Путешествие

      Берхард бежал через лес. Можно даже сказать, что он несся, сломя голову. Впрочем, он был недостаточно безумным, чтобы сойти с троп и двигаться напролом. Так продолжалось довольно долго. Его не останавливали ни снег, ни буран, ни шквальный ветер. Даже ночь не могла его остановить. Берхард быстро разводил огонь, выхватывал из костра пару палок, а остальной в спешке заготовленный хворост складывал в наплечный мешок.       Время не значило ничего и значило всё одновременно. Бегущему казалось, что оно просачивается сквозь его пальцы. И в то же время он не замечал смены дня и ночи. Гулла была где-то там. Он не мог принять, что она больше не с ним.       Но даже с таким яростным энтузиазмом нельзя было выжить на тропах ночью без огня. А во время ливня факелами не побалуешься. Поэтому в одну ночь Берхарду пришлось остановиться. Тогда-то он и понял, насколько он устал. Сев у костра, кое-как защищенного от дождя крышей наспех собранного шалаша, Берхард очень быстро провалился в рваный, беспокойный сон.       Из забытья его вывело похлопывание по плечу. Это была девушка, у которой как будто бы вообще не было радужки. Зато зрачок с ноготь большого пальца. Она смотрела на Берхарда своими странными глазами на красивом, но совершенно безэмоциональном лице.       — Кто ты? — Спросил Берхард хриплым голосом. Горло болело.       — Инь. Идущая. Ты истощен. Болен. Тебе нужен покой.       — Мне нужно идти. — Просипел Берхард и попытался встать. Безуспешно.       — Ты идешь не в ту сторону, я видела. Идешь к Периферии.       — Как не в ту.? — Озадаченно спросил Берхард, но девушка положила ему руку на лицо.       — Спи. — Сказала Инь и Берхард погрузился в спокойную тьму.       Когда он проснулся в следующий раз, девушка была на другой стороне поляны, что-то собирая. Он потянулся, пытаясь вспомнить, что его беспокоило и куда он шёл. Ответ пришёл сразу и был довольно болезненным. Гулла всё ещё Где-то там, а он уже потерял много времени. Берхард пошёл через поляну к Инь.       — Нам нужно выдвигаться. — Заявил он.       — Время ещё не пришло. — Ответила Инь. — Скоро придет человек. Он идет через чащу.       — Человек не может идти через чащу. Люди там умирают.       Инь помотала головой в знак несогласия. Берхард пожал плечами и стал собирать хворост. Он не собирался останавливаться. Когда он был готов, Инь подошла к нему и взяла большим и указательным пальцем за рукав кожаной куртки.       Они шли два дня. На третий Инь села на землю, обхватив колени и уставилась в землю пустым взглядом своих ужасно расширенных зрачков. Берхард развел костер прямо перед ней, сел рядом. С неба шел мелкий снег, земля начинала промерзать.       — Он скоро будет. — Тихо произнесла Инь. Её голос уже едва перекрывал треск сучьев.       — Кто?       — Человек, с которым тебе грядёт встретиться.       — Тебе не кажется это парадоксом? — Мрачно спросил Берхард.       — Что именно?       — Что придет тот, с кем мне грядёт встретиться. Естественно, он придёт, если мне грядёт. И очевидно, я с ним встречусь, если он придёт.       — Так и в чём проблема? — На лице Инь отобразилось искреннее непонимание.       — Да ну тебя. — бросил Берхард.       Они сидели и молчали в полусфере света посреди сгущающихся сумерек. Потом Берхард заснул, а когда проснулся, услышал хруст из чащи. Он с тяжестью в замерзших суставах поднялся, вытащил меч и спросил у Инь:       — Что это?       — Тот, о ком я говорила.       — Он опасен?       — Возможно.       — Не хочешь мне помочь? — Почти прорычал Берхард.       — Нет. — Просто и безэмоционально ответила девушка.       Прямо на поляну упало, подминая густой кустарник и молодняк, огромное дерево. За ним ещё одно. Потом слышался только треск. И затем на поляну выехала телега с парусом, сшитым из человеческих кож. За ней шёл крепкий мужчина и Берхарду он казался куда больше, чем был на самом деле. Это ощущение невозможно было осознать, и оно оставалось скрытым от разума стоявшего у догорающего костра. Ему просто казалось, что на поляну вышел великан. Такой, о которых можно было услышать легенды во снах. Но при этом великан был даже чуть ниже Берхарда, хотя и массивнее почти в два раза. Весь он был сосредоточением силы и мощи, и подталкивая свою парусную телегу уже явно не первый десяток лет, он проявлял адскую целеустремленность и непреклонность воли.       Телега въехала на поляну и человек встал за пределами чащи.       — Приветствую. — Сказал он.       — Кто ты? — Опасливо-зло процедил Берхард.       — Меня зовут Аранэ.       — Как ты прошел через лес?        — Я прокладываю свой путь. Эта телега валит деревья и оставляет тропу.       — Прокладываешь свой путь? — Удивленно спросил Берхард медленно опуская меч.       Человек начал движение и сразу же оказался за спиной Берхарда, приставив кончик ножа к месту перехода шеи в затылок.       — Ну и что ты собирался сделать своим мечом? — Спросил Аранэ, убирая нож и так же быстро-резко отходя на несколько шагов. Берхард повернулся к нему лицом. Ноги мечника дрожали. — Возможно, твоё оружие и помогало тебе против нормальных людей, но против кого угодно из Чащи ты не выстоишь. Я видел людей, которые сражались с тварями. Я видел людей, которые попадали под влияние тварей. Я видел людей, которые служили тварям. Никто из них не заканчивал легким забвением. Видишь парус на моей телеге? Он сшит из кож идущих. Он соединяет их души воедино. Это не просто люди. Они были теми, кто своим опытом показал мне, где опасность. Отмычки. Никто из них не был отмычкой для меня тогда, за исключением парочки. Но они стали отмычками.       — Ты чудовище.       — У каждого есть такой парус. Просто не все решаются приложить усилия, чтобы его построить.       Берхард стал собирать хворост, хотя было ещё довольно светло. Параллельно он обдумывал, что это значит. К тому же, для себя он решил, что хоть Гулла и важна, этот человек сможет помочь ему прийти к ней быстрее, если выудить из него информацию. Тут Берхард осознал, как строится парус.       Вечером, когда все трое сидели у костра, Аранэ попросил рассказать, кто Берхард такой и как попал в эту часть леса. Когда повествование дошло до повторной встречи с Мичайо, Аранэ ухмыльнулся.       — … И сейчас я иду за Гуллой, хотя Инь говорила, что я иду не в ту сторону.       — Ей можно верить, я считаю. Своей воли у неё не много. Она — пешка дороги в масштабном смысле. Когда-то продалась твари из чащи за вИдение и теперь служит ей. Похоже, для твари было выгодно, чтобы ты со мной встретился. Но Инь не может обмануть. Такова её природа.       — Скажите, Аранэ, — Берхард называл теперь этого человека только на «Вы». Агрессия ушла и осталось лишь глубокое уважение к тому, как и за какими целями шёл этот человек. — Как Вы оказались так близко к периферии?       — Если мой путь шел бы только по глубинке, он был бы не нужен. На эту тропу должен быть выход и с Великой Магистрали. Тогда смысл будет.       — А в чем смысл?       — Скажем, так, я тоже договорился с некоторыми тварями. — В этот момент зрачки Аранэ резко расширились, как у Инь. — Те, кто пойдет моим путем, тоже с ними встретятся. И либо тоже договорятся, либо станут служить, либо пройдут мимо, просто собрав знания, оставленные мной. За тех, кто останется как-то связан с тварями я получу некоторые полезные вещи и новые знания.       — Твари дают знания?       — Чаще всего знания я получаю сам в ходе взаимодействия с ними. Но иногда да, они дают их сами. Подсказки, направления, изредка — четкие алгоритмы. Расскажи мне, зачем тебе Гулла?       — Я хочу идти с ней.       — А она с тобой?       — Я хочу это выяснить.       — Разве ты хочешь этого? — Ухмыльнулся Аранэ. — Мне казалось, что ты хочешь идти с ней. Правильно формируй цели в своей голове.       — А что с ними-то не так?       — Я не знаю всех подробностей, но вспомни того друга, про которого ты говорил, про Мичайо.       — А что с ним? Мы все разделились.       — Как думаешь, он дошёл до своей цели?       — Дошёл. — Ответила девушка, глядя в костёр. — Его тело на вершине той горы.        — Он умер? — Берхард не то, что бы ужаснулся, но немного удивился. Хоть и расстались они с Мичайо не в лучших отношениях, этих двоих всё же объединял довольно длинный общий путь.       — Его дух теперь в чаще. — Ответила девушка, посмотрев на Берхарда глазами, лишёнными радужки. — И он идёт дальше, оставаясь спокойным.       — Как ты думаешь, — Продолжал мужчина. — В чём разница между вами?       — … Думаю, он счастлив… — Невпопад продолжила девушка под неодобрительным взглядом огромного мужчины.       — Ну… — Задумался Берхард. — В том, что он умер, а я ещё жив?       — Нет. — Мужчина поднял вверх указательный палец. — Несмотря на указанное тобой различие, существует гораздо более глубокая пропасть, что не даёт вам быть в одном потоке идущих.       — Я лишь частично следую поставленной цели? — Опечаленно спросил Берхард.       — Задающий правильный вопрос уже знает, как минимум, половину ответа. — Мужчина скрестил руки на груди и тоже посмотрел в костёр. — То, что ты назвал — следствие другой, более потаённой проблемы.       — И что же это за проблема? — Берхард начал злиться от нетерпения и того, что этот ничего толком не знающий о нём мужчина выставляет его дураком, поэтому последнюю свою фразу мечник почти прорычал.       — Ты стоишь на месте. — Сказал мужчина, посмотрев в глаза Берхарду. В широченных зрачках этого идущего как будто непрерывно менялись какие-то рисунки и знаки, и казалось, что сам мир существует внутри этих глаз, принимая разнообразные формы.       — Я… Стою? — Зачарованный этой пляской созвездий в бездонной пустоте, Берхард потерял весь запал. — Почему Вы так думаете?       — Несмотря на то, что ты, как тебе кажется, движешься вперед, Ты остаёшься на месте по двум причинам. Первая заключается в том, что твоя цель уходит от тебя всё дальше и ты даже не знаешь, в какую сторону. Даже если бы в данный момент она шла к тебе, в своём сердце ты думаешь, что она уходит. Вторая же заключается в том, что твоё движение продиктовано желанием остановиться. Поэтому, даже если ты будешь идти всю вечность мира, это не будет иметь качественного итога. Получится, что весь свой Цикл ты просто стоял или ходил по кругу.       — Разве не все хотят остановиться? — Берхард уже пришел в себя и его злость вернулась. Кто этот мужик такой, чтобы критиковать его?       — Мичайо не хотел. Единственная причина, по которой он умер — он шёл так, будто в последний раз, не намереваясь вернуться, не думая, что у его пути будет продолжение. Он шёл исключительно к своей цели.       — Его цель не имела смысла.       — И всё же он достиг вершины. А чего достиг ты в своём выслеживании девушки, которая когда-то была к тебе неравнодушна? Посмотри на эту историю со стороны. Ты шел лишь легкими Путями пока она была с тобой. Ты не просто отвернулся от существовавшей тогда цели, изменив направление своего намерения. Ты остановился.       — Да какая разница?! — Берхард наконец сорвался. Он орал на спокойно сидящего человека. — Какая вам с Мичи разница, как мне идти и когда остановиться?! Это мой путь, МОЙ!!! Что я захочу, то и буду делать!!!       — Мичайо. — Отстраненно поправила Инь.       — Да? — Мужчина слегка наклонил голову, внимательно смотря в глаза Берхарду. — И чего же ты хочешь?       — ОСТАНОВИТЬСЯ! — Он уже чуть ли не брызгал слюной.       — И какой же это тогда путь?       — Да без разницы! Плевал я на твою демагогию! Я могу делать со своей жизнью что угодно, ясно тебе?!       — Да мне-то это ясно. — Мужчина пожал плечами. — Мне просто жаль, что зрячий желает уподобиться слепому. Впрочем, дело твоё.       — Именно! — Снова крикнул Берхард.       — Ещё раз крикнешь. — Тихо сказала девушка, угрюмо обнимавшая свои колени и смотревшая в огонь. — И я позавтракаю твоим лицом.       Сказано это было так, что сомнений не возникало. Спокойно, рассудительно, со всем презрением к идеям личного пространства и ценности жизни Идущего.       — Как долго ты будешь идти с нами? — Спросил Берхард у Аранэ, агрессивно сощурившись. Молодой идущий не чувствовал себя спокойно в присутствии этого великана.       — Пока не решу, что пора свернуть. — Спокойно ответил тот, привалившись спиной к повозке и как будто не заметив злобы в голосе.       — И как долго это продлится?       — Если не нравится идти со мной, можешь свернуть в любой момент.       — Хочешь сказать, я могу свалить хоть сейчас? — Берхард указал на узкую вымощенную брусчаткой дорожку       — Да сколько угодно. Это же твой путь, парень. Тебе и отдуваться за твои решения. Свернешь сейчас и пойдешь по одному пути, останешься со мной — пойдешь по другому.       — И в чем, лес разбери, для меня разница?       — Да ни в чем. — Они прошли поворот. — Если не видишь смысла, будешь блуждать между тропами и, по факту, всё ещё продолжишь стоять, идя куда попало, без какого-либо ориентира. Это ничем не лучше, чем Великая Магистраль, даже хуже, потому что ещё и тяжело. Не всякая трудность имеет смысл в самом своём преодолении.       — И чем же тогда определяется выбор? Просто наличием цели и смысла?       — Каждый идущий должен что-то сделать. Кто-то — проложить свой путь, а кто-то всего лишь сжечь определенную ветку. Ты это сам вряд ли узнаешь.       — И как мне это должно помочь?       — Так, пища к размышлению. Ты можешь проложить свой путь, если тебе было уготовано сжечь ветку. Но можешь и не прокладывать. Свобода волеизъявления, как-никак. Запомни вот что: если не будешь преодолевать трудности, стремясь какой-то цели, точно ничего не добьёшься и закончишь свой Цикл, не отличаясь от тех, кто идет по Великой Магистрали.       — Всё время ставишь их в пример. Но при этом говоришь, что не осуждаешь ничей выбор.       — Я не осуждаю тебя за твой выбор. Если твой выбор — пойти по Великой Магистрали и ты это делаешь осознанно, то что ж… Мне жаль, что пропадает человек с подобным потенциалом, но твой выбор остается твоим. Если ты не сойдешь с ума и сможешь вклиниться в поток, то всё хорошо. Правда, я сомневаюсь в возможности подобного. Такие, как ты, уже побывавшие на глубинных тропах, не смогут нормально идти в толпе. Вы запнетесь и вас сомнут. Либо вы сбежите куда попало и там сгинете.       — Ты не можешь знать наверняка       — Я не могу. Никто не может. Но зная, сколько людей пытались после глубинных троп пойти по Великой Магистрали и сколько плохо кончили, можно примерно представить с какой вероятностью тебя постигнет та же участь.       — Но та же участь может постигнуть тебя и на глубинных тропах. — Заметил, зло ухмыльнувшись, Берхард.       — Да. Иногда даже день сомнений тебя тормозит настолько, что уже не выжить.       — Так в чем же разница?       — Разницы нет, Берхард. Делай что хочешь. Просто в одном случае ты будешь чьим-нибудь кормом, а в другом — хищником. Но нельзя сказать, кем быть лучше. Нет объективной разницы.       Берхард шёл позади Инь и Аранэ. К его удивлению, великан с тележкой не оставлял записей на деревьях, как делали Мичайо и Константин. Указав на это, мечник получил в ответ усмешку.       — Вы, ребята, похоже, знаете о дорогах ещё меньше, чем казалось. Далеко не все знания, которые вы можете собрать, появились намеренно. Большая часть из них возникли сами по себе. Идущий что-то говорит, дорога это впитывает. Иногда даже говорить необязательно. А потом уже, если человек с подходящим набором знаний прошел по тому же куску пути, дорога ему покажет это знание. Истина в глазах смотрящего, слышал про такое?       — То есть, даже только поглощающий может оставить за собой кучу знаний?       — Нет. Если идущий никогда никакой информации не выдавал во вне, то дорога даже не заметит, что он идет. Если дождь никогда не шел из облака над пустыней, то вряд ли под ним вырастет дерево.       — А особые случаи? Откуда, например, Мичайо получил свои знаки?       — От Вилмара.       — А Вилмар от кого?       — От ворона.       — А кто передал их ворону?       — А лес его знает. — Ухмыльнулся Аранэ.       Через день ходьбы они вышли к берегу реки. Здесь они остановились на половине поляны, по которой были раскиданы брёвна и верёвки. Также лежала и книга с каким-то знанием. Берхард открыл её и погрузился в чтение, Аранэ же сел на одно из брёвен и принялся раскуривать длинную трубку.       Знание было о том, как из раскиданных по округе материалов соорудить простое устройство для пересечения реки.       — Что, справишься? — Спросил Аранэ, когда Берхард дочитал.       — Ты уже знаешь, что там было написано? — Берхард стал подтаскивать бревна друг к другу по одному и перевязывать их веревкой. Аранэ помогать не собирался.       — Я уже пересекал реку, когда хотел попасть на другой берег. Возможно, даже река та же. Не собери кто-то разные знания и не приди он сюда, нам бы пришлось разворачиваться. Здесь чертова туча таких тупиков.       — И когда в них забредают люди с определённым набором знаний, они прокладывают новый путь?       — Не совсем. — Аранэ выпустил большое кольцо дыма. Его как будто невидящий взгляд был направлен в центр фигуры. — Они позволяют срезать кусок пути. Это не новый путь в прямом смысле. Это оптимизация существующего. Можно было идти к истоку реки, где она ещё озеро или миллиард ручейков и пытаться пройти там. Но это было бы долго и тяжело. Тот, кто уже однажды прошёл этот путь, чаще всего постигает, как можно было его сократить. Так и образуются срезы. Но некоторым кажется, что несколько дней сидеть на одном месте — глупая трата времени, и они пытаются найти обход. Примерно на половине пути до них доходит, что они были неправы.       — Но те, кто прошёл путь, вряд ли вернутся назад, чтобы проложить срез.       — Благодаря тем, кто живёт ради помощи другим, Сеть дорог упрощается. При этом она становится сложнее благодаря тем, кто создает пути и срезы, чтобы самому пройти дальше.       — Как ты?       — Как я.       — И какой смысл во всём этом? Одни идут, чтобы оставлять более удобные пути, другие пренебрегают этими путями. Почему?       — Откуда я знаю, почему? Я — не они. Когда-то был таким, наверное. Но о тех временах воспоминаний уже не осталось. — Аранэ вдруг стал каким-то печальным и как будто постаревшим лет на десять. — Те, кто только поглощают знания, не внося никакого развития в Сеть… Может, в них и есть смысл. Найти такой путь, что все бы пошли по нему… Может, смысл самому пройти дальше. Тебя должен волновать твой смысл, а не почему мир устроен так, как он устроен. Ответы на такие вопросы не находятся, а поиск их убивает Идущих. Медленно сводит с ума. Истощает тело и разум. Либо загоняет в круг ложного понимания. В лучшем случае останавливает. Как тех богопоклонников.       — Но как можно не задавать подобных вопросов? — Берхард опять разозлился из-за того, что важные для него вещи смешивали с пылью и поэтому потянул веревку слишком сильно. Она порвалась в узле.       — Легко. — Хмыкнул великан. — Берешь — и не задаешь. В крайнем случае ценишь их не больше, чем сказки вечером у костра. Кстати, о птичках. Инь, помоги собрать хворост!       После пересечения реки с помощью плота (на который едва вместилась телега Аранэ), путешественники ещё день решили потратить на приход в себя, потому просто остались на полуполяне, к которой пристали.       