Мешки с динамитом

Как и все глупые идеи, это сработало. Почта не была завалена сообщениями под завязку — но те пятнадцать человек, которые готовы были заплатить любые деньги, чтобы их дитя имело хотя бы возможность учиться под крылом чемпиона, могли прийти хоть завтра — как раз, когда каток был отдан на сутки в распоряжение фигуристов. Пятнадцать человек — не тридцать, но уже хоть что-то. Да и месяц не подходил к концу, а значит, у Попова было навалом времени — и шансов. Довольный донельзя не только своим отражением в зеркале, но и организаторскими способностями, Арсений весь день провалялся на диване, составляя программу тренировок для будущей группы юных фигуристов. Каким бы оптимистом мужчина ни был, скелетов в шкафу у него было навалом. Если этот Гран-При станет для него последним, тренерством придётся заняться основательно — и уйти из большого спорта красиво, на пике. Но думать о том, как он это сделает, Арсений не хотел. Он не умел больше ничего, кроме как летать по замёрзшей воде, точно неудавшийся Иисус — и если не станет тренером, то подохнет от голода через пару лет, потому что никому будет не нужен. Страна готова была держаться за людей, которые приносят ей пользу или славу — и до тех пор, пока они приносят пользу или славу. Как только человек оказывался на обочине жизни, никто не стремился протянуть ему руку помощи и вытянуть из омута — он становился мусором, никому не нужным, потому что здесь живут настоящим и смотрят в будущее. В этой стране наплевать всем было даже на ветеранов, одержавших победу в кровавой войне — что уж говорить о каком-то фигуристе? Арсений лёг спать рано — и проснулся тоже рано, чуть ли не в пять, чтобы быть на катке к семи. Предстоял тяжёлый день, нужно было утвердить часть группы — и милостиво сказать, что тренировки начнутся с сентября. Когда пройдёт испытательный месяц, ледовый дворец вернут в безвременное пользование фигуристов, и Попов будет почивать на лаврах. А в сентябре — Гран-При. Через две недели — отборочные. Потому и тренировки теперь идут на износ, и жалеть себя времени нет. Есть время бегать в свободные дни и кататься до кровавых мозолей в те, в которые на катке нет хоккеистов. Синяки на лице ныли — потому Арсений густо намазал их заживляющей мазью и, нацепив на нос очки, направился на каток. Серёга подвезти его не смог — работа всё-таки, Попов всё понимал, потому пришлось вызывать такси и ехать своим ходом, слушая эмоциональный рассказ водилы, похожего чем-то на Матвиенко. — А вчера, слыхал, чемпиона нашего по фигурному катанию с разукрашенной мордой поймали. Не выдержал всё-таки кто-то! Ну я его и понимаю… — Не вчера, а позавчера, — вполголоса хмыкнул Арсений. Водитель проигнорировал пассажира, даже не стараясь искать в нём сходство со звездой фигурного катания, которую отмутузил неизвестный. Хотя почему неизвестный? Очень даже Попову известный — долговязый и широкоплечий, у которого теперь был сломан нос. Не вслушиваясь дальше в монолог таксиста, только изредка многозначительно хмыкая и выдавая пространное «да-а?», делая вид, что слушает, Арсений уткнулся в мобильник. Ненависть окружающих его подстёгивала — мол, продолжайте меня ненавидеть, потому что я лучше вас, я на пьедестале, я могу всё и ещё больше — а потому у вас есть такое простое право. Но порой — порой Попову очень хотелось, чтобы все его любили. Он ведь в фигурное катание потому и пошёл — посмотрите на меня, какой я красивый, какой я хороший, как я могу! Любите меня, пожалуйста, потому что родители меня не любят, а мне этого так смертельно не хватает. По радио заиграла песня, едва ли не возрастом с самого Попова — какой-то новомодный ремикс, но мотив узнаваемый. «Эй, Микки! Ты такой классный, что сносит крышу, Микки!» Арсений невольно принялся качать головой в такт, продолжая листать ленту — и правда, в новостях спорта мелькнуло его фото с расквашенной мордой, пока он ехал домой. Ох и влетит же ему от тренера! Попов заблокировал мобильник и хмыкнул. — Что, плохой день? — усмехнулся водитель, глянув в зеркало заднего вида. — Плохая жизнь, — хмыкнул фигурист, отворачиваясь к окну. -- — Арсений, я