По острию ножа

- Привет, - начинает Юнги, когда заходит в комнату и зажигает свет. На улице темно, декабрь подходит уже к концу. В спальне тоже темно, и только свет уличных фонарей, воровато прокрадывающийся через плотные светло-зеленые занавески, падает на широкую двуспальную кровать, где каким-то темным пятном скомкано одеяло и ворох простыни. От зажженного света и голоса ворох одеял шевелится, а потом оттуда высовывается взъерошенная ярко-красная копна волос. Юнги снимает наручные часы с руки и стягивает пиджак, когда подходит к кровати и заспанному Тэхёну. Тот стал с момента аварии очень чутко спать, а в первое время и вовсе не мог засыпать, бесшумно скуля и царапая ладонь Юнги своими ногтями. - Опять решил поспать после обеда и затянул? – улыбается Мин, проводя ладонью по волосам Тэхёна. Тот кивает, а потом сжимает губы в тонкую полосу, переплетая пальцы со свободной рукой Юнги, и легко целует в губы. А потом ищет тапочки и встает, утягивая альфу за собой на кухню. Юнги с легкой полуулыбкой следит за действиями Тэхёна, который старательно пытается поправить волосы и разогреть остывший ужин одновременно. Тэхён больше не мог говорить. Выход из комы после двух недель, в которую он впал после реанимационных действий, принесла с собой потерю речевой способности и потом, как оказалось, частичную амнезию. Юнги, сперва обрадовавшийся, что Тэхён пришел в себя, даже не стал придавать этому значения. Видеть Тэхёна оказалось гораздо важнее, чем всё остальное. Только для Тэхёна это было важным. Он забыл некоторые детали из своей жизни, но забыть тот вечер и ослепляющий свет фар с визгом шин было выше его сил. Каждая ночь накрывалась жутким смешением визга и криков, отзывалась из любого угла ярким светом и гулким ударом сердца. Ему приходилось проживать каждый свой день как в кошмаре. Боль в правой части тела периодически напоминала о том вечере, когда Тэхён пытался расслабиться в теплых объятиях Юнги. Он начал ненавидеть то, что пришёл в себя. Ненавидеть то, что вновь начал жить. Он крепко хватался за Юнги по ночам, когда тот оставался с ним, после того, как омегу перевели в обычную палату. Беззвучно плакал и стонал от боли в голове и всём теле. Ему начали мерещиться разные фантомные лики в покрове вечера, что доводило его до безмолвной истерики и попыток самоистязать себя, чтобы перестать обращать внимание на всё, кроме собственной реальной боли, поэтому Юнги ничего не оставалось сделать, как согласиться на уговоры лечащего врача по поводу транквилизаторов. Когда через месяц Тэхён смог спокойно засыпать без снотворных, Юнги забрал его домой. Его самого тошнило от угнетающей атмосферы больницы и запаха лекарств. Кошмары Тэхёна вернулись с удвоенной силой, поэтому Юнги боролся с ними сам. Он больше не пытался давать Тэ таблетки, потому что догадывался, что рецидив с увеличенной дозой вернулся как раз из-за искусственного спокойствия, созданного ранее. Юнги крепко прижимал к себе бесшумно стенающего омегу, беспорядочно целуя в лоб, висок, в губы, сдерживал порывы Тэхёна расцарапать собственное лицо, шептал что-то бессвязное и идиотски нежное, пытаясь привести Тэхёна в себя, пытаясь вернуть ему его утраченное спокойствие. Почти неделю борьбы, и Тэхён научился различать сон и явь, научился доверять Юнги опять и смог победить собственные страхи. Боязнь засыпать отступала очень медленно, но верно. Тэхён больше не пытался навредить себе или Юнги, но сам альфа боялся