Вечером, когда они втроём молча сидели у костра, Берхард погрузился в мрачные раздумья о своём смысле. Одна его часть говорила, что ему следует двигаться вместе с Аранэ и неукоснительно выполнять всё, что тот говорит. Гордость Берхарда твердила, что зазнавшийся ублюдок в край охерел и нечего за ним таскаться. Сентиментальность повторяла, что где-то там Гулла, которая возможно и не хочет быть с Берхардом, но пока он в этом не убедится, уверенным быть нельзя.       Из этих мыслей мечника вывел голос Инь.       — Он проснулся.       — Кто? –Спросил Берхард. Аранэ глянул на девушку напряженно-яростно.       — Охотник. — Ответила Инь, посмотрев в глаза Берхарду. Чем больше она говорила, Тем выше, громче и безумнее звучал её голос. — Он идёт за тобой, скользя меж листьев, паря под корнями. Лик его — голод, суть его — пламя. Он пожрёт тебя, Мечник, Он… ВЫПЬЮ-ТВОЁ-СЕРДЦЕ-ОБГЛАДАЮ-ВОЛЮ-Я-ВИЖУ-ТЕБЯ-МЯСКО-ВИЖУ-ТЕБЯ-Я-ИДУ-К-ТЕБЕ!!!       Тут Аранэ ударил Инь по основанию шеи, резко выдохнув со странным звуком «Катц». Девушка секунду смотрела в никуда, потом глаза её закрылись, и она упала вперед. Берхард недвижимо сидел поражённый произошедшим, Аранэ грязно ругаясь принялся раскуривать трубку.       — Что это было? — Наконец спросил Берхард?       — Сначала видение. — Аранэ раздражённо выпустил струи дыма из ноздрей, не отрывая взгляда от девушки. — А потом, видимо, этот охотник, понял, что на него смотрят. И посмотрел через те же глаза в ответ.       — А так можно? — Берхард удивился. — Смотреть в ответ через те же глаза?       — Тебя правда волнует только это? — Как будто бы с сочувствием спросил Аранэ. — Не через любые. Только через глаза таких, как Инь.       — То есть, за мной теперь что-то охотится?       — Бинго. — Аранэ хлопнул в ладоши три раза, удерживая трубку одними зубами и щерясь в саркастическом оскале. — Какая-то тварь выдвинулась из чащи по твою голову.       — А почему именно я?       — Видимо, кому-то ты не понравился. Не понравился настолько сильно, что этот обиженный договорился с тварью из Чащи. Не из Глубины, потому что тогда твой цикл бы уже прервался, но всё же.       — И кому же.? — Берхард почесал висок, пытаясь припомнить хотя бы кого-то, кому он не угодил.       — Без понятия, парень. Теперь у тебя не так уж и много вариантов, по сути. Можно даже сказать, что у тебя их три. Первый — договориться с другой тварью о защите. Этот тебе плохо подходит, потому что ты, прямо скажем, не можешь ничего интересного пока ей предложить. Второй — найти того, кто на тебя так разозлился и обладает знаниями и силой достаточными, чтобы забрести на Глубинные тропы и договориться. Тоже не подходит, потому что память у тебя явно так себе. Ну и третий — научиться побеждать тварей.       — И как это делается.? Ты мне расскажешь?       — Такое не рассказывают. Сначала тебе надо осознать свой Путь.       — А разве сейчас у меня нет Пути?       — У всех есть Путь, но тебе нужно осознать свой.       — И как это сделать?       — Я проведу тебя к месту, где у тебя останется только выбор между нахождением пути и завершением цикла. — Ухмыльнулся Аранэ.       На следующий день Берхард уже в дороге спросил у Аранэ:       — Почему люди делают так?       — Обращаются к тварям, ты имеешь в виду? Причин может быть много. Не хочется марать руки, например. К тому же если другие идущие узнают, что ты кого-то убил, то они отвернутся от тебя.       — Я понимаю, когда тебя выбешивают прямо сейчас, но… Зачем вообще творить зло, если эмоции отпустили?       — Кто знает? Может, он попытался вглядеться в будущее и решил, что ты его убьешь. Поэтому попытался принять меры. Но теперь ты можешь его убить из мести, и он своими действиями породил своё будущее. Откуда мне знать, почему он так сделал? Я делал так просто потому, что любое совершенное деяние или увеличивает, или ослабляет тебя в зависимости от того, насколько оно было трудным. А свести идущего с его Пути или пресечь его Цикл — задача ооччень тяжелая. Но от того и более интересная.       По спине у Берхарда пробежал холодок. Да, он сам творил зло, но в основном потому, что, исходя из цели продвижения вперед, это было необходимо. Однако, такое, как будто необоснованное, причинение вреда другим идущим его пугало.       — То есть, ты творил зло просто потому, что мог?       — Потому, что это увеличивало мою силу. Не путай эти понятия. Ты идешь ведь не только потому, что можешь?       — Мичайо шёл только потому, что может.       — Это он так говорил. Он шёл, потому что для него отсутствие движения равнозначно признанию своей слабости. А для него признать свою слабость было хуже, чем прекратить существовать.       Инь плелась позади них, уткнувшись взглядом в землю под ногами. Когда троица дошла до поляны, девушка просто упала на землю и сразу заснула.       — Что это с ней? — Спросил Берхард.       — Силы кончились. Видимо, вчерашнее появление охотника её сильно потрепало.       — И что теперь будет?       — Ничего. — Развёл руками Аранэ. — Восстановится со временем, если видений не будет.       Они развели костер так, чтобы пламя грело и освещало спящую девушку. Она стонала во сне.       — Что происходит, когда Цикл завершается? — Спросил Берхард.       — Идущий перестает идти.       — Я имею в виду, если его не сожрали?       — Ну, тогда дорога за какое-то время его поглощает. Потом Идущий становится тварью на какое-то время. Если умер достаточно развитым, то после этого он может снова появиться в Сети Путей. Но вот где именно — заранее не знаешь.       — И зачем?       — Опять эти абстрактные вопросы. — Аранэ поморщился. — Зачем, почему… Моё мнение, что идущие нужны, чтобы создавать знания и развивать Сеть. Как только все знания будут созданы и новые пути будет нельзя проложить, тогда смысл будет выполнен. И со смертью последнего идущего, Глобальный Цикл этого мира завершится, уступив место новому, неизвестному Циклу.       — Это движет тобой?       — В каком-то смысле.       — Константин хотел собрать все знания.       — Я не хочу собрать все знания. Я прокладываю свой путь, оставляя за собой знания так, чтобы потом другие идущие смогли их собрать и на их основе создать новые знания и новые пути. Если по дороге моя копилка информации пополняется, и что-либо из копилки преобразуется в новое, то это преобразованное будет там, где ему место. Так устроен этот мир. Мне видится, что смысл не собрать все знания за один Цикл, а оставить позади себя достаточную базу, которую преобразуют уже другие идущие. Истина в глазах смотрящего. Правильный идущий увидит правильное знание в правильном месте.       — Звучит фаталистично.       — Ты говоришь. — С ухмылкой процитировал Аранэ. — Любое предопределение по умолчанию является случайностью. Потому что предопределением называют определенное проявление случая. Но ведь в конечном итоге всё является проявлением случая. Поскользнётся идущий в луже или нет? Вероятность пятьдесят на пятьдесят. Но в любом случае могут сказать, что это не просто так. А могут не сказать. Пятьдесят на пятьдесят. Ты улавливаешь ход мысли?       — Да. Хотя, мне всегда казалось, что случайности как раз не случайны.       — Ты просто хочешь придать больше значимости каким-то событиям, чтобы оправдать свою реакцию на них. Почти ничто не предопределено. Есть лишь очень малое число идущих, которые должны пройти определенным путём. И поверь, если бы ты был из таких, вопросов по поводу того, как устроен мир у тебя бы не было. У них нет выбора. Они — воплощения воли очень мощных тварей из Губины Чащи, их можно назвать избранными. Все остальные — жалкие притворщики, создающие вокруг себя свои мелкие культы.       — А как со стороны понять, кто перед тобой?       — Если человек не может четко ответить на вопрос, куда он идёт, зачем и каким именно путем, то он точно не из таких.       Следующей ночью, когда троица идущих сидела у костра, Инь, сонно пялившаяся в огонь, что-то пробубнила.       — Что? — Спросил у неё Берхард. — Ты что-то сказала?       — Хозяин зовёт меня. — Тихо ответила девушка.       — Хозяин? — Переспросил идущий.       Из тьмы со стороны леса донёсся рык. Берхард вытащил меч и встал.       — Не оттягивай неизбежное, ибо неведомо, сколь сильно ударят канаты судьбы, если натянуть их ещё хоть чуть. — Мрачно посоветовал Аранэ, выпустив струю дыма. В остальном он остался неподвижен.       — Мне пора. — Сказала Инь и встала.       Берхард положил ей на плечо руку с намерением опустить девушку на место, но та увернулась от движения и пошла прочь от костра. Когда до тьмы оставалось три шага, из мрака вырвалась рука и схватила девушку, моментально утащив в черноту ночи.       — Со временем смерть приходит даже к базарным марионеткам. — Процитировал Аранэ, спокойно вытряхивая пепел из трубки. — Лишь порвутся их нити, они с грохотом валятся в пыль.       — Говоришь, она была всего лишь куклой?! — Заорал Берхард, бешено озираясь по сторонам, тщетно стремясь предугадать, откуда в следующий раз будет произведена атака. — Она была человеком, таким же как мы!       — Сядь и не кипятись. Тварь забрала только её. Даже если хозяин Инь и охотник, отправленный за тобой — одно существо, то сейчас он только вернул своё. Она не была человеком уже задолго до встречи с тобой и ни разу не поступила по своей воле. Всё, что она делала — исполняла свой изначальный приказ, каким бы он ни был.       