Путешествие

      Я проснулся от резкого звука. Оказалось, что Гулла не спала. Она сидела перед огнем и подбрасывала сухие ветки в огонь.       — Не спится? — С некоторой, совершенно не намеренной долей сарказма, спросил я.       — Нет. — Она всхлипнула. Облачение воительницы, так же как и меч, резко контрастировали с таким её поведением. — Не могу привыкнуть, что Берхарда нет рядом.       — Привыкнешь. — Проворчал я, сел и подполз ближе к огню. За последние дни моя одежда менялась несколько раз. Теперь это снова был черный кожаный плащ. Такой же простой, как и у Константина. Сейчас одеяние было покрыто слоем пыли. — Мы не вправе решать, куда идти другим и когда им остановиться. Вспомни Вилмара. Он знал, что его путь мог окончится там. И он решил принять это.       — Мне от этого не легче. — Она внимательно посмотрела на меня. Лицо не отражало ничего, кроме скорби.       — Просто прими, что не могла ничего с этим поделать. Берхард не мог идти дальше. Груз знаний, который множится у всех нас, рано или поздно всех заставляет остановиться или умереть. Некоторые умудряются лишь ускоряться за счет него, но почти никому это не под силу. Берхард особо остро почувствовал свой лимит из-за Ави. Конечно, по-хорошему, стоило попытаться убить безумца, но, боюсь, у нас бы ничего не вышло.       — Все эти слова и рассуждения… Мне это никак не помогает.       — Потому что ты не пытаешься бороться с проблемой. Ты пытаешься бороться с реальностью, а реальность такова, что единственное, что ты можешь сделать — это вернуться и либо прожить с Берхардом до конца цикла, занимаясь весьма сомнительной деятельностью, либо насильно тащить несчастного идиота дальше. Но это бессмысленный и неблагодарный труд, потому как он не будет оценен. Если быть честным, то ведомые почти всегда винят проводников.       Гулла скосилась на Сохви и Ампелайо, мирно посапывавших в обнимку.       — Это отдельный случай. — Хмыкнул я. — Но так или иначе, у них будет такой же итог. Они либо остановятся, либо разойдутся. И лишь с очень малой вероятностью будут вместе идти дальше. Истина такова, что мы всегда одни, и ничего не можем с этим поделать. Наши выборы напрямую затрагивают лишь нас.       — Как ты с этим живешь? — Спросила она. — Как можешь идти вперед, зная, чем это закончится? Разве ты не боишься обнуления?       — Боюсь. — Я задумался. — Становится не по себе от идеи проваляться в земле неизвестно сколько, потерять все знания и очнуться вновь, не зная, ни где ты, ни что с этим делать. Но я иду вперед просто потому, что остановку нахожу совсем бессмысленным делом. Пока я иду, я могу придумывать себе цели. Едва я остановлюсь, моё существование окончательно потеряет смысл. Может, не я выбираю путь, а путь выбрал меня и теперь ведет...       — А что же те пары, что живут в домах?       — Каждый из них живет ради поддержания своего эгоистичного желания быть с выбранным человеком. Не ради него, а чтобы не испытывать боль утраты. — Я задумался. — Хотя, наверное, есть и те, кто просто отдался другим.       — Ты рисуешь очень безрадостный мир. — Она отвела от меня глаза и устремила взгляд в глубину пламени.       — Потому что я его таким вижу. Если люди перестанут ходить тропами, то Чаща скроет их и останется лишь Великая Магистраль с некоторыми её ответвлениями, типа того, в котором засели Ави с сопартийцами.       — И что тогда будет?       — Без понятия. — Я улыбнулся. — Ходят слухи, что она закольцована. Если это так, то по сути, на ней одни и те же знания. Умирающие в конце своего цикла люди будут засыпать и обнуляться только для того, чтобы снова получить те же знания. Понимаешь, что это значит?       — Что больше не будет развития.       — Будет, но очень медленное и совсем спонтанное. Случайное. Сейчас его уже мало. Новые знания появляются из-за великих людей. Их не так уж и много, если подумать. И чем больше встраиваются в Великую Магистраль, забыв, кем были раньше, тем меньше будет новых знаний.       — Снова этот пессимизм. — Она посмотрела на меня почти обиженно.       — Предложи свою картину мира, если не согласна с моей. — Ухмыльнулся я. Гулла снова отвернулась в огонь.       — Можно я тебя использую?       — Как?       — Обниму вместо Берхарда, чтоб заснуть.       — Это будет лечением симптома, но не болезни.       — Если симптоматика ведет к смерти, то её надлежит сбить одновременно с основным лечением. — Ответила она.       — Лучше обними Константина. Ему сейчас тоже нелегко. А я уже привык.       — Ты страдаешь от того, что один. — Она произнесла это так, будто её только что озарило.       — Альтернатива в итоге слишком ужасна. — Ухмыльнулся я.       Я не смог заснуть из-за этого разговора. Он пробудил во мне все те мысли, что я сумел отстранить в дальние углы своего сознания.       Кто эти люди мне? Почему я до их пор с ними? Потому, то пообещал Вилмару? Вряд ли. Потому что в группе безопаснее, чем одному? Возможно. Но что-то внутри подсказывало, что это не так. Потому что у нас одна конечная цель? Может быть, но мы уже давно двигаемся какими-то окольными путями. Не может всё быть так просто. Наша цель уже явно не в этом. Идем ли мы вместе на самом деле?       Стараясь отстраниться от этих мыслей, я закурил и перешёл к раздумьям о силуэте в Чаще, который что-то шептал на грани моего слуха. От отсутствия нормального сна мои способности к рациональному мышлению довольно сильно ослабли.       Поэтому, когда Константин пробудился и с безумным удивлением воззрился на обнимавшую его Гуллу, я едва сдержался, чтоб не заржать. В итоге звуки всё же пробились через прижатую ко рту ладонь, и я привлек нежеланное внимание. Константин аккуратно отстранил руку воительницы, поднялся и подошел к остаткам костра.       — Что это с ней? — На его лице читалось явное непонимание.       — Я решил, что лучше ты, чем я. — Мои губы скривились в каком-то не слишком здоровом оскале. — Ответь на тот мой вопрос.       — Какой?       — Что за ритуал ты провел в ночь между днями в общине?       — Я хотел, чтобы Ави умер.       — Я так понимаю, успеха это действо не возымело? — С сарказмом спросил я.       — Нет. — Коротко ответил Константин, давая понять, что не хочет развивать эту тему. Что ж, мне уже хватит пищи для размышлений.       — Что думаешь с ней делать? — Я кивнул в сторону слегка посапывавшей девушки.       — А какие варианты? — Он явно не понимал, что происходит.       — А ты не такой уж и умный, как я погляжу. — Склонив голову набок я изучающе оглядел его. — По крайней мере, в некоторых аспектах.       — Да о чем ты твердишь?! — Он так повысил голос, что мне пришлось издать щелчок языком и сделать страшное лицо, чтобы Константин утих.       — Думаю, ты поймешь сегодня или завтра. — Мои губы растянулись в хитрой улыбке, обнажив темные от табака кончики зубов. — Если нет, то я серьезно разочарован.       Интересно, сколько к нам примкнет, и сколько останется, когда мы дойдем до нашей бессмысленной цели? Дымящаяся гора была куда ближе, чем в тот момент, когда мы приняли её за ключевую точку нашего пути.       — Почему мы не можем сойти с троп и дорог надолго? — Спросил Ампелайо. На этом участке пути мы все по неясным мне причинам двигались с примерно одной скоростью. Сохви держалась рядом со своим рыцарем — я правда не знал, почему называл его так в своей голове, хотя, подозревал, что дело в недавно возникшем узком обильно разукрашенном золотом мече, напоминающий церемониальный. Гулла старалась быть рядом с колдуном, на поясе которого болтался вечно горящий своим холодным мертвым светом фонарь, а я шел впереди и гадал, как воспринимаюсь каждым из них.       — А ты пробовал пройти через лес? — Спросил с явной усмешкой в голосе Константин.       — Нет. — Ответил Ампелайо так, будто только что понял, что ничто не мешает ему попробовать.       — И не пробуй. — Сказала с нажимом Сохви.       — Почему? — Возмутился рыцарь.       — Идиот. — Вроде спокойно сказал Константин, но я услышал, насколько его это взбесило. — Дорога — это порядок. Лес — это первый шаг к хаосу. Что будет с любым упорядоченным, если поместить его в море неупорядоченности?       — Оно будет распадаться? — С очень большой долей тупости в голосе спросил Ампелайо.       — Да! — Почти яростно ответил Константин. — Если ты туда выйдешь, то твоё сознание постепенно растворится, твою плоть поглотит земля, а душа мутирует, и ты станешь ещё одним духом в Чаще. Или один из таких духов тебя сожрет.       — Даже не смей пробовать. — В голосе Сохви слышалась уже весьма ощутимая угроза.       — Ладно-ладно… — Произнес несчастный рыцарь. — Не буду.       Я подозревал, что может произойти когда-нибудь потом. Потому что я знал, что лес либо манит, либо пугает до усрачки.       — Скоро закат. — Заметила Гулла. — Долго ещё?       — Нет. — Ответил я. — Почти пришли.       Следующее утро встретило нас выпавшим снегом. Как только я очнулся, то понял, что промерз до костей, если не глубже. Порывшись в памяти, я нашел нужный мне символ и выцарапал его на руке острым камнем. По телу разошлось противоестественное тепло и меня наполнила сила. На какое-то мгновение я почувствовал себя так, будто в моем подчинении находились тысячи людей, готовых по моему приказу совершить любое злодеяние или безрассудство.       Факт применения знака заставил меня задуматься об Ирмалинде. Через несколько минут раздумий я пришел к выводу, что она умерла лишь потому, что была слаба, а кто-либо другой просто претерпел бы сильный урон по физической и духовной составляющим. Возможно, это просто способ себя оправдать, отговорка. Но зато меньше груза тащить на себе. Тяжелые мысли названы так неспроста. Они правда мешают идти.       Когда остальные поднялись, мы продолжили движение. Путь наш пролегал через болотца, которые стали от холода напоминать ледяные скалы, хотя я и не понимал, как такое могло произойти. Будто мутная жижа стала расти вверх. Я снова шёл впереди всех, но на этот раз сильно оторвался. Решив подождать товарищей, я остановился на краю небольшого поля. Снег уже не падал, но его было чуть больше, чем по щиколотку.       Поле представляло собой огромную белую равнину, из которой торчали небольшие редкие столбики каких-то трав. Пейзаж завораживал отсутствием деталей. Неожиданно я почувствовал единство с открывшимся мне видом. В голове зашептал голос, но не один голос, а целый хор, слитый в единый поток, и этот поток протекал сквозь моё сознание, хотя и оно было частью потока. Голос-хор тихо говорил мне: «Приди к нам и возлежи с нами, снег укроет тебя, как и нас, мы будем спать вместе, пока не наступит время очнуться, время нашего царствования». Я посмотрел на белую равнину с её притягательной пустотой. Тогда-то я и понял, насколько устал. И я отпустил себя.       Что-то упало мне на плечо. Я раздраженно стряхнул это и сделал шаг, с трудом подняв застрявшую под настом ногу. На этот раз нечто упало на оба плеча. Я скосил глаза, и понял, что это ладони. Они дернули меня назад. Равнина ушла из-под ног, и я уже смотрел на призрачное зимнее солнце, мутное из-за полупрозрачных легких облаков. Потом его загородило лицо Константина.       — Идиот? — Спросил он. Я улыбался. Меня захватило чувство единства с окружающим. — Идиот!       Он сплюнул и отшагнул назад. Я поднялся. Всё ещё улыбаясь, оглядел своих товарищей. И мы пошли дальше.       Мы шли и шли. Несколько дней ничего не происходило.       Зимнее солнце уже зависло над горизонтом, окрашивая снег под нашими ногами в персиковый цвет. Почти ураганный ветер сотрясал ветви елей, и мелкая снежная крошка срывалась с них нам на головы, сияя всеми цветами радуги. В глазах Гуллы читался непередаваемый словами восторг, смешанный с болью. Я брел, опустив голову, чтобы закрыть горло подбородком и засунув руки в карманы. Было ещё недостаточно холодно, чтобы я трясся, подобно шаманам, но мороз уже запустил свои когти мне под кожу. Я чувствовал, что он знает, КТО будет его первой добычей.       Я остановился и обернулся. Ребята шли шагах в десяти позади меня, сопротивляясь ужасающей силе ветра, которую я уже просто перестал замечать. Гулла полусогнулась и придерживала руками в шерстяных варежках какой-то уж очень большой шарф, напоминающий, скорее, обмотанный вокруг горла плед. Константин шёл, как я, только ещё сильнее скрючившись. Ампелайо замотал всё лицо какой-то тряпкой, оставив только глаза на виду. За ним брела, держа его за руку, точно так же укутанная, Сохви. Ветер загнал мне в шею особенно острую снежинку. Я очень нервно дернул воротник вверх, прижал его подбородком и зашагал дальше. Конечно, в моей пониженной морозостойкости были и плюсы: например, я научился двигаться вперед, несмотря ни на что. Ветер с оторванными, вращающимися и разламывающимися в полете кусками наста? Нет проблем, предплечье на лоб, чтобы смягчить удар, если что. Мороз такой, что кажется, будто глаза покрываются слоем льда, если не моргать дольше мгновения? Отлично!       