возвращения этого состояния младшего, поэтому они покинули Корею почти сразу после того, как Тэхён вернулся в привычное состояние. Папа Тэхёна сперва сопротивлялся данному решению, но в итоге сдался, позволив альфе увезти Тэхёна в Швейцарию. Там им пообещали помочь с возвращением способности разговаривать, поэтому Юнги вновь пришлось довериться решениям врачам, но теперь он следил за этим с особым ревностным вниманием. Тэхён напряженно смотрел на каждого, кто пытался притронуться к нему. И хоть Юнги не мог знать, чего хотел младший, но он с особым старанием отфильтровывал каждого медицинского работника. Наступила зима, когда Тэхён смог сделать первые продвижения. И вот тогда Юнги впервые осознал полностью, насколько он скучал по его голосу. Насколько не хватало ему голоса Тэхёна, он понял, когда услышал его вновь. Юнги был готов целовать руки его лечащему врачу, который с искренним рвением пытался помочь омеге вернуться к полноценной жизни, проводя с ним почти каждую минуту своего рабочего дня. Он учил Тэхёна заново произносить буквы, слога, учил с самых азов правильно двигать мышцами, привлекал психологов для борьбы с внутренними подсознательными барьерами юноши, и в итоге у него вышло. Тэхёну тяжело давались эти попытки вновь разговаривать в полную силу, поэтому он очень долго пытался не возвращаться к этому. Юнги пришлось приложить всю свою строгость и жесткость, которые он моментально терял перед Тэхёном, чтобы тот вновь пытался. Выходило из рук вон плохо, честно говоря, но Мин был максимально лояльным. Он примерил на себя новую роль того, кто должен заботиться. Он учился поддерживать, пытался быть тем, ради кого можно стараться. Юнги вернулся к тому периоду, когда он дарил цветы, ежечасно говорил о том, что любит и целовал подолгу, заставляя Тэхёна вновь хоть и незначительно, но расцветать. Юнги относился с почтительным обожанием и тем же вожделением, которое никуда не девалось. Он доказывал Тэхёну вновь, что он ему нужен, что Тэхён для Юнги – всё, поэтому он должен был жить и стараться для него. Он мягко оглаживал бока младшего, отёсывал стройные бедра вновь под себя, старался не касаться длинного шрама вдоль живота, покрывал горячими поцелуями ставшее ещё худее тело в надежде услышать те самые стоны, которые Юнги мог бы сделать фоновой музыкой к их жизни. Юнги стал жить для Тэхёна, не требуя практически ничего взамен. Только того, чтобы Тэхён продолжал любить его. Чтобы Тэхён вернулся к жизни опять. На выходные Юнги выражает желание выехать за город, и Тэхён соглашается, легко кивая. В Швейцарии мягкая зима, поэтому Тэхён надевает только теплое драповое пальто, обматывая шею большим горчичного цвета кашемировым шарфом Юнги, слушая потом из-за угла его вопросительные недоумения по поводу того, куда тот делся, с довольной ухмылкой. - Можешь взять мой, - тихо говорит он, чуть запинаясь на слове, когда выходит из прихожей. Юнги делает вид, будто такое происходит каждый день, а внутри ликует. Тэхён вновь поправился в последние недели и теперь его щеки выглядят как прежде полными, а сам он опять идеальный и прекрасный, как и всегда, поэтому Юнги счастлив вдвойне, а ещё его шарф на шее Тэхёна выглядит просто также уютно и тепло, так что Юнги кивает и не надевает ничего вовсе. И правильно предугадывает действия Тэхёна, мысленно размышляя о том, какой он гениальный, когда младший сам оборачивает вокруг шеи альфы ярко-красный шарф, залезая в машину.