Берхард тяжело опустился на землю, скрестив ноги и положив меч на бедра. Какое-то время он тупо смотрел на своё отражение в лезвии. На месте глаза было пятно ржавчины, захватывающее в довесок половину лба. Потом он стал вспоминать, как выглядела рука. Та часть, что показалась (от середины предплечья до кончиков пальцев) почти вся была черной. Но не сама по себе, а закутанная в антрацитовую ткань на подобии бинтов. Кисть оставалась голой, но производила впечатление обугленного скелета, полностью лишившегося мяса. Единственной отличающейся по цвету частью были белые ногти. Они были длинными (в половину длины пальца твари) и почти треугольной формы. Заточенные, чтобы рвать, если хватит крепости, а в том, что её хватит сомневаться не приходилось. Ладонь по ширине от основания мизинца до основания указательного пальца доходила Берхарду до низа ключиц. Кости среднего пальца в толщине были как голень. Если не считать всего перечисленного, можно сказать, что в целом, это была человеческая ладонь по форме. Антропоморфная.       Зачем-то Берхард поделился своими наблюдениями с Аранэ.       — Это всё я уже знаю. — Отмахнулся тот. — Это не имеет для тебя значения. Я приведу тебя ко входу в Заплётку. Если ты из неё выйдешь, то я тебе помогу с тварью.       — А если не выйду?       — Значит, и тварь бы ты не смог победить.       Вход в Заплётку выглядел как арка из засохших кустов роз. Из самой верхней точки этого строения вниз опускалась нить, на которой висела привязанная за шею грубо сделанная кукла из травы.       — Тебе туда. — Указал на арку Аранэ, другой рукой опираясь на телегу.       — Что меня там ждет?       — Скитания. — Пожал плечами Аранэ. — Сомнения. Непонимание. Возможно, страх. Много всего.       — Ладно. — Берхард тяжело вздохнул и вступил под арку. Тут же со всех сторон раздалось оглушительное карканье.       — Гляди-ка, ворОны приветствуют тебя. — Усмехнулся Аранэ.       — Это что- то значит?       — Кто знает…       Первый день в Заплетке ломал мозг. Постепенно мир менялся, делаясь более странным. Там, где раньше была тьма, появлялся свет. Солнце чернело и тени вместо того, чтобы бежать от него, начинали стремиться к нему. И всё равно оставалось довольно светло.       Дорога тоже страннела. Каждый новый шаг мог с равной вероятностью как не продвинуть вообще, так и переместить на огромное расстояние. Будто пространство здесь танцевало в невообразимом танце, меняясь и перетекая исключительно по воле случая.       Временами из чащи доносились шепотки, будто эхо давно сгинувших идущих, призраки заросших троп. Они шелестели голосами пожухлой травы: «Куда ты идешь?», «Зачем это всё?», «Надо отдохнуть», «Движение иллюзорно»… Они искажали разум Берхарда, внося туда новые идеи, что добавлялись к уже существовавшим вопросам, усиливая таким образом и без того гнетущие сомнения о Путях и особенно о ЕГО Пути. Идти становилось тяжелее.       Обогнув очередную рощицу, Берхард увидел человека, сидящего на одном колене. В его теле чувствовалась напряженность сжатой пружины, как будто он был готов в любой момент прыгнуть на врага или от него. Человек сидел перед лежащим телом другого идущего и рылся у него в карманах. Грабитель был одет в широкие темно-зеленые штаны с карманами на уровне коленей, черную мешковатую кофту с капюшоном и выглядившие прочными ботинки.       — Привет, путник. — Раздался печальный женский голос справа от Берхарда. Сидевший идущий молниеносно поднялся, развернувшись к пришедшему. Каким-то непостижимым образом в его руке появилась дубинка. Берхард медленно повернулся всем корпусом, чтобы видеть и мужчину с дубинкой, и говорившую. Это была низенькая девушка в просторном цветастом платье чуть ниже колен и с вьющимися светлыми волосами, часть из которых была перевязана разноцветными нитями. Через плечо была перекинута вязаная сумочка. На ногах у девушки были только нежно-персиковые кеды.       — Не опасен. — Странно отдающим враждебностью голосом произнес мужчина и вернулся к своему занятию, предварительно перешагнув через лежащее на земле тело. Временами он бросал подозрительные взгляды на Берхарда.       — Вечно бдителен. — Тяжело вздохнув проговорила девушка. — Меня зовут Ковентина. А этот неприветливый бандит зовется Мортеном.       Берхард на секунду задумался, нет ли дополнительного смысла в имени мужчины, но не смог прийти к однозначному выводу.       — Что вы делаете в Заплётке? — Спросил он, на всякий случай искоса поглядывая на копающегося в чужих вещах идущего.       — Я помогаю другим идущим. — Ответила девушка. — Стараюсь помочь им вспомнить, кем они хотели стать. Или кем должны быть. А он грабит тех, кто не разобрался.       — Ты помнишь или забыл? — Спросил Мортен, доставая из кармана лежащего пачку сигарет. Он встал, закурил и посмотрел Берхарду в глаза. В этом взгляде читалась напряженная сосредоточенность, смешанная с каким-то иррациональным отвращением. Казалось, будто этот идущий пытается разгадать загадку, но невозможность этого причиняет страшную боль. И загадкой было всё его окружающее.       — Я ищу. — Ответил Берхард.       И без того сдвинутые брови Мортена сдвинулись ещё сильнее. Взгляд стал холодно-изучающим. Выпустив в сторону Берхарда струйку дыма, идущий пробормотал:       — Ладно, посмотрим, овца ты или волк. — Снова затянувшись, он неприветливо ухмыльнулся и добавил: — Главное, помни, что умирают и те, и другие.       — Как ты задолбал! — Устало, но негодующе бросила ему Ковентина.       — А вы давно вместе идёте? — Берхард решил спросить это, потому как стоящая перед ним парочка представлялась ему максимально непохожей друг на друга и он не понимал, как они вообще могли оказаться на одном пути.       — Наверное. — Безразлично пожал плечами Мортен. — Это ведь Заплётка. Тут время идет как попало.       — Долго. — Девушка приложила ладонь ко лбу, как будто одни лова её спутника утомляли её. — Но он прав, это Заплётка. Мы попали сюда разными путями, но вот мы здесь, втроем. Зачем? Не знаю. Но уверена, что совпадений не бывает.       — Ну да. — Злорадно хмыкнул Мортен, посмотрев на Берхарда с жестокой издевкой человека, считающего, что знает какой-то великий закон мироздания. — Либо она тебя спасет, либо я тебя убью. Либо ты убьешь нас. Иных вариантов нет.       — А почему вы не выберетесь из Заплётки? — Удивленно спросил Берхард. — Вы же здесь, судя по всему, очень давно.       — Однажды… — Начал Мортен, но его перебила Ковентина:       — Пойдем, ночь грядет.       — Действительно. — Ответил, поглядев на небо мужчина и пошел по широкой тропе. Берхарду пока было с ними по пути. — Так вот, однажды, мы встретили парня по имени Мичайо. Несуразное имечко, но он бесился от попыток его сократить. В принципе, логично, с учетом смыслов.       — Я знаю его. Тоже шли месте. — Ответил Берхард. — Слышал, он сейчас мертв, Хотя мне так же говорили, что это не совсем верно.       — Я знала, что ты тут неспроста! — Радостно хлопнула в ладоши Ковентина.       — Забавно. — Мортен закурил ещё одну сигарету. — Ну так вот, мы долго блуждали по Заплётке вместе. Перед тем, как расстаться, он нам сказал, что те, кто долго здесь бродят, не смогут выйти, даже если хотят. Потому что их желание выбраться становится их путем внутри Заплётки.       — Но это же бред. — Нахмурился Берхард, узнавая странные мысли былого товарища.       — Как знать. — Ответила задумчиво Ковентина. — Он сказал, что выбраться из Заплётки может тот, у кого есть конкретная цель. Все же остальные будут бродить по ней без конца. Либо перейдут на Великую Магистраль. Как сейчас помню его гипотезу, что Заплётка — это не набор конкретных троп, а состояние разума.       — Тот ещё шизик был. — С какой-то печальной насмешкой и согласием в голосе произнес Мортен и сплюнул на обочину. — Однако, с тех пор мы так отсюда и не вышли. Может, он был прав.       — Хотел спросить… — Решил перевести разговор в менее болезненно-ностальгическое русло Берхард. — Тот идущий, что лежал на земле… Ты его убил?       — Нет. — Почти весело ухмыльнулся Мортен. — Я только раню. Обычно после этого идущие сами убивают себя. Либо окончательно потеряв себя и скитаясь по Заплётке, либо выходя на Великую Магистраль и не сумев встроиться в поток.       — Зачем ты так с ними? — Мысль о возможности такого безответственного отношения к идущим почему-то опечалила Берхарда.       — Я собираю их вещи. — Пожал плечами Мортен. — Я сильнее и беру то, что мне надо. Ты для меня, кстати, бесполезен.       — Но куда ты их складываешь? — Спросил Берхард.       — Сложно сказать. — Ухмыльнулся Мортен. — Но они всегда со мной, пока я помню о них.       Дойдя до подходящего места, они сложили костер и сели к огню. Уже почти провалившись в дрему, Берхард услышал какой-то новый голос и резко поднялся, собираясь выхватить меч.        На границе света и тени стоял довольно молодой парень, держащий в руке масляный фонарь. Он разговаривал с Мортеном. Оба почти шептали, видимо, чтобы не разбудить Ковентину, заснувшую, обхватив собственные коленки.       — Что ты здесь делаешь? — С легкой хитрецой в голосе спросил Мортен, скосившись на подходящего к ним Берхарда.       — Можно казать, что я гуляю. — Ответил идущий. У него на губах играла легкая, беззаботная улыбка, а глаза светились беспробудным счастливым идиотизмом.       — Прости, что? — В глазах Мортена смешались две эмоции: непонимание и вызванный им страх. Берхард впервые задумался, что бывают встречи совершенно не укладывающиеся в представления из пройденного пути. — Парень, ты хоть знаешь, где ты?       — А есть разница? — С веселой беззаботностью ответил вопросом на вопрос тот странный человек. — Меня, кстати, звать Эйвинд. А вы кто будете?       