думаю, ты понимаешь, что это всё не просто так. Ты им не только примером будешь, но и наставником, — Алексей Иванович был от условий Добровольского, мягко говоря, не в восторге. — Но ведь я буду не один, — пожал плечами Попов, отпивая из бутылки минералку. Тренировка только началась — а он, как всегда, уже был мокрый, как мышь. — Да, я помню, что это всё совместно только до финала Гран-При, — мужчина вздохнул, проходясь ладонью по седеющим волосам. — Но это столько энергии! — Я справлюсь, Алексей Иванович, — мужчина мягко улыбнулся. — У меня просто нет выбора. Это тот каток, на котором мы начинали — и отдавать его я не хочу. — Всё течёт, всё меняется. И тебе пора, — качнул головой тренер. «Горбатого могила исправит», — подумал Попов, но ничего вслух не сказал — только отставил бутылку и вернулся на лёд, отрабатывать прыжки, пока не затошнит. -- Детей Арсений Попов не любил. Нет, он не был из тех убеждённых чайлд-фри с разумными доводами, по какой причине они не собираются продолжать род человеческий, и не был тем детоненавистником, которые подбрасывают в песочницы битое стекло. Он не любил детей, потому что те не любили его. Если Арсений решал вдруг улыбнуться какому-нибудь ребёнку от полутора лет и до бесконечности в магазине, почивающему в продуктовой ли тележке или крепко уцепившемуся за родительскую руку, он не получал в ответ улыбки. Попов получал такой взгляд, будто дитя — агент Тесака под прикрытием, и он уже выехал за питерским педофилом. Арс искренне и неприкрыто завидовал тому же Серёге — в ответ на его рожи дети неизменно смеялись и готовы были продать Родину, лишь бы жить с Матвиенко в одной квартире. Попов хотел детей — завести бы такую маленькую копию себя, только девчонку — и вырастить из неё самую избалованную и залюбленную девушку, которая бы знала, что её любят и всегда любить будут. Таскать её на мультики, относить её спящей из машины в квартиру на руках, заплетать косички и разучивать вместе с ней стихи. С сомнением поглядывать на возможного парня, но уважать выбор. Вытирать её слёзы и неизменно смущать в компании друзей. Но одинокий мужчина, который хочет удочерить девочку — крайне подозрительный субъект. Вот Попову и приходилось смотреть на детей издалека, не входя в контакт, потому что они ему словно не доверяли. Впрочем, когда после обеда понемногу начала тянуться вереница будущих фигуристов, Арсений резко засомневался в любви к братьям нашим меньшим. Кто-то был талантливый, но молчаливый, как одноимённый Боб, угрюмо пялившийся на Попова снизу вверх; кто-то шумел так, что в ушах звенело; кто-то вообще ненавидел лёд, катаясь без огонька. Впрочем, мужчина не собирался жаловаться. Назвался тренером — терпи детей. — Лёш, покажи прыжки, которые ты умеешь, пожалуйста, — максимально вежливо, но уже устало попросил Попов. Хотелось снять спортивный костюм, сходить в душ, приложить к ноющим мышцам пакет со льдом и посмотреть что-то глупое, но расслабляющее. Благо, время на часах стремилось к восьми вечера — ещё полчаса. Послушный мальчик Лёша делал ординарные прыжки — «носковые» получались у него чуть лучше, но и те пока были не фонтан. Однако, для человека, который встал на коньки зимой, это было хоть что-то. — Арсений Сергеевич! — кто-то дёрнул его за рукав, и мужчина машинально повернулся, отвлекаясь от упавшего на лёд мальчишки. Ничего, на пятую точку приземлился, да и падать невысоко было. На уровне глаз никого не было — но за рукав дёрнули настойчивее, и Попов опустил взгляд. Его окликнула девчушка: лет пяти, достававшая ему до пупка — и крайне недовольно нахмуренная. Светлые волосы были собраны в строгий, но растрёпанный пучок, а на бледном лице выделялись два огромных зелёных глаза: казалось, что кроме них ничего больше и нет. — Да? — Вы ещё ведёте набор в секцию? — деловито поинтересовалась девочка, переступая с ноги на ногу. На плече у неё висела объёмная сумка — точно с коньками. — Да, конечно. Я и послезавтра бы, и… — Я не хотела опоздать, — прервала его девчушка, сделав жест рукой, точно взрослая. — А с тобой есть кто-нибудь взрослый? — нахмурился Попов. — За мной