***

Близился Новый Год, и этот грозился стать самым лучшим празднованием Нового Года, потому что Тэхён стал очень воодушевленным в последнее время, а Юнги просто счастлив, потому что Тэхён разговаривает чаще и обо всякой ерунде, а не просто потому, что он не может найти свою кофту. У него одно не связано с другим, поэтому Тэхён предлагает после их очередной поездки заехать в магазин ёлочных игрушек и купить ёлку с игрушками. Он хочет самый настоящий Новый Год, потому что это их первый совместный праздник. Он выбирает очень пушистую зеленую ёлку, разноцветных зайчиков, кучу шариков и берет несколько омел с очень хитрым взглядом, а Юнги, расплачиваясь, делает вид, будто не понимает, зачем. - Сделайте так, чтобы он получил как можно больший срок, - слышит краем уха Тэхён, когда заходит в спальню. Юнги стоит у окна, держа телефон одной рукой, а вторую засовывает в карман домашних штанов. Омега ждёт, когда Юнги закончит с разговором, и терпеливо сверлит взглядом затылок альфы, когда тот поворачивается и замирает. Тэхён крепко сжимает в руках кружку с теплым чаем и смотрит на Юнги, кусая губы. - О чём ты говорил? – слова с каждым днем даются всё легче, но всё же где-то буквы соскальзывают с языка, и это напоминает Юнги обо всём. Чимин заслужил. – И про кого? - Неважно, - говорит Юнги. Раз Тэхён предпочитает делать вид, будто не знает, о ком разговаривал Юнги, тот не станет бередить старые раны омеги. – Это мне? Спасибо, - Юнги подходит к Тэхёну, выуживая из длинных пальцев кружку, и отхлебывает оттуда чая. - Может, не надо? – медленно спрашивает омега, глядя на Юнги. – Всё ведь хорошо. Юнги тяжело выдыхает, сгоняя густой дым с кружки. А потом выпрямляется. Нет, надо. - Надо, Тэхён-а. Все мы должны получать по заслугам за содеянное. Юнги всё ещё помнит слезы и период истерик Тэхёна, помнит изрезанные ладони и колени, потому что шрамы с тела Тэ не сходят и не сойдут. Юнги помнит, как самолично ему приходилось бороться с внутренними демонами Тэхёна, помнит, чего стоило Тэхёну вновь заговорить, помнит, как тот приходил в себя. Он всё ещё помнит его бледное лицо под кислородной маской, еле запотевающей от слабого дыхания младшего, помнит ровные полосы ЭКГ на экране, помнит то, что пришлось поставить на кон ради спасения Тэ. Юнги помнит их не родившегося ребёнка, так и не увидевшего свет, и помнит те страдания, которые пришлось перенести Тэхёну. Юнги помнит, даже если Тэхён нет. Именно поэтому Чимин поплатится за всё это. Разбитая скула и губа ничего не стоят. Юнги помнит, как чуть не задушил сам Чимина, когда узнал, что именно его бывший муж сидел за рулем машины, сбившей Тэхёна. Он был готов размазать по стенке Пака, который смотрел на него потерянными глазами. Юнги никогда не ненавидел никого так сильно, как Чимина, который даже не осознавал, что сделал. Который не знал, что чуть не лишил жизни самого дорогого человека для Юнги, который убил его ребенка. И если бы не отец самого Чимина и тот ублюдок Чонгук, Юнги бы сел потом за убийство в состоянии аффекта. «Если Тэхён из-за тебя не вернется ко мне, клянусь, Чимин, я убью тебя.» Тэхён пришёл в себя, но закон делал свое дело и не собирался давать слабину. Юнги пришлось добиваться того, чтобы полиция не приходила к Тэхёну. Тот был в слишком тяжелом состоянии, чтобы ещё и вспоминать тот вечер. Но полученные записи с видеорегистраторов машин и записей с камер видеонаблюдения с дороги, а также показания очевидцев, дали более чем полную картину произошедшего. На Чимина завели уголовное дело по факту неумышленного покушения, и Юнги был готов поспособствовать этому. Теперь его бывший муж ничего, кроме ненависти, в нем не вызывал. Но дело начали затягивать после отбытия Тэхёна из Кореи, и Юнги прекрасно предвидел это, но не мог поставить праведный гнев выше интересов Тэхёна, поэтому расследование и суд затянулись на ещё больший срок. Альфе пришлось напрячь брата, чтобы тот занялся этим, поэтому только сейчас, к концу года, дело дошло до суда. - Сколько он получит? – робко интересуется Тэхён, когда они сидят за столом. Юнги отрывается от еды и поворачивает голову в сторону младшего. - Не знаю, но, думаю, не меньше двух лет. Хотя кто знает нашу судебную систему, - со злой усмешкой отвечает Юнги. Ему ли не знать, как легко выкупить свою вину у полиции. Ему самому не раз приходилось выкупать собственные налоги у них, поэтому Мин прекрасно понимал, почему дело оттягивалось при полном пакете доказательств вины Чимина. - Может, это и правильно, - говорит опять Тэхён: - он ведь не убил… - Не говори так, Тэхён, - прерывает его Юнги. Ему становится тошно, когда он думает о таком. – Это не отменяет его вины. Если бы не он… - Юнги запинается: - много чего не произошло бы. - Ты жалеешь, что ребёнок не выжил? – догадываясь, о чем хотел сказать Юнги, спрашивает Тэхён и видит, как от дергания вилка в руках Юнги проезжается по тарелке. - Нет, - Юнги долго не думает. Он никогда об этом не жалел. Потому что он знает, между чем выбирал. Жизнь Тэхёна для него стоит на несколько тысяч порядков выше, чем всё остальное.