После того, как все представились, выяснилось, что Эйвинд хотел бы переночевать у нашего костра. Мортен был настолько ошарашен принципами новоприбывшего, что не спорил, а Берхард был рад новым лицам. Он сам не ожидал, что скучал по менее уверенным в себе, относительно Аранэ, идущим.       Утром Ковентина познакомилась с Эйвиндом и торжественно заявила, что его не надо спасать. Мортен прокомментировал это, впечатав ладонь себе в лоб, отрицательно покрутив головой и пробормотав «Идиоты… Меня окружают идиоты». Все собрались в путь и Эйвинд заявил, что пойдет с ними, потому что они интересные люди. Ковентина обрадовалась этому: «Хоть ещё кто-то радостный», — Мортен тяжело вздохнул, а Берхард лишь улыбнулся, наблюдая за ними. Он не имел ничего против этого человека как спутника, тем более, что сам присоединился к полярной по характерам парочке совсем недавно.       На грядущем пути Заплётка предстала перед ними во всём своем гипнотически запутанном великолепии. Постоянно встречались боковые тропы, некоторые из которых были быстрее, некоторые медленные, а некоторые были вообще лишенными логики. Эйвинд постоянно отделялся от группы, чтобы пройти по какой-нибудь из них. Так он свернул на отвод, который представлял из себя дважды свернутую петлю, длиной не более пятидесяти шагов, но продвигающую вперед лишь на пять. В этом не было вообще никакого смысла, но чудаковатый идущий заявил, что он сворачивает где хочет и идет куда ему хочется, а все остальные — зажатые в рамках своих представлений отсталые узкомысленники.       — Не ограничивая себя, ты распыляешься. — Заметил Мортен.       — Зато я счастлив. — Ответил Эйвинд.       — Какой толк от счастья?       — Мне хорошо. — Пожал плечами идущий. — Все сворачивают туда, куда хотят и когда хотят. Вы выбираете себе цели какие хотите, или вы выбираете себе пути, кажущиеся вам более правильными, но суть от этого не меняется. Вы всё равно просто удовлетворяете свои «хотелки».       — Суть очень даже меняется. — С сигаретой в зубах Мортен напоминал гору, цель Мичайо, если бы только горы могли ходить. — Когда твой Цикл окончится, ты ничего с собой не унесешь.       — А можно ли что-то унести с собой? — Резонно ответил Эйвинд. — Мы ведь не знаем этого наверняка, да?       — Я видела примеры, когда люди уносили многое с собой. — Заметила Ковентина.       — Более того, если ты не следуешь одному пути или не идешь к одной цели, знания, остающиеся за тобой будут в лучшем случае поверхностными. — Добавил Мортен. — Я сомневаюсь, что действительно можно взять многое в следующий цикл, но предпочитаю исходить из идеи, что если набрать много, то что-нибудь да останется со мной.       — Ты надеешься забрать с собой штуки вроде этих сигарет? — Удивленно спросил Берхард.       — Ну да. — Ответил Мортен, едко ухмыльнувшись. — Я не знаю, что можно с собой забрать. И я всё ещё остаюсь довольно поверхностным. — Он Кивнул Эйвинду, будто признавая, что не соответствует собственным идеалам. — Но я иду, выискивая то, чего у меня ещё нет, чтобы забрать это себе. Увы, я не знаю другого способа получать такие вещи.       — А что, если бы можно было не ранить идущих, ты бы так и делал? — С неожиданными злостью и вызовом спросила Ковентина.       — Вряд ли. — Грустно хмыкнул Мортен. — Я должен был бы узнать этот способ раньше. До того, как попал в Заплётку. Потому что здесь я оказался именно в поисках жертв. Но вот что здесь делаешь ты, Эйвинд, я вообще не представляю.       — Тут интересно. — Ответил беззаботный идущий. — Плюс, меня сюда довел мой старый товарищ, сказав, что мне обязательно надо здесь побывать. Берхард хмыкнул, поразившись схожести истории с собственной.       — Жестоко. — Печально прокомментировала Ковентина. — Я конечно, думаю, что ты выберешься просто потому, что не предаешь значения этому месту, но всё же у меня есть сомнения.       — Думаю, твоему товарищу осточертел твой идиотизм. — Хохотнул Мортен. — И я его полностью понимаю. Настолько глупо тратить Цикл… Это, наверное, даже более дико, чем идти по Великой Магистрали.       — Что вообще может быть более диким, чем идти по Великой Магистрали? — Удивленный таким суждением спросил Берхард.       — Ну, смотри. — Мортен сощурился, посмотрев в глаза Берхарду, будто хотел обнаружить в нем слабость. — Он идет, выбирая путь по первому понравившемуся повороту. Да, когда-то мы все так делали, пока искали цель или излюбленный… Хм, метод. Второе, кстати, возможно, только при интуитивном понимании цели, без четкого осознания. Посмотри на нас. — Он указал сначала на Ковентину, потом на себя. — У нас нет цели, только метод. Поэтому мы оказались здесь. Помнишь, что говорила эта ходячая добродетель, когда цитировала нашего общего знакомого? «Заплётка — это состояние разума». Мы находимся в этом тёмном, иррациональном, отравляющем душу и лишающем сил клубке не потому, что нам устроили подлую ловушку, не потому, что мы свернули не туда, а потому, что у нас есть метод достижения цели, в то время, как наш разум пытается осознать саму цель. Видимо, наши мозги считают, что если долго повторять метод, то можно понять, к чему он должен привести, и тогда уже можно будет идти в конкретное место. Но мы попадаем в ловушку. Мы начинаем просто делать одно и то же. Повторение урока не ведет к осознанию. Это просто заучивание действий. Не имея понимания, куда идти, мы ходим кругами внутри круга, натыкаясь на одни и те же повороты. Наш Путь становится цикличен, поскольку не имеет направленности. Вместо того, чтобы выбрать вектор движения, мы выбираем походку, которой идем. Ты понимаешь?       — Да, я понимаю… — Берхард глубоко задумался. — Но почему, если ты это понимаешь, ты тоже не можешь выбраться?       — Он хочет выбраться. — Ответила за Мортена очень сильно погрустневшая Ковентина. — Это всего лишь породило ещё больше повторяющихся событий. Он прав, Заплётка заставляет тебя кружить. Фактическое место и действующие лица меняются, но события повторяются. Через какое-то время это становится привычным ритуалом вроде умывания.       — Вы как-то очень пессимистично на всё это смотрите. — Заметил Эйвинд. — Чем вас не устраивает то, что вы всё ещё идете?       — Потому, что этого, черт побери, недостаточно! — Заорал на него Мортен. Его лицо исказилось такой ненавистью ко всему его окружающему, что Берхард понял: этот идущий сломлен, и либо он каким-то чудом найдет нового себя, либо уже никогда не выберется из Заплётки. — Просто идти можно и по Великой Магистрали. Да, там не особо интересно. Но зачем удовлетворять свой интерес, если это ничего не дает, кроме хорошего настроения, что раздражает окружающих?       Под давлением злобы Эйвинд как будто скукожился. До самого вечера все шли молча и ранее жизнерадостный идущий теперь был подавлен настолько, что двигался уткнувшись взглядом в землю и больше не сворачивал на боковые ответвления.       На следующее утро они разделились. Берхард сердечно попрощался со всеми, отметив про себя, что страдание в глазах Мортена усилилось. Он понимал, что всё идет как-то не так и понимал, почему. Но не понимал, что конкретно ему с этим делать. Это причиняло ему боль. Ковентина тоже была подавлена. Напоследок она сказала Берхарду:       — Знаешь, мне кажется, что мой Круг в Заплётке — это осознавать, что я помогаю направить из неё других, но не могу вывести себя, раз за разом отдаваясь стремлению помочь другим настолько, что забываю об этой злой иронии и у меня не остается сил и времени для помощи себе.       — Тебе стоит пройти часть пути в одиночестве. — Больше ничего Берхард посоветовать не мог.       — Это сломает меня окончательно. — Ответила девушка.       — Мичайо считал, что мы все идем в одиночестве, ведь наши спутники могут свернуть в любой момент.       — Я не могу свернуть. — Окончательно уткнувшись взглядом в землю почти что прошептала она. — Мне нужен хоть кто-то.       Берхард лишь тяжело вздохнул и пожал плечами. Он не знал, чем тут можно помочь. Хотя, скорее, он решил, что не хочет повторять судьбу девушки, предавая себя в жертву чужому спасению.       Эйвинд ничего не сказал. Его взгляд был отрешенно-печальным. Видимо, речь Мортена очень сильно подкосила его. Берхард решил, что Заплётка разберется, сломлен этот идущий или наоборот. Он не стал заранее сожалеть о потерянной радости Эйвинда. Быть может, так лучше.       Дорога извивалась, как коварная змея. Иногда Берхарду в голову прокрадывались мысли, что дорога и была змеёй. Бесконечной, зацикленной, собирающей в себе всех идущих. Бесконечно ползущая, растущая, вечная. С очень жестокой добротой направляющая достойных по верному пути и пожирающая слабых духом. Эти мысли пугали Берхарда, потому что казались ему чужими, и какими-то неправильными, как отражение в волнующейся воде. Будто воспринимаемая реальность искажалась в его голове. Этим ощущением было пропитано вообще всё в Заплётке. Отрава вечных сомнений. То, что приводило сюда людей, здесь только усиливалось. В противовес предыдущей, эта мысль казалась чистой, и тем не менее, обе они ощущались как истинные. Иногда, сидя у костра Берхарду приходило в голову, что если Заплётка была состоянием ума, то и вообще любой путь был тем же.       Не имея возможности отделаться от странного ощущения, что возникающие у него в голове истины пришли не из его разума, Берхарду становились всё более ясны слова Мортена про «тёмный, иррациональный, отравляющий душу и лишающий сил клубок». Чем больше Берхард думал, тем больше появлялось мыслей, и тем сильнее становилось это ощущение. А чем сильнее становилось ощущение, тем больше Берхард о нём думал. Осознав эту ситуацию со стороны, в мозгу Берхарда возник образ бесконечно закручивающейся вглубь себя и бесконечно разворачивающейся во вне спирали. Лишь через два дня после этого, осознав значение образа, Берхард перестал думать об этом ощущении, и оно само как-то пропало.       