекдота была в силах. Она притворилась, что смеётся, тогда как другие непонимающе смотрели на них. Кроме Вероники и Париос. Отчасти понял Говард, Мэтт просто попросил перевести, что Рич и сделал: — Почему большинство ураганов имеет женские имена? Потому что когда они уходят, то забирают с собой машину, дом и деньги. Клео, ты же тоже полукровка, так что с тебя тоже два.       — Уговорил. Но скоро деньги затребую, — и Клео точно так же рассказала на другом языке, понял шутку только Говард. В полной тишине его смех резал уши.       — А перевести? — потребовала Париос.       — Как-то дядя мой угощал гостей жареной картошкой, приговаривая: «Ешьте, не стесняйтесь. Она собственного производства». Гости такие сразу: «Но у тебя же нет огорода!», а дядя им отвечает: «Мы с женой купили место на кладбище, но, слава Богу, ещё живы – я и сажаю там картошку».       Перекусив ещё парой запеченных в песке картофелин, Клео швырнула в огонь кожуру. Грин уже достал гитару, а это значит, что как минимум две-три песни спеть её заставят. Так и вышло.Она совершенно не старалась отнекиваться, немного задумалась и запела, чтобы насолить всем:

Лодка быстра, как птица легка, «Вперёд!» – кричат моряки. Неси молодца, нашего короля На острова Ская земли.*

      Маклейн прекрасно знала, как англичане ненавидят эту тему, поэтому и выбрала её. Может, Вероника испанка, но была отчетливо заметно, как перекосилось её лицо.       — Почему наш профессор так печален? — спросил Грин, когда после исполнения песни прошло немного времени, и тишину нарушал только треск веток в костре.       — Прошлое вспомнилось, — в голосе Париос была скрыта вселенская печаль, и только глухой слепец не заметил бы этого.       — Так поделись, — бодро произнес Грин. — От этого станет лучше.       — Не стоит все держать в себе, — деловым тоном произнесла миссис Раттиган, на что Париос пожала плечами и, обхватив колено руками, стало раскачиваться взад-вперёд.       — У меня был муж, — тихо заговорила Амара. — Чудесный муж. Любимый. Наверно на всём свете не было такой беззаветной любви как у нас. Он был великим человеком, и работа занимала всё его время, а мне было обидно. Последней каплей стали смерти наших дочерей. Они были столь молоды и невинны… Этого не должно было произойти. Я оставила столицу, стала жить в уединении. Моё место со временем заняла другая, более юная особа. А я… Я встретила удивительного человека. Он вырвал меня из рутины, позволил насладиться жизнью. Теперь я та, кто я есть.       — И вы не жалели? Не жалели, что оставили мужа? — удивилась миссис Раттиган.       — Он умер, — призналась Париос. — Он умер для меня в тот день, когда умерли наши дочери. Он умер тогда, когда нашел себе другую. И он умер в третий раз, когда пришло его время. Смогу ли я когда-нибудь обрести свободу от прошлого – мне не известно. А как ты с этим справляешься, а, Том? Какова концовка твоей истории?       Взоры изменили своё направление. Теперь целью стал Томас Грин.       —Да-а-а, — потянул Грин и почесал затылок, — ты умеешь бередить раны. Странно, что не рыжая.       — Рыжая? — удивилась Клео.Говард наклонился и прошептал дочери на ухо. Постарался говорить как можно тише:       — У него пункт на рыжих женщинах: считает их ведьмами и стервами, и утверждает, что это одно и то же.       — Когда я только встретил Дину, эту рыжую бестию, то понял, что это не принесёт мне ничего хорошего, — стал рассказывать Грин.       — Ну, вот! Началось! — и Говард разочаровано вздохнул.       — Тогда она меня с немалого обрыва скинула, потому что «сил не рассчитала», — продолжал рассказывать Грин и усмехнулся. — Как будто поверю в это! Враньё! Она же тогда приняла меня за какого-то проходимца, вот и скинула! Правда, потом отвезла в больницу, приходила навещать, и тут раз! и говорит, что влюбилась с первого взгляда. Женская логика: влюбляться, а затем скидывать с обрывов. Осторожнее, мальчики, — он поочерёдно посмотрел на Мэтта, Рича и Алекса, — не встречайтесь с рыжими, не то вас до седины в висках доведут.       — Это точно! — согласился Говард, и Клео поняла, кого именно имел в виду – Сандру, старшую сестру Джоклин, некогда красавицу с вьющимися длинными рыжими волосами, а теперь с седыми в стрижке «каре». Эта женщина, по его мнению, любила устраивать концерты, да и боли мужу принесла довольно много, вот только кто виновен в этом?       — Ох! Ну и любили мы друг друга! Ох! как любили! Оторвать её от меня было нереально. И тут раз, и говорит мне, что ребёнка ждёт. У неё и так были свои закидоны, а тут хоть на стенку лезь, и то достанет. Когда родилась Вики… Этот день был самым лучшим в моей жизни! А вот Дину на подвиги после родов потянуло. Совсем крыша поехала. У неё же семья в Америке «бизнес» держала, а тут проблемы с законом возникли, вот она и ринулась им на помощь. Вот под раздачу и попала…       — И как ты с этим справился? — прошептала Париос, прикрывая губы ладонью от испуга.       — Нормально, — Грин развел руками. — Можете считать меня скотиной, но жить без неё стало легче. Пусть и отец-одиночка, но эта жизнь по мне! А ты как справился, Говард?       Маклейн закатил глаза от безысходности. Он не любил рассказывать о прошлом, в основном о Джоклин, об их встрече и свиданиях. Его упрашивали другие, но не Клео с Джеком, им-то виднее. Но делать было нечего, и Говард, собравшись с духом, заговорил:       — Моя история довольно проста. Жили-были три брата. Трое деревенских ребят. Старший с головой дружил, самый сообразительный, средний любил море и ушел служить во флот, а младший любил старые сказки. Рядом с ними, в соседнем доме жили три сестры – первые красавицы. Одна рыжая со скверным нравом, как иначе, другая блондинка с тихим характером, а третья брюнетка, самая младшая… она была лучше всех. И в ней жила жажда приключений. Однажды встретила младшая незнакомца, влюбилась в него. Он был словно сказочный принц: и богат и красив – вот только дома ждала его невеста. И младшей пришлось исчезнуть из жизни принца. Она лишилась возможности путешествовать, не нуждаться в деньгах, жить в роскоши и комфорте, не думать о завтрашнем дне. Она выбрала младшего из братьев, который любил старые сказки. И который понял, что любить истории можно и по-другому, и он давно любил эту девушку. Они были счастливы, пока в их жизни снова не появился тот принц. Он стал королём, несчастным королём. И он был готов сделать то, чего короли не делают: отказаться от своей королевы и жениться на обычной девушке. Тогда был званый вечер. Пригласили и ту девушку с мужем. Красавица исчезла с королём, а затем муж нашел их убитыми…       — И что было потом?— глаза Алекса злобно сверкнули.       — Потом? — Говард поджал губы. — Потом этот деревенский парень забрал детей и уехал в долгое путешествие, пока его младший ребёнок не сказал: «Поехали домой». Им пришлось вернуться.       — Убийца – муж?— напрягся Мэтт.       — Убийца – смерть, — тихо ответил Говард. — Муж готов был ей все простить. Все на свете. Он любил её за то, что она есть. Но никогда бы не убил. Он даже отдал бы детей, лишь бы любимая была бы счастлива. Но никогда бы не причинил ей вреда, ни физического, ни душевного. Он слишком ей дорожил. Как-то жена сказала, что её время истекает, что она уже трижды обманула смерть, и конец близок. Извините.       