***

Яркие праздничные огоньки мерцают в темноте, поэтому Тэхён жмурится и прижимается к боку Юнги, поглаживая того невесомо. Уже 11 часов ночи, а у них всё готово к празднованию, кроме того, что с Сеулом у Женевы разница в 7 часов, так что папа с братом не знают, что у них уже наступает Новый Год. Они проводят весь день в ленивой, но достаточно воодушевленной подготовке, так что Юнги очень вымотался этой бытовой шумихой и поэтому засыпает к часам десяти. Тэхён заканчивает развешивать мишуру и укладывается рядом с уснувшим альфой и рассматривает его лицо, периодически улыбаясь. Тэхён вспоминает их последние месяцы, вспоминает время ненависти к самому себе, вдалбливая себе, что он обуза для Юнги, и уж лучше бы тот ушел, чем видел Тэхёна таким. Всегда жизнелюбивый и сильный, Тэхён сломался неожиданно даже для самого себя в момент, позволив внутренним страхам пожирать его изнутри. Мысли стать тяжелой ношей для Юнги и папы с братом поедали его, порождая новые фобии и причины для ненависти, так что Тэхён даже не старался что-то исправить. Он не помнит, когда наступил тот переломный момент, заставивший его заново учиться говорить и жить. Но Тэхён знает, что позволило ему наступить. Точнее, кто. Нетрудно догадаться, насколько Тэхён был привязан к Юнги, насколько он потерял самого себя в этом альфе, что позволил себе вручить в руки тому собственное сердце и жизнь. Тэхён улыбается, проводя рукой по волосам Юнги, убирая челку набок и целует того в губы почти невесомо.

***

Яркие вспышки фейерверков и разноцветные огни. Вспыхивающие веселыми искрами бенгальские огни и запах зимы вкупе с пушистыми ёлками. Громкая речь канцлера Швейцарии, из которой Тэхён с Юнги ничего не понимают, но смеются, и Тэхён вешает на Юнги розовую мишуру. Звонкие крики с улиц и взаимные поздравления с Новым Годом, а потом звуки пробок, вылетающих из бутылок с шампанским. Тэхён кутается в пальто и смотрит на фейерверки, озаряющие темное зимнее небо Женевы. Он уже приготовил для Юнги свой подарок, поэтому ждет, когда Юнги закончит разговор с братом, который рассчитал швейцарское время и поздравил вовремя. Он загадывает много-много заранее подготовленных желаний, пока куранты бьют двенадцать, а потом смаргивает непрошеные слезы. Ощущение прошедшего года всегда вызывает в нем такие смешанные чувства. Он слышит хруст снега и улыбается, оборачиваясь к Юнги, а потом попадает в его объятия и пропадает в них и глубоком поцелуе, который тот дарит ему. Новые залпы фейерверков взлетают в небо, пока Юнги крепко прижимает к себе Тэхёна и целует того. Всё, что он мог загадать, уже сбылось. - У меня есть для тебя подарок, - сбивчиво говорит Тэхён, отстраняясь от старшего и опять, не удержавшись, целует того в губы. Он лезет в карман и достает оттуда круглую коробку, опережая Юнги. Всовывает в руки альфе и смотрит, как тот, вздернув брови, развязывает ленточку. Внутри оказываются швейцарские часы, а Тэхён хитро улыбается. - Будто я не видел, как ты смотрел на них, - с довольным видом говорит он. –Надеюсь, ты не успел себе купить их. Юнги отрицательно машет головой, не в силах сказать что-то еще, и опять сгребает в охапку замерзшего младшего и опять целует. А потом отстраняет Тэхёна и тянется рукой в карман своего пальто, доставая свой подарок. У Тэхёна внутри всё встает комом, когда Юнги достает из кармана небольшую коробку и встаёт на одно колено перед омегой, прямо на холодный снег. - Ты выйдешь за меня? – Юнги открывает коробочку, являя взору младшего блестящее кольцо. Тэхён отчаянно моргает, прогоняя слезы, а потом давится словами и быстро-быстро кивает под треск и крики людей, вновь запустивших залпы праздничных огней. Юнги улыбается на этого потерянно-счастливого Тэхёна, а потом встает с колена и по всем правилам надевает кольцо на безымянный палец младшего. - Д-да, - с придыханием шепчет Тэхён, поднимая блестящий взгляд на Юнги, и вновь прижимаясь губами к его. Юнги притягивает того к себе за талию, пока Тэхён обхватывает холодными ладонями лицо альфы и улыбается в поцелуй.

Швейцария, Женева, 00:31 АМ. Новый 2017-ый Год. Ким Тэхён стал самым счастливым человеком на этой планете.