В один из дней, только проснувшись и закурив, Берхард услышал пение там, откуда он пришел. Удивленно обернувшись, он ждал, пока из-за поворота не вышел небритый мужчина с длинными нечесаными седыми волосами под черно-красной фуражкой с эмблемой в виде золотого двуглавого орла. Помимо этого, на идущем был запыленный кожаный черный плащ с багряной оторочкой, камуфляжные штаны, стянутые на поясе ремнем, на котором в ножнах висела сабля. Ступни пришельца защищали тяжелые ботинки с армированными металлом носами. Он напевал какой-то марш, но делал это без энтузиазма, скорее для того, чтобы вдруг не заснуть. Увидев Берхарда, он остановился и замолк. Потом выпрямился в спине и пошел вперед. Берхард приветственно помахал ему.       — Номанд. — Протянул ладонь мужчина, когда подошел.       — Берхард. — Он пожал руку.       — Куда идешь?       — Туда. — Указал рукой Берхард.       — А точнее? — Скривился пришедший, как будто наступил в дерьмо.       — Точнее не скажу. Пока не знаю.       — Порицание. Иди за мной. Свет Императора выведет нас. — Он сложил на груди ладони так, что они отдаленно стали напоминать расправившего крылья орла.       — А куда ты идешь? — Решил спросить Берхард. Этот человек ему не нравился. От него веяло какой-то напускной самоуверенностью.       — Моя цель в центре этого проклятого клубка. Я хочу разрушить порочный круг.       «Ага», — Подумал Берхард: «Про это мы уже слышали». Но тут Номанд продолжил:       — Здесь всё заражено сомнениями, а сомнения недопустимы. Заплётка должна перестать существовать.       У Берхарда округлились глаза от удивления. Номанд при виде этого как-то немного стушевался, но сразу одернул себя, откашлялся и добавил:       — К тому же, на меня возложена миссия по искоренению всех, кто не соблюдает основополагающие Истины. — Тут в голосе этого странного фанатика прорезалась угроза. — Я вижу, что ты — честный человек, поэтому предлагаю идти со мной.       В голове Берхарда зашевелились нехорошие подозрения, что предложение скорее было приказом, однако, пока поводов для прямой конфронтации нет, можно двигаться вместе. Тем не менее, он решил не убирать руку с меча.       Они шли по узкой грунтовой дороге, тут и там поросшей травой, и Номанд, указывая на неё, восклицал:       — Видишь, скверна Чащи уже заполняет дороги. Это всё проклятая Императором Заплётка! Надо бы сжечь все эти чертовы деревья… Правильно я говорю?       — Ага. — Ответил Берхард, а в голове подумал «Ну нахер».       — Только эти деревья не горят, пока их не срубишь. — С досадой Номанд махнул рукой, будто хотел движением ладони завалить веками растущего за обочиной великана. — А срубить их силы нужно немеряно. Да ещё и далеко от дороги в чащу не зайдешь. У, проклятые!       Так они и шли, пока Номанд проклинал всё и вся, что не соответствовало его «Истинам».       — Только сильные достойны ходить по путям! — Декларировал одну за другой высокомерные фразы этот странный человек. — Ибо в силе есть истина, и слабость есть порок. Предательство есть суть слабость так, же как и ложь. И истина достижима лишь через страдания…       У Берхарда голова шла кругом от того, как этот идущий накручивал один смысл вокруг другого, сплетая какую-то запутанную схему догм. Но, несмотря ни на что, казалось, что за странной формой, в которую облекал свои бредовые идеи Номанд, есть что-то правильное.       — Лишь закаляя волю как клинок в горниле силы и праведного гнева, можно прийти к пониманию добра и зла. И добро это разум, а невежество — грех. И грех должен быть отсечен клинком воли, как должно быть отсеченными и слабости, и лжи, и невежеству, ибо невежество ведет к сомнению, а сомнения ведут к ереси. А ересь — ни что иное, как самый тяжкий грех, древо которого растет из слабости.       Берхарду казалось, что ещё чуть-чуть, и у него в мозгу что-то сломается. Поэтому он остановился и закурил, представляя, что окружен совершенно непроницаемой стеной от всего окружающего мира. Это помогло. Докурив сигарету, он увидел презрительный взгляд Номанда. Дальше они шли молча, и странный фанатик пытался казаться гордо-безразличным, но Берхард видел, что на самом деле Номанд обижен.       И тут пришло понимание. Этот безумец сам не верит в то, что говорит. Он считает это правильным, он хочет в это поверить, но у него не получается.       Они шли вместе несколько дней. Берхард думал о том, что местами Номанд, в целом, прав. И это пугало. Ведь если безумец оказывается прав насчет мира, то насколько же безумен этот мир?       — Каждому истинно верующему надлежит совершить подвиг во имя Его. — Говорил, кивая в ритм своим словам Номанд. — Отринь слабость, отринь ложь, убей еретика!       «Он убеждает себя. Ему требуется совершать подвиги, чтобы для самого себя подтверждать, что он — правильный человек, что бы это, черт побери, не значило…».       В один из дней этого болезненного для разума путешествия, в очередной раз свернув, Берхард увидел прямо перед собой впереди уже знакомую картину.       — Мортен! — Радостно крикнул он, но его зов потонул в громогласном «ИМПЕРАТОР ОБВИНЯЕТ!!!».       Сидевший на корточках обернулся, но не успел ничего сделать. Сабля Номанда проткнула грабителя чуть ниже ребер. В глазах Мортена отразилось удивление. Безумец же орал что-то победно-ликующее, когда Берхард одним ударом снес ему голову. Тело в плаще медленно завалилось на бок, вытаскивая саблю из жертвы. Берхард тяжело дышал, пытаясь снять с глаз пелену буйной ярости. Всё еще не меняя выражения лица, Мортен медленно опустился на тело очередного ограбленного.       Глядя на обильно кровоточащую дыру в животе, он произнес совершенно будничным голосом:       — Гляди-ка, Берхард, меня ранили.       — Тебе можно помочь? — Отозвался тот.       — Помочь? — Мортен скривился, будто ему предложили пожрать говна. — Ты за кого меня держишь? Помощь для слабаков. Ты не встречал Ковентину?       — А она разве не с тобой? — Берхард удивился ничуть не меньше Мортена, когда того ранили.       — Я оставил её прошлым утром. Решил, ей так лучше.       — Идиот! Она сломается!       — Да. — Просто ответил Мортен. — И либо обретет себя, либо завершит свой Цикл. Так или иначе, она выйдет из Круга. Покинет Заплётку.       — У тебя странные представления о высшем благе.       — Уж какие есть. — Бессильно огрызнулся Мортен. — Оставь меня и иди дальше. Я пока отдохну.       — Я могу дотащить… — Сочувственно начал Берхард.       — Пошел прочь! — Рыкнул грабитель.       Сглотнув одновременно горечь, печаль и капельку страха (ненависть Мортена в этот момент была искренней), Берхард вытер кровь с меча об плащ лежащего перед ним тела и пошел прочь. Дальше. Как можно дальше от этого безумия. Он не останавливался, пока сумерки не начали сгущаться и гнилой туман из далеких болот не заволок всё сущее. Только когда он зажег костер и остался один на один с пламенем, Берхард понял, что его трясет.       Этой ночью он не смог заснуть. Его терзало чувство вины. Берхард считал, что он привел смерть к Мортену. При этом он понимал, что на самом деле это не так. Утром, тяжело разогнув колени и прохрустев всё, чем можно было, преследуемый духами ушедших без возврата, Берхард продолжил свой путь, лениво бредя о злой иронии судьбы.       Так он двигался несколько дней, не способный вырваться из плена терзающих его грустных воспоминаний. А потом его окликнул голос.       Подняв голову, Берхард увидел толстого, доброжелательно улыбающегося мужчину, стоявшего заткнув большие пальцы за пояс.       — Что? — Спросил Берхард, не расслышавший слова мужчины из-за шелестящего шепота собственных мыслей.       — Говорю, тебе нужна тихая гавань, рёк.       — Рёк?       — Разбитый-сосуд-потерянный-собрат. Это язык тварей Чащи. Они часто приходят к тем, кто давно в Заплётке.       Берхард пытался осознать мысли слов мужчины, но боль придуманной им вины не давала сконцентрироваться.       — Пойдем. — Мужчина перестал улыбаться. Лицо приняло устало-участливый вид. — Тебе надо передохнуть.       — Я не буду работать за ночлежку. — Прошлые ошибки болезненно укололи мозг Берхарда.       — И не придется. — Удивленно ответил мужик. — Захочешь — поможешь. На «нет» и суда нет.       Мужик пошел в сторону обочины. Проследив за ним, Берхард вдруг понял, что там все это время стоял двухэтажный дом, просто сознание его не зафиксировало. Следуя за толстяком, Бехард задумался, что мужик не представился. Впрочем, он и не требовал назвать своё имя, будто бы для него имена ничего не значили. Хотя, почему «будто бы»? Он сделал свои выводы по одному виду, когда произнёс слово «Рёк».       Зайдя в дом, мужик молча указал на диван в углу. Берхард прошел туда, лег на мягкие подушки и сразу провалился в тяжелый сон. Ему снилась Ковентина. Она тонула, запертая в стеклянном ящике, полностью заполненном водой. Стучала по крышке, на которой стоял, смотря вниз, Берхард. Потом подошёл Мортен и, приложив руку к стенке ящика, прошептал: «Momento mori». А затем его пронзила сабля. Издали раздалось эхо насмешливого хохота толстяка. Из чащи вышла, хитро и одновременно мило скалясь, девушка в кимоно.       Весь день Берхард сидел, тупо глядя на пол перед собой. Толстяк, так и не назвавший своего имени, ходил туда-сюда и чем-то занимался. Берхард не обращал внимания. Он ничего не думал. Ничего не чувствовал. Берхард был пуст. Иногда в его голове проносилось забытым шелестом «Рёк», но его сознание не задерживалось и на этом. Ночью снова пришли сны.       