Однако, жару я при этом всё равно не мог вынести. Когда солнце припекает, создается ощущение, будто мой мозг — смола внутри брошенного в огонь полена. И единственное, что отделяет меня от безумия или смерти — осознание, что когда-нибудь придет тьма и ночь пожрет этот омерзительный жар вместе с неуместной жизнерадостностью света.       — Мичайо. — Голос Константина вывел меня из меланхолично-яростных раздумий. — Стой.       Я повернулся и удивленно посмотрел на него. Я постарался сделать так, чтобы в моем взгляде читалось два вопроса: какого леса он себе позволяет и что вообще может быть такого важного, чтобы мы остановились при таком дубаке. Видимо, поняв только вторую часть, он указал куда-то вперед. Повернувшись обратно, я увидел причину его замешательства.       Посреди тропы лежал сугроб. Наученный горьким опытом Вилмара, мой мозг судорожно начал перебирать варианты действий. Было их не то, чтобы много, и я решил начать с наиболее оптимального. Повернувшись обратно к Константину, я почти шепотом спросил:       — Ты сможешь растопить только снег?       Он задумался, потом потянулся к фонарю на поясе. Повернувшись спиной к ветру, Константин вытянул огненную нить, как всегда это делал, и резким движением руки из-за головы, отправил пламя по траектории к сугробу. В полете нить превратилась в блин и накрыла собой сугроб при приземлении. Потом Константин дернул её, и она вернулась в фонарь. В моей голове возникли неприятные ассоциации со змеями, и я вспомнил то существо из чащи.       — Странно. — До меня не сразу дошло, что я думаю вслух. — Жара нет, а снег растаял.       — Это единственное, что тебя беспокоит? — Нервно сглотнув, ответил Константин. На снегу перед нами лежал освежеванный Идущий. Его голубые глаза смотрели на нас с ужасом и обвинением.       Вечером Сохви уткнулась в плечо Ампелайо, обхватив двумя руками его торс. Гулла сидела, покачиваясь вперёд-назад, а Константин обнимал её за талию. Мы потратили часа три, чтобы расчистить поляну от снега и создать небольшой бруствер, призванный защитить нас от ветра, но осколки льда и снег всё равно задевали нас. Я максимально близко придвинулся к огню и обхватил голени руками, став, наверное, похожим на девочку-подростка, неожиданно для себя ушедшую с Великой Магистрали и слабо представляющую, где она, что из себя представляет, и что, собственно, с этим делать.       — Кто-либо считает нужным развернуться? — Наконец, спросил я.       Все они посмотрели на меня. Я понял по этим взглядам, что им всем бы очень хотелось, но они не могут просто так сдаться. И не могут признаться себе, что на самом деле они дико трусят, хотя знают, ЧТО должно быть сделано. Правда, не знают, зачем. Выбрать легкий путь? Альтернатива кажется ужасной. Мы движемся против ветра. Зимой. По тропе, где недавно прошел некто, освежевавший Идущего, что само по себе уже должно было бы заставить нас всех развернуться. Но мы не можем. Тактическое отступление приемлемо. Потеря позиций и капитуляция пред лицом сложности — нет. На этом фоне запуганных выделялся Константин. Он смотрел на меня без какого-либо выражения. Однако в его глазах бушевала ярость. Ярость, подавляемая прагматизмом, но подпитываемая интересом.       — Будем считать единогласным решение продолжить этот маршрут. — Я оглядел их всех исподлобья. — Постарайтесь поспать.       Когда все лежали и посапывали парами в обнимку, я со вздохом поднялся, хрустнул коленями и выбрался из нашего окопа. Дожидаясь, пока темнота наполнит мои глаза, и я смогу видеть, я постоял пару секунд, за которые снег успел глубоко забиться под ворот моего плаща. Я попрыгал на месте, чтобы стало теплее, и пошел к обочине. Дойдя до неё, я стал двигаться по периметру поляны в поисках достаточно близко расположенного дерева. Наконец, мне попалось такое, у которого я смог отломать ветку, не заступив за обочину. Деревяшка была длиной с мою руку, что было слишком много, и ветвилась, поэтому я обломил все сучки и кое-как оторвал тонкую часть в две трети. Осталась небольшая дубинка, слишком легкая, чтобы кому-либо действительно навредить. Немного задумавшись, я поднял со снега только что