Говард поднялся с места, забрал с собой складной стул и ушел в палатку. Ему было тяжело. И последние слова в его истории говорили за него: «Как я с этим справился? Ничего дурнее в жизни не слышал! Я был готов на все ради любимой, а сидящая напротив меня женщина ненавидит нашу семью. В родной деревне о моей жене распускают грязные слухи, детей считают ублюдками. Никогда не спрашивайте об этом! Я не справился, а с трудом справляюсь!».       Когда-то в далёком детстве Клео любила костёр. Тогда в подобных этой экспедициях люди делились забавными историями. Взрослела Клео – истории становились мрачнее. Будь у неё эмоции, точно бы возненавидела костёр с посиделками!       В этот раз Клео не покидала палатку. Она легла на жесткую раскладушку и попыталась уснуть. Прекрасно слышала дыхание Говарда и понимала, что он не спал. Он не двигался. Клео помнила, что когда укладывалась спать, то лежал он на спине. Видно думал. И много. И царившая в палате тишина давила на них. Сегодня он сказал много лишнего при госпоже Картер, а ведь она и так была зла на Маклейнов. Клео решила: пусть дуется на кого угодно, её это касаться не должно. А с Алексом она сама расправится, если до этого доёдет. И Рича в это втягивать смысла не было. Он-то в чем виноват? Что ему нравится общаться с Клео? И что? Глупость!       Утром Клео разбудил брошенный в живот её же разгруженный походный рюкзак. Эту манеру будить Говард завел давно, тогда то и рюкзаков было два, Джеку доставалось в голову.       — Просыпайся! — радостно воспел Говард, бродя по палатке туда-сюда.       — В чем дело? — сонно спросила Клео, протирая глаза и попутно сваливая свою походную ношу с кровати.       — Ты же хотела с нами в гробницу, или это был твой злобный двойник? Где моя любительница приключений и расхитительница гробниц?       — Твоя «любительница приключений» немного устала, а что до расхищения, так это было всего раз, когда мне было шесть!       Трудно забыть тот момент, когда она стащила из-под носа золотую статуэтку какой-то богини. Её-то и статуэткой назвать сложно, скорее подвеска, поэтому так легко уместилась в карман куртки.       — Ты идешь или нет?       Через пять минут Клео была готова. Только лицо протёрла влажным полотенцем и рубашку с ботинками натянула. Спала в одежде, а волосы ещё вчера заплела в тугую косу-колосок, чтобы не растрепались. По карманам успела распихать ножики, кисточки и запасные батарейки для фонариков.       Оказывается, храм они разгребали с другой стороны ущелья. Туда-то группа и направилась. Солнце только встало, стояла утренняя прохлада. Впереди в скале виднелся вход. Камни, что были перед входом, грубые и не обработанные были в качестве какого-то визуального обмана, чтобы не привлекать путников.       — Чем же они занимались все это время? — спросил Рич, поравнявшись с Клео, та шла за отцом где-то в середине группы.       — Возможно, искали «сюрпризы». Перед входом в гробницу следует проверить, нет ли ловушки, — ответила Клео.       — Эй, Маклейн! — их нагнал Мэтт и с улыбкой поинтересовался: — Рассказываешь Ричу «тот» случай?       — Раттиган, ты та ещё скотина,— совершенно без эмоций проговорила Клео, смерив его равнодушным взглядом.       — Мистер Маклейн, ваша дочь меня скотиной обозвала! — пожаловался Мэтт, притом его тон звучал как у обиженного ребёнка.       — Я бы не сдерживался в выражениях в адрес твоей персоны, Мэтт, — равнодушно ответил Говард, шедший впереди.       — До сих пор вспоминаю твой чудесный голосок, — замечтался Раттиган и скосил глаза на Клео. — Как ты кричишь…       — Сколько бы лет не прошло, а ты находишь очередной повод для приступов тошноты в моём организме, — ответила девушка.       — Ох, и была тогда умора! — Раттиган обогнал Рича и Клео, поспешил к родителям, шедшим рядом с Париос впереди.       — О чем он? — удивился Рич.       — Он такой же, как и я – ребёнок археологов, — ответила Клео. — Мы познакомились в Гватемале. Папа взял меня с собой, чтобы показать, как открывают гробницу, а Раттиган «шепнул», мол, как откроется, сразу вбегай туда, потому что там очень красиво. Мне тогда было семь или восемь, так что я ему поверила. Когда дверь открылась, то папа подвел меня поближе, а я вырвалась и забежала первой…       — Этот крик неподражаем! — Мэтт видно услышал их разговор, поэтому решил вставить свой комментарий.       — Как ты знаешь, во многих гробницах ставятся ловушки для воров и расхитителей: копья, ямы, камень над входом – а я об этом не знала…       — Ты пострадала? Сильно? — обеспокоенно спросил Рич.       — Было задето только моё самолюбие: когда я вбежала туда, то видно на что-то наступила и на меня вывалился целый чан с дохлыми жуками! Естественно я закричала от испуга. Папе пришлось вытаскивать их из моих волос, а Раттиганы сообщили, что это они нашли гробницу, а не он. Поэтому даже папу они выводят из себя…       Они очень осторожно вошли в пещеру-усыпальницу. Перед входом стояли два внедорожника, в них же были генераторы, которые давали энергию для специальных прожекторов, предварительно расставленных внутри. Пол в помещениях наполовину засыпан песком, надписи повредились.       Клео попыталась прочитать иероглифы, даже достала справочник, но читать оказалась тяжело из-за сильных повреждений текста. За колонной она увидела надпись и застыла, сама того не заметив. Из-за этого на неё случайно налетел Рич.       — В чем дело? — спросил он, а затем проследил за взглядом Клео.       Дождавшись ухода группы в другое помещение, Рич стер рукой песок с вырезанных в стене надписей. По его лицу Клео поняла, что стену в «кладовке», куда её приводил Бомани, лучше не показывать, а ещё лучше уничтожить.       — Это ведь не египетские письмена, а… — он перевел взгляд с надписей на Клео и обратно,—латиница!..       —Это гаэльский, шотландский, — ответила Клео и снова столкнулась с удивленным взглядом Картера. — И нет, папа не мог написать это. Он плохо знаком с грамматикой.       — Но ты-то знаешь, так что здесь сказано?       — «Бойся тайн – они разрушают», — перевела Клео, однако там были и другие слова.       — И что ты мне не договариваешь? Слов-то тут больше.       — «Вспомни, откуда пришла жизнь». Бред какой-то.       — Клео, Рич! — из проема выглянул Мэтт. — Где застряли? Мы ждём.       Другой зал был больше, росписи на стенах сохранились лучше, песка на полу меньше. Прожектора не понадобились, потому как кто-то чиркнул спичкой, и система чаш со смолой стала работать. Но, невзирая на освещение, здесь царил мрак. Клео сумела рассмотреть рисунки: рассказывалась история о змее, людях, поклонявшихся ему, о какой-то женщине в белом с мечом и о цветке.       Раздался странный вой. Скорее не вой, а монотонный гул. Все стали озираться по сторонам. Кому-то из группы пришлось выйти, потому как затошнило, Мэтт задёргался.       — Ничего страшного, — попыталась успокоить всех Париос, — это всего лишь система вентиляции: ветер попадает в трубы, отсюда и шум.       Но Клео почему-то знала, что это не совсем так. Ей слышались в гуле голоса, и все как один твердили «Ветон!»… *«Песня о лодке к острову Скай» — шотландская народная песня о последнем восстании Якобитов, в которой рассказывается о побеге принца Чарльза Эдварда Стюарта (Красавчик Принц Чарли) на остров Скай после его поражения в битве при Каллодене в 1746 году. Исполняется в виде колыбельной.