Ковентина ведет человека по спиральной тропе к внешней границе. Дорога выстлана острыми камнями, а девушка идет босиком, и каждый её шаг даётся ей всё тяжелее, но она упорно тянет за собой бездумно бредущего человека. В центре спирали начинает разворачиваться смерч. Теперь Ковентина ещё и проскальзывает по режущим её плоть осколкам породы. Но она упорна в своем стремлении спасти, вывести… И вот, ценой огромного количества крови и страданий, цель достигнута — человек уходит за пределы спирали. Ковентина падает и её начинает тащить обратно по тропе к ставшему огромным смерчу. Непреодолимая сила волочит её лицом по камням, но девушка слишком устала, чтобы цепляться за растущую по обочинам траву или хотя бы попытаться защитить себя от ран. И вот Ковентина уже вертится в смерче, но ветряной демон стихает, и когда он полностью сходит на нет, в его центре стоит человек. Ковентина поднимается на дрожащих руках, нетвердо встает. С израненного лица ручьями стекает кровь. Девушка берет человека за руку и снова начинает свой путь.       Проснувшись, Берхард понимает, что он находится где-то не там. Когда к нему подходит толстяк, в голове проносится вопрос: «Кто это?».       — Слышь, парень, поесть не хочешь? — Спрашивает хозяин дома.       Берхард поднимает на него полупустой взгляд и молча кивает.       — Ну тады трулюй к столу.       Сев на жесткий деревянный стул, Берхард обнаруживает перед собой тарелку с вареной картошкой и жареной рыбой. Пахло чертовски вкусно. С минуту Берхард в замешательстве смотрел на еду. А потом принялся с остервенением жрать. Толстяк вздохнул и отрезал кусочек от своей рыбины.       Когда с едой было покончено, хозяин дома легонько толкнул опять зависшего Бехарда в плечо и сказал:       — Пошли, тут тропа к реке идет, прогуляешься, посмотришь, как рыбу ловлю.       — Ага. — Серо ответил Берхард и встал.       Сидя на берегу и смотря на текущую мимо него воду, Берхард вспомнил о своем первом сне в доме.       — Ты что-нибудь знаешь о снах?       — Да, это подсказки заумья. — Сказал Толстяк. — Правда, чаще всего, они или непонятны, или бесполезны.       — А ты вообще кто?       — Я-то? Я Радвила. — Мужик закинул удочку. — Дом вот построил в Заплётке, да тропу к реке проложил.       — Как проложил?       — Да с тварюшками из Чащи договорился.       — Как договорился? — Берхарду казалось, что он в одночасье стал беспросветно тупым.       — Да как тебе сказать… — Радвила почесал затылок. — Тут подмог, там подсобил.       — Ясно… — Протянул Берхард, которому ровным счетом ничего не было ясно.       — А ты, рёк, кто будешь?       — Берхард. Не знаю, что я здесь делаю… Мне сказали, что я должен пройти Заплётку.       — Дело полезное. — Согласно кивнул Радвила. — Я тут один раз прошел. Потом решил, что здесь и останусь.       — И зачем?       — Да как тебе сказать… — Видимо, это была одна из любимых фраз толстяка. Он задумчиво пригладил длинноватые черные вьющиеся волосы. — Смысла не нашел. А тут даже никуда ходить не надо. Мысли сами в голову лезут. Я вот пойду обычно рыбу ловить и сижу эти мысли думаю. А потом записываю. Стока книг уже исписал — страсть.       — Наверное, полезно… — Пробормотал Берхард, толком не зная, как на это реагировать.       — Да не. — Улыбнулся мужик. — Польза… Что толку? Смысла то нет, куда ни плюнь. Ни здесь, ни там, от заката до востока — никакого смысла. А коли нет смысла, то какая разница?       — Мдэ. — Крякнул Берхард.       — Ты это, не обязательно со мной соглашаться за то, что ты живешь у меня. Мне-то не в напряг, а доброму идущему и помочь в радость.       — А ты думаешь, я добрый?       — А злой бы так не убивался. — Грустно улыбнулся толстяк, а потом его лицо вдруг стало жестким. Радвила посмотрел в глаза Берхарду стальным взглядом и процедил сквозь зубы. — Тока помни, добрые первыми подыхают.       Берхард ошарашенно моргнул, и когда его глаза открылись, толстяк уже снова сидел, мечтательно улыбаясь воде. Помотав головой, Берхард решил, что начал сходить с ума.       Перед сном Радвила снова предложил поесть. Берхард согласился, решив, что грех отказываться, если предлагают. Поев то же, что и раньше, он завалился на диван. Он долго не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок и не понимая причины этого, а потом его сознание наконец зацепилось за что-то. Берхард замер, боясь, что упустит причину и она растворится в ночи. Этого не произошло. На самой границе слышимости Берхард почувствовал что-то неладное. Стук. Ритмичный, но такой далекий, как будто это у реки кто-то стучит.       Решив, что это твари Чащи, Берхард успокоился и заснул в свете фонаря, стоящего на столе. Толстяк не гасил его даже днем.        На завтрак снова были картошка с рыбой. А потом, выйдя в огород, Берхард слушал пересказы историй других Идущих. В какой-то момент он всё же предложил хозяину дома свою помощь и тот с радостью согласился. Берхард думал, что после трудов он хорошо отоспится, но ночью снова пришел стук. На этот раз, стук не отстал даже во сне, снова показав Ковентину, запертую в ящике с водой. Она отчаянно билась в стеклянные стенки, стремясь спастись из заточения. Но Берхард понимал, что девушка обречена, если он ей не поможет. Почему-то во сне он не понимал, что и как должен делать.       — Слушай, Радвила, а что за стук я слышу по ночам?       — А, дак это часы мои. Ночью слух острее, вот ты их и слышишь.       Почему-то сознание Берхарда отказалось в это верить. Что-то было не так. Не зная, зачем, Берхард решил, что сегодня не будет ужинать. Снова стук и снова этот же сон, но на этот раз Берхард увидел, что у ящика есть замок. «Я на верном пути», — пришла наутро мысль.       Радвила позвал Берхарда порыбачить, но тот отказался.       — Эк тебя корежит… — Покачал головой толстяк с сочувствием. — Снова не ешь, опять ничего не делаешь. Ты смотри, если хуже становится — найди дело по вкусу.       — Всё в порядке, хочу подумать о пути. — Ответил Берхард, подумав: «Я уже нашел себе дело».       — А, ну тогда ладно. — Улыбнулся хозяин дома. — Ну, я пойду. А ты тут не балуй.       — Ага.       Как только после ухода толстяка прошло достаточно времени, Берхард поднялся с дивана и пошел на второй этаж. Там была только одна комната. Отворив дверь. Берхард увидел, что всё её пространство завалено бесчисленным количеством рукописей. Открыв первую попавшуюся в случайном месте, он прочёл строки, отозвавшиеся у него в голове эхом болезненного колокола: «Слеплен из тьмы, кровь испивающей, замысел жуткий на севере заперт! Смехом вороньим провозглашенный, жертву принесший по чистой случайности, в течении вод возродившись, обретет волю тайну развеять». Закрыв рукопись, Берхард пошел дальше. Посмотрев на стены, он увидел источник стука. Это действительно были часы. Но у них не было циферблата. Его место занимала странная, гипнотически манящая спираль. Казалось, что она крутится, вызывая желание упасть в неё. Быть в ней. Слиться с ней. Берхард с трудом отстранился от этого ощущения и влепил себе пощёчину. Взгляд оторвался от спирали. Берхард осознал, что стоит согнувшись, уперев ладони в колени и тяжело дыша. Нервно сглотнув, он развернулся и пошел прочь, затворив за собой дверь.       Ночь была тяжелой, но в основном потому, что ему приснилось подряд два сна. В первом к нему пришла Гулла. Она была мертвенно-бледной с нездоровой синевой. С похотливым ехидством в голосе она спрашивала, не хочет ли Берхард отыскать её и идти с ней. Но неожиданно для себя Берхард понял, что не хочет. Когда он заявил это, труп Гуллы зашелся в истеричном, разрывающем уши вое и исчез. Во втором сне снова была запертая в ящике Ковентина. Из уже обнаруженного замка рос смерч.       Утром Берхард, веки которого порядком опухли, а синяки под глазами стали уже напоминать черные дыры, наконец смог собрать все кусочки картины в одно. Однако, теперь нужно было понять, как открыть замок.       Глядя на реку, Берхард думал о часах. В какой-то момент он задумался, а не безумен ли он. Что если он всё это просто придумал? Связал свои сны со звуком. Он находил знания, что это называется шизофренией. Может, он болен? Скверна чащи коснулась его разума? Он вспомнил, как ровно на этом же месте ему почудились странные слова Радвилы о добрых. «В течении вод возродившись». Здесь он пришел в себя. Картинка сложилась.       Этой ночью во сне он увидел ключ, и справа всходило солнце.       На следующий день он снова не пошёл работать. Вместо этого он пошел в комнату Радвилы, определил северную её сторону и принялся всё перерывать. И снова Берхарда стали посещать мысли о собственном безумии. Он ведь мог найти последовательность там, где её нет? Конечно. Слаб ли он был, когда всё это началось? Безусловно. Могла ли слабость сыграть злую шутку и открыть его разум Чаще? Запросто. Но Берхард продолжал искать. В какой-то момент он пришёл к выводу, что он всё же безумен. Безумен в своем упорстве. И отступать нет никакого смысла. Он должен хотя бы попытаться.       