отломанный небольшой сучок, размером с большой палец. Сунув добычу в карман, я побрел обратно. Дойдя до костра, я осознал, что мои ботинки внутри полностью забиты снегом. Не придумав ничего лучше, я снял ботинки, вытянул ноги так, чтобы стопы легли на бревна по обе стороны от огня и рядом с ними поставил обувь. Внешней части стоп было довольно прохладно, а внутренней слишком жарко, но в целом выходило неплохо. Я стал руками рыть в снегу ямку, желая докопаться до земли. Когда это произошло, я стал копать уже толстой палкой, так как быстро понял, что поломаю ногти и обдеру кожу об эту промерзшую твердую почву. Где-то через три часа я нашел то, что мне было нужно: кусок кремня размером с половину ладони и какой-то второй камень. В несколько десятков ударов я добился от кремня порядочной остроты. Всё же сказать, что я был далек от мастерства, значило не сказать ничего. Я был почти бездарем в этом смысле. Когда камень стал пригоден для работы, я начал свои труды.       Закончил я их к рассвету. Из маленького сучка я вырезал небольшой амулет, который пихнул во внутренний карман плаща. Из большого я сделал оружие. Впрочем, я не особо понимал, как его действие должно выглядеть, но точно знал, что оно сработает примерно как я хочу.       От амулета исходило тепло. И силы. Мне становилось лучше с каждой минутой несмотря на отсутствие сна. Когда я решил немного прогуляться вокруг бруствера, то понял, что амулет слегка светится. Это было приятным открытием, хотя я и не представлял пока, как это можно использовать.       Константин, судя по вопросительному взгляду, заметил, что мой карман плаща больше не пуст. Теперь там лежала дубина с вырезанными на ней знаками. Все остальные не обратили на это внимания. Мы двинулись дальше.       В какой-то момент, ближе к полудню, из бурана выступили две небольшие фигуры. Одной из них оказался подросток в странной накидке и ещё более странном колпаке цвета жидкой крови. Вторым был ребенок с чайником на голове. Оба были измотаны почти до предела.       — Что вы тут делаете? — Спросила старшего Гулла, улыбнувшись.       — Мы, кажется, заблудились. — С нагловатой и одновременно неуверенной улыбкой ответил старший. — Вы не знаете, где Поттсфилд?       — Вам туда рановато. — Хмыкнул Константин. Я понятия не имел, о чём речь, но название мне не нравилось.       — Держите. — Я протянул младшему сделанный ночью амулет. Его свет упал на усыхающее, обмороженное лицо ребенка. — Дальше по дороге будет наша стоянка. Разведите огонь. Деревяшку носите по очереди.       — Хорошо, мистер. — Кивнул малец.       — Доброго пути! — Крикнула им вслед Гулла. Я был почти уверен, что слова её потонули в шуме ветра.       Следующая ночевка была ничуть не милосерднее к нам, чем предыдущая. Почти два часа мы занимались тем, что, сдирая пальцы в кровь, копали снег и землю, таскали мешавшие камни, выкладывая из них каркас бруствера. Когда работа была завершена, женщины сразу упали спать, как и Ампелайо. Он прижимал к себе Сохви как какую-нибудь очень важную диковинку.       Я отломил себе кусок уже новой ветки и наскоро воспроизвел с помощью того же острого кремня недавно отданный амулет. Константин смотрел на меня с нескрываемым интересом, что я предпочитал игнорировать, пока не закончил. Протянув ему амулет, я сказал:       — Будь добр вернуть утром. Сегодня твой дозор.       — Что это?       — Знаки, что дал мне Вилмар незадолго до смерти. Ему их передал ворон.       — Помню. — Кивнул он. — Что значит этот?       — Солнце.       — А этот?       — Факел.       — И что они делают?       — Сам думай. Я не смогу передать тебе знания, как их передали мне. Так что лучше сам думай.       — Ладно. Почему ты не воспользовался атамом?       — Потому что атам пока ещё не часть пути, не часть троп и не часть леса. Он всего лишь моя переменная.       — Аргумент. Добрых снов.       — Легкого бодрствования. Завтра уже будем в тепле.       