И он нашел его. Ключ. Маленький ключик, совершенно ничем не примечательный. Подойдя к часам так, чтобы не смотреть на спираль, Берхард изучил их корпус. Тут он вдруг осознал, что всё это время не испытывал ничего, кроме скорбной решимости. Он понял, что занимается тем же, чем занималась Ковентина. Спасает, возможно, жертвуя своим здравомыслием. И уж точно жертвуя хорошими отношениями с Радвилой, если они когда-либо таковыми были. Скважина была на днище. Вставив ключ, Берхард дважды провернул его против часовой стрелки. Раздался гул, как будто пчелиный улей вселенских масштабов сильно злился под водой. Отойдя, Берхард увидел, что спираль бешено вращается. Это больше не было гипнотическим действом. Это напоминало конвульсии умирающего. А затем спираль резко стала переливаться неземными оттенками совершенно невообразимых цветов. Это были цвета сладостного отчаяния, страстной агонии, такие яркие, что казалось, сознание утонет в обилии эмоциональных красок. Спираль стала расширяться и вытягиваться, становясь конусом, продолжая свою инфернальную пляску, играя свою какофонию цветов. Гул роя сменился на непрерывный вой миллионов безумцев, разрезающих свою плоть, чтобы принести свои кости в жертву богу… Берхард напряг всю свою волю, чтобы отвернуться, не желая знать, что за тварь из глубины Чащи была в вихре и вихрем. Когда всё прекратилось, он снова посмотрел на часы. Несмотря на оглушение, было очевидно, что часы молчат. На полу перед ними, в позе эмбриона лежала сильно похудевшая Ковентина, из одежды на ней были только какие-то выцветшие обрывки. В этот момент дом начал дрожать. Подхватив девушку, Берхард побежал на улицу. Оказавшись на дороге, он обернулся. Дом начал с грохотом проваливаться вглубь себя. От реки бежал Радвила. Он вопил что-то про предательство, но тропа, якобы проложенная им, быстро зарастала травой и молодыми деревцами, которые почти мгновенно становились старыми огромными деревьями. Вскоре пройти стало нельзя. Тогда из-за деревьев раздалось влажное чавканье, перекрывающее крик боли и отчаяния. Радвилу поглотила Чаща.       — Ковентина! — Позвал в очередной раз Берхард.       На этот раз девушка конвульсивно дернулась. Лицо исказилось будто от мучительной боли. Она открыла глаза и через некоторое время приподнялась на дрожащих от слабости руках.       — Берхард… — Со странной нежностью проговорила она. — Давно не виделись.       — Ты что-нибудь помнишь? — Решил на всякий случай уточнить идущий.       — Мортен. — На лице девушки отразилось осознание. — Я должна найти его. Один он не выберется. Я должна ему помочь.       — Ковентина, — С максимальным участием в голосе произнес Берхард. — Мортен мертв.       — Да. — Кивнула Берхарду девушка. — Я отыщу его и помогу выбраться.       — Он мертв. — Участия у него в голосе поубавилось, свободное пространство было заполнено сомнением.       — Я ДОЛЖНА ПОМОЧЬ! — Взвизгнула девушка в припадке необъяснимого бешенства, а потом повторила очень тихо: — Должна помочь выбраться. Мортену.       В Берхарде что-то надломилось. Не отдавая себе полного отчета в том, что он делает, он встал, вытащил меч из ножен и одним резким ударом пробил сердце девушки. Она умерла с улыбкой на устах.       Берхард долго бродил по Заплётке. Он перестал понимать, что такое время, какой путь правильный, где логично пройти, а где бессмысленно. Выбор поворотов принял странный, полуинтуитивный вид. Казалось, что разум покинул Берхарда, но на самом деле это было не так. Просто сознание спряталось, уйдя с переднего плана восприятия на задворки, откуда созерцало и обдумывало происходящее.       Берхард встречал странных людей, иногда мудрых, но запутавшихся, иногда просто запутавшихся. Порой Берхард видел тех, кто уже решил никуда не идти. Они жили парами в домах на обочине и выглядели счастливыми, но в уголках их глаз сквозило отчаяние. Временами попадались просто бесцельно бредущие по тропам. Они смотрели пустыми глазами и не могли дать ответа, когда Берхард спрашивал, куда и зачем они идут. Постепенно Берхард стал понимать, что во всём есть некая закономерность. Не предначертанность, как он считал раньше, и в чем, наверное, до самой смерти была уверена Ковентина, а именно последовательность причины и следствия. По крупицам к Берхарду приходило понимание, что из чего проистекает и он стал осознавать заранее, куда ведут некоторые повороты. Некоторые всё ещё оставались загадкой. Он вспомнил один из былых диалогов с Мичайо, когда они вдвоём остались бодрствовать ночью. Вечно чем-то недовольный идущий прилег около пламени и глядя в огонь пытался объяснить Берхарду суть правильного с его точки зрения продвижения.       — Ты никогда не должен просто идти. Ты должен всегда думать, почему ты сворачиваешь там, где сворачиваешь и просчитывать, к чему ведут твои повороты на пути, даже если ты по ним не собираешься идти. Если ты считаешь, что надо свернуть, то ты должен свернуть. Оправданий не существует. Нет такой вещи, которая бы могла перекрыть твою волю. Если ты не свернул, хотя должен был, не важно почему — группа твоя туда ушла или просто твоё осознание тебе подсказало, не имеет значения… Если ты не свернул, несмотря на необходимость, то это значит лишь, что ты слаб. Слабым не место за пределами Великой Магистрали. Они всегда оказываются в одном и том же месте. И если попасть туда позже определенного момента своего Цикла, то вернуться оттуда уже вряд ли получится.       Это воспоминание странно резонировало с мыслями идущих, встреченных Берхардом в первые дни в Заплётке. К Берхарду пришло осознание, что он прошёл свой круг, и он понял, что нужно сделать, чтобы распутать этот клубок иррационально бесцельного продвижения. Сев перед костром, Берхард закрыл глаза и посмотрев внутрь себя, громко подумал вглубь одну мысль «Кто я?».       На следующий день он вышел из Заплётки. Выход представлял собой арку из цветущих черным кустов роз.       Аранэ стоял сразу за ним, одной рукой опираясь на свою телегу, а другой — держа дымящую трубку.       — Ну что, долго шел? — С усмешкой спросил он.       — Вечность. — Ответил Берхард. — И нисколько.       — Действительно. — Хмыкнул Аранэ. — Пока тебя не было, до меня дошли слухи о твоем недоброжелателе.       — Где мне его найти? — Берхард моментально вошел в состояние холодной, продуманной, очень и очень логичной жестокой ярости.       — Есть проблема. — Аранэ шмыгнул носом и буднично стал выбивать трубку. — Его Цикл завершился.       — И что?       — А то, что теперь ты в лучшем случае можешь победить посланную за тобой тварь.       — Прекрасно. — Ответил Берхард. — Как?       Прошло много времени, прежде чем Берхард обрел достаточное количество знаний и силы. Почему-то всё это время, посланный за ним охотник не нападал, лишь временами напоминая о себе из ночной Чащи.       — Ты готов. — Хмыкнул Аранэ. Он сильно поседел и начал сутулиться. — Здесь мы расстаемся.       — Благодарю за всё. — Берхард легонько поклонился. — Вы сильно помогли.       — Легкой дороги.       — Эффективных знаний.       Аранэ крякнул и тяжело покатил свою телегу прочь в чащу. Теперь он делал это с некоторым трудом. Количество пройденных троп давало о себе знать. Берхард отвернулся и зашагал по узкой, едва различимой дороге. Здесь уже давно никто не ходил. Ночью, очертив круг и разведя в его центре костер, Берхард бросал в пламя давно заготовленные порошки и читал давно выученное заклинание, призывая духа, которому было суждено сегодня стать из охотника жертвой.       Подул ветер, теребя черный балахон Бехарда, но тому было всё равно — он уже умел не обращать внимания ни на что, кроме своей цели. Голосом ярости идущий взывал о приходе бродящего за гранью троп и дорог. И охотник пришёл. Дрожащей от нетерпения походкой, на четвереньках, из Чащи к кругу вышел замотанный в бинты гигант с вывернутыми наизнанку ребрами. С волчьей головой и оленьими рогами, глазами скрытыми под повязкой, и капающей из пасти слюной, он зарычал.       — Приди же в круг и сразись со мной! — Крикнул Берхард. Воздух озарился миллионами шепотов более слабых тварей, пришедших посмотреть на столь редкое событие.       Великан исказился и в следующее мгновение оказался внутри круга. Берхард пригнулся от удара когтистой лапы, подавив возникший вопрос, как такая громадина поместилась в круг. Этот вопрос он обдумает позже. Сейчас важно выжить. А единственным способом выжить оставалась победа.       Берхард напряг волю и стал читать другое заклинание, пытаясь подобраться поближе к огромному порождению Чащи. Оно никогда не было идущим, в отличие от тех, что остались во тьме за кругом и наблюдали. Оно было рождено в Глубине задолго до появления Дорог, оно ходило по своим Путям там, где нет Путей. И сейчас этот первородный монстр должен был быть повержен.       Увернувшись от очередного укуса, Берхард контратаковал ножом, перекованным из инструмента жнеца. Его, как будто специально, давно оставили на одной из тайных троп, будто знали, что Берхард найдет его. Удар достиг цели, пропоров плоть существа и забрызгав пространство круга трупно пахнущей кровью.       — Хар! — Раздался властный призыв из чащи.       Тварь на миг замерла, и это дало Берхарду возможность воткнуть в порождение свой нож. Монстр взвыл и распался. Из тьмы леса к кругу подошли двое. Одной из них была девушка в кимоно, с хитро-похотливо-заинтересованным выражением разглядывавшая Берхарда. Она обнимала своего спутника через плечо, стоя позади него. Второй был знаком Берхарду. Он стоял неожиданно прямо и смотрел взглядом правителя. Оба были духами Чащи. Они напоминали отражения в стеклах, неясные, полупросвечивающие.       — Вижу, ты нашел себя. — Произнес я.       — Да. — Кивнул Берхард.       — Хороший план, правда? — Спросил я.       — Да. — Снова кивнул Берхард. — Зверь принадлежал тебе?       — Ей. — Я указал большим пальцем на Куранокуру Но Шоджо.       — И что теперь? — Спросил Берхард.       — Теперь иди по Пути так далеко, как сможешь. И завершив Цикл, иди дальше.       Я развернулся и пошел прочь, в Чащу. Надо посмотреть, как там другие.