Сон принес некоторое количество сил. Несмотря на близость огня к моему телу, я очнулся от того, что сведенная судорогой челюсть слишком сильно столкнула верхние и нижние зубы между собой. Всё тело дрожало, как трава. Константин не спал. Но и не бодрствовал. Его глаза закатились вверх, и он что-то напевал монотонным низким голосом. Я сел, скрестив ноги, подкинул веток в огонь и стал смотреть вглубь пламени. Угли переливались, рисуя мне картины. Задав в голове вопрос, что несет день грядущий, я стал пристальнее вглядываться в основу костра. Сложность была в том, чтобы воспринимать одновременно всё видимое пространство раскаленной древесины. Наконец я увидел, как две дороги сходятся в одну, недолго идут вместе и расходятся. Больше ничего полезного не открылось мне, поэтому я перевел взгляд на Константина       Через пару минут моего пристального наблюдения, он закончил чтение того, что он там читал и вернул зрачки в нормальное для них положение.       — Что ты делал?       — Прозревал грядущее. — Ответил он, явно ещё не придя до конца в себя.       — И что прозрел?       — Мы встретим кого-то, но это не будет враг.       — Я видел то же.       Он удивленно посмотрел на меня, но мы молча решили, что не станем развивать эту тему. Почему мы вообще скрываем друг от друга методы своей работы? За его силой таилось что-то, что он не хотел подвергать огласке. Я же просто отвечал тем же. Скорее всего, из вредности.       Вскоре поднялись остальные. Константин вернул светящийся амулет, и мне резко стало лучше. Возникло ощущение, что я смогу шагать несколько дней без остановки. Высунув голову поверх бруствера, я обнаружил, что ветра почти нет. Впрочем, холод уже всё равно пробрался вглубь тела, так что для меня особо ничего не менялось.       Чуть позже полудня снег начал редеть. Сохви встретила это облегченным вздохом, за который получила поцелуй в лоб от Ампелайо. Это его действие было встречено одновременным неодобрительным хмыканьем Константина и Гуллы. Я ухмыльнулся их реакции.       Когда солнце уже начало крениться и четко взяло курс на горизонт, от снежного покрова остались лишь небольшие сугробчики и большое количество слякоти, перемежающейся ручейками. Каждый шаг отдавался мерзким чавкающим звуком, который разносился эхом и многократно отражался. Гулла поскользнулась и почти упала, но Константин с каким-то испугом на лице её удержал. Начало смеркаться. Становилось всё хуже и хуже видно. Теперь уже все по очереди начали падать, оступаясь из-за корней, спрятавшихся в грязи, камней или просто из-за скользкой слякоти. Но вскоре мы различили впереди свет костра. Я остановился. Константин налетел на меня и выругался. Все остальные тоже прекратили движение. Я достал из кармана дубинку и пошёл вперед. Все обнажили оружие и последовали за мной. На освещенную поляну мы выступили чуть ли не шеренгой. Все в полной боевой готовности, напряженные, уставшие, озлобленные от событий прошедших времен.       Но встретил нас лишь насмешливый взгляд худого мужчины. Чем-то глубинным он напоминал Ави, возможно, что-то в улыбающихся глазах породило эту ассоциацию. Мужчина сидел на бревне, одетый в широкие черные штаны, такого же цвета куртку и улыбался на нас из-под капюшона.       — Прошу, присаживайтесь. — Он обвел рукой пространство перед костром. Мы переглянулись, и я показательно убрал дубинку в карман.       — Зачем вы идёте? — Спросил он через некоторое время, когда уже устоялся более-менее адекватный диалог.       Человека этого звали Аранэ, и производил он впечатление готового броситься в атаку хищника: в нем сочеталась сила, расчетливость и огромный запас опыта: как жизненого, так и боевого.       — Чтобы найти, где остановиться. — Выдала Сохви. Я, Константин и Гулла с очень большим удивлением посмотрели на неё. Ампелайо крепче сжал её ладонь.       — Мда. — Произнес Константин, а потом, скользнув взглядом по огню, посмотрел на Аранэ. — Чтобы набрать знаний, кажется.       — Разве? — Улыбнулся он. — Пока, кажется, не особо выходит.       — Просто иду. — Ответил я, глубоко задумавшись.       — Неужели? — Усмехнулся он.       — Пожалуй, нет. — Я облизнул зубы. — Думаю, я иду, чтобы помочь идти остальным.       — Да что ты говоришь. — Его ухмылка стала шире.       — Ну… — Я почесал в затылке. — Возможно, я иду, чтобы дойти куда-то. Но пока не очень понимаю, куда. Вернее, куда — я знаю, но вот почему…       — А куда ты хочешь дойти? — Спросил он, убрав усмешку и пристально посмотрев мне в глаза.       — На вершину дымящейся горы. — Был мой ответ.       — Ты узнаешь, почему туда, когда дойдешь. — Он коротко, но печально усмехнулся, а потом посмотрел на Гуллу. — А ты?       — Раньше я шла, как Сохви. Сейчас — не знаю.       Он молча кивнул. Тишина длилась примерно минуту.       — А я создаю свою путь.       — Это как? — Удивился Константин.       — Да, мы слышали истории, находили знания, но не понимаем, как это. — Каждое слово я автоматически сопровождал кивком, видимо, так и не выйдя из состояния странной задумчивости.       — Вы увидите завтра. — Ухмыльнулся он. — А пока потешьте меня ещё своими ответами.       — Чего это потешного ты в них нашёл? — Взъярился Константин.       — Да так. Ничего особенного. — Хмыкнул в ответ Аранэ. — Почему вы идете вместе?       — Так безопаснее. — Буркнул маг, уязвленный отсутствием страха у нашего нового знакомого. — Раньше мы шли в одно место. Но сейчас я в этом сомневаюсь.       Аранэ перевёл свой пытливый взгляд на меня. Я молчал, глядя ему в глаза.       — Что. Никаких идей? — Ухмыльнулся он.       — Подозреваю, что это чистая случайность. — ответил я, не отводя взора.       — Кто знает. Дороги рассудят. — Он указал на мой карман. — Что это за знаки?       — Их передал мне один товарищ.       — И что они делают по-твоему?       — Выражают свои аспекты.       Он саркастично похлопал в ладоши, как бы говоря «да неужели?». Потом перевёл задумчивый взгляд на пламя костра.       Больше он ничего не говорил. Пока все не заснули.       — Послушай. Что у Константина за фонарь?       — Без понятия. Он не признается.       — Не доверяй ему. Это артефакт Леса. Из Глубины Чащи. Я знаю только одно существо с таким фонарем, и да не пересекутся его пути с вашим. Но само наличие этого фонаря подразумевает, что Лес уже имеет на вас определенные планы.       — Я, в принципе, что-то такое и подозревал. — Буркнул я, недобро покосившись на Константина, обнимавшего во сне Гуллу. Неожиданная догадка озарила мой разум. — А у того, кого вы знаете нет дурной привычки притворяться темным силуэтом с оленьими рогами и белой маской?       Аранэ долго смотрел на меня, ничего не говоря. Я смотрел на него. Единственным звуком было потрескивание веток в костре.       — Есть. — Наконец отрывисто бросил он. — Держись подальше от фонаря. От его носителя и от его владельца. А теперь спи.       Подивившись этому разделению, что он провёл, я лег на землю и подложил руку под голову. Мягкие объятия сна ждать себя не заставили.       Проснулись мы от резкого звука и первым делом выхватили оружие. Однако, угрозы видно не было. Источником звука была тележка, на которую Аранэ водружал парус… Из сшитых кож, принадлежавших Идущим.       Сохви отвернулась, чтобы мы не видели, как ее рвет. Ампелайо нервно сглотнул. Гулла закрыла лицо руками. Мы с Константином лишь заинтересованно смотрели. Ветра не было, однако, парус надулся, и тележка медленно, неуклюже выехала на обочину. Аранэ помахал нам рукой, навалился на два упора и пошёл вслед за этой конструкцией. За ними оставалась дорога.       — Не идите следом! — Крикнул Аранэ. — Вы не выдержите пути.       — Удачи! — Ответил ему я и обратился к своим. — Нам немного в другую сторону. Пошли.       И снова я размышлял о том, зачем я иду с ними. Почему веду их куда-то, куда надо, по сути, только мне? Для чего мне это? Для чего мне они? Так ли уж важно обещание, данное покойнику? Помнит ли о нём он сам?       Когда сумерки сгустились, мы уже были вымотаны, а до поляны было всё ещё далеко. Константин достал фонарь. Прошептав что-то на пламя, он увеличил яркость. Мне и раньше не нравилась эта диковинка, а после разговора с Аранэ я окончательно убедился в её гибельной природе. Поэтому я на всякий случай достал из кармана амулет и сжал его в кулаке. Ненадолго мне этого хватит.       Когда до поляны по ощущениям оставалось недалеко, фонарь потух. Я выбросил вперед руку, сжимающую амулет и попытался добавить к нему своей воли. Дальность свечения увеличилась. Глазам открылись знакомые уже маска и очертания рогов. глаза были расахнуты. Ампелайо, Сохви и Гулла бросились ко мне, достав оружие. Константина не было. Снова раздался глухой смех, и на этот раз я понял, кому он принадлежал. Ухмыляющееся белое женское лицо маски наклонилось, будто бы изучая нас. Голубые, кажущиеся по-детски невинными глаза улыбались. Я бы сказал, что лицо красиво, но я чувствовал сущность, скрывающуюся за ней и поработившую тело нашего спутника. Но почему сейчас? «Просто потому, что сейчас вы — легкая добыча», — Произнес в голове каркающим голосом Вилмар и в тот же миг где-то впереди зажегся костер. Мы четверо ошарашенно воззрились на свет, мелькающий за деревьями. Видимо, поняв по нашим лицам, что что-то не так, Маска проследила за нашими взглядами. Тогда-то я и понял, что надо бежать.       — К ОГНЮ! — Проорал я и рванул.       — НЕЕЕЕТ! — Шелестяще-глухо закричала тварь, но мои товарищи уже поняли, то нужно делать.       На ходу я с размаху всадил амулет острым концом в грудь того, что некогда было Константином. Только тогда я заметил, что одежда его преобразилась и стала чёрной рясой, более тёмной, чем самый непроглядный мрак. От произведенного мной действа чудовище ошарашенно взвизгнуло, но ничего большего я не добился, поэтому побежал к заветной цели.       Мы спаслись. Мы справились, мы добежали. Из середины костра, не подвергаясь воздействию пламени торчал перемазанный землёй топор Вилмара. «Чёрт, не знаю, как тебе это удалось, но спасибо большое», — Мысленно произнес я, глядя на оружие.       Именно в этот момент Константин пересёк черту света. Он шёл неторопливо. Темные угловатые рога, растущие из висков, покачивались в такт шагам, а маска всё так же радостно ухмылялась. Мы отступали от него, подсознательно подозревая, что наше оружие никак не повредит этому существу. Когда я почувствовал, что наступил пяткой на уголь, то на мгновение обернулся и увидел, что на лезвии топора выгравированы некоторые знаки из тех, что принёс ворон. Тогда я просто стал ждать. Существо сделало ещё несколько шагов и замерло. Издало удовлетворенное урчание… И резко прыгнуло на нас. Это показалось мгновенным перемещением в пространстве. Вот оно стоит в семи шагах от нас, а вот оно уже держит Гуллу за плечи, разверзнув перед её лицом свою пасть, полную длинных и острых, напоминающих слегка изогнутые конусы размером со средний палец, зубов. По моим прикидкам, их было около сотни. В рот без затруднений могла бы поместиться моя голова. Я лишь мгновение ужасался этой картине, а затем развернулся. Выхватил из пламени топор и неуклюжим, но яростным движением ударил сверху вниз по маске. Послышался вопль, исходящий одновременно из всех уголков чащи, но явно удаляющийся от нас. Рога отвалились, маска упала, балахон тьмы растаял.       Гулла упала. Просто подкосились ноги. Её трясло. Я посмотрел на топор и увидел, что лезвие тускнеет и трескается. От него начали отваливаться куски, и вскоре я уже держал в руке одно лишь древко. Сохви и Ампелайо обняли Гуллу и гладили её по плечам, а перед ними лежал медленно приходящий в себя Константин.       Когда сознание наконец вернулось к нему, наша парочка пересказала ему всё, что произошло в таких красках, что кажется, у него появились зачатки совести. Это хорошо, наверное.       Я же в это время уже полуспал, окончательно вымотанный таким избытком событий и знаний, которые ещё предстояло обдумать.       Когда следующим утром мы проснулись, я спросил, наконец вслух.       — Почему вы идете со мной? Вы уверены, что оно вам надо?       — О чём это ты? — спросила Гулла теперь старавшаяся держаться как можно дальше от Константина.       — О том, что у вас свои цели и тупо идти за мной из соображений безопасности глупо. Теперь у вас есть Константин, избавившийся от влияния Чащи. — Тут Гуллу сильно тряхнуло судорогой. Думаю, она нескоро оправится. — Сегодня вы можете пойти к спокойным тропам и дорогам или же отправиться со мной к дымящейся горе. Конечно, такой выбор был и раньше, но сейчас лично для меня этот вопрос наконец встал слишком остро. Вы более опасны для меня, чем сам путь. Не потому, что у меня за вас ответственность, а потому, что хоть вы и идете со мной, у вас свои цели, которые вы преследуете. Думаю, вчерашний пример был довольно показательным. Решайте. Если пойдете за мной, то будьте добры убрать свои стремления и просто идти.       Я дал им на раздумья час. А после этого пошёл, прокладывая свою вариацию Пути про уже проторенным тропам. Я видел свою цель так же ясно, как и понимал, что эта троица без меня никуда нормально не дойдёт. Вменяемые шансы только у четвертого.