заедет брат, — кивнула головой девочка. — Алиса, — она протянула мужчине ладошку. Тот пожал скорее на автомате — одними кончиками пальцев: детская рука была маленькая и холодная, сухая. — Вы меня посмотрите? — Алиса кивнула на лёд. — Да, разумеется, ты же за этим и приехала, — немного задумчиво протянул Арсений, в прострации наблюдая за тем, как девочка пошла переобуваться в коньки. Он отпустил Лёшу, внеся его в список, пожал отцу руку — приятный мужчина, строгий, но сына явно любит. И гонять на тренировки будет — может и выйдет из мальчишки второй Плющенко. — Арсений Сергеевич! — Алиса уже стояла на льду, глядя на мужчину исподлобья. — Иду! — отозвался Попов, подходя к бортику. И почему дети его так не любили? Девочка мягко скользнула по льду в круг — разогналась, перевернулась и поехала спиной, уверенно перебирая тонкими ногами. Фигурка-то пока совершенно мальчишечья: бёдра с плечами одной ширины. Все дети до пубертата похожи, особенно фигуристы, где даже парням не стригут волосы и делают маникюр и макияж. Различия читаются в костюмах и программе — и прыгала Алиса совершенно по-пацански, отталкиваясь ото льда зло, напористо, надеясь победить гравитацию, а приземлялась тяжело, на мгновение замедляя движение, но не расставляя рук, чтобы удержать равновесие. Арсений следил, не отрываясь. Усталость будто отступила на второй план — девочка обладала талантом и отрицать это было бы глупо. А ещё — он увидел в ней себя. Злость и упрямство — два столпа, на которых построить карьеру может любой спортсмен, но мало кто ими обладает. Девочка завершила свою первую произвольную программу — подъехала к бортику и затормозила точно так же, как Попов: резко повернула лезвия коньков вбок, стесав верхний слой льда колючей крошкой. Алиса замерла, ожидая приговора, но глядя на фигуриста так, будто в случае неправильного ответа она его задушит собственноручно. Арсений в очередной раз подумал, что дети — самые страшные и злые существа на Земле. Фильмы ужасов не могут врать! — Алиса, а ты давно катаешься? — Попов улыбнулся так, как обычно улыбался женщинам — обворожительно белозубо, на мгновение забыв о том, что его улыбка теперь больше похожа на оскал алкаша. Фигурист тут же стушевался, неловко кашлянув. — Год, — охотно ответила девочка, чуть расслабившись. — У тебя очень хорошая база, — сдержанно выдал Арс, кивнув. — Потому я возьму тебя в секцию, — он снова улыбнулся, но на этот раз только уголками губ. — Правда? — девочка округлила свои огромные зелёные глаза и приоткрыла рот от удивления, даже не пытаясь сыграть хоть сколько-нибудь безразличную эмоцию. — Да, — просто кивнул фигурист, протягивая девочке чехлы на лезвия. Алиса ловко натянула их на коньки, а потом замерла, глядя на Арсения с таким восторгом, что мужчине стало не по себе. — Арсений Сергеевич, спасибо! — радостно выдала она, подпрыгнув и повиснув у фигуриста на шее. Попов машинально перехватил ребёнка поперёк спины, чтобы она не упала — и улыбнулся, чувствуя, как крепко прижимается светлая макушка к небритой щеке. Нельзя отпускать детей из объятий раньше, чем они тебя отпустят — иначе они могут обидеться. Арсений это знал — и потому охотно простоял так пару минут, слушая частый-частый, будто птичий, стук маленького сердца Алиски. — Я вас не подведу! — наконец выдала девочка, расслабляя объятия — мужчина поставил девочку на пол, с трудом удерживаясь от желания погладить рукой по голове. Алиса подхватила сумку и побежала к выходу прямо в коньках, умудряясь не путаться в длинных ногах. Арсений замер, глядя ей вслед — в конце коридора её поймал на руки высокий широкоплечий парень: такие же длинные руки, непропорциональные пальцы. И глаза такие же зелёные, Попов помнил. Девочка смеялась, рассказывая что-то брату с проскальзывающими визгливыми нотками восторга — и Арсения это, на удивление, не раздражало. Было в этом что-то неуловимо очаровательное — и неправильное. Ведь они же с Антоном в разных командах играют, а всё-таки он сестру привёз на этот открытый смотр. Мог отказать, встать в позу, запретить — но привёз. Арсений улыбнулся чуть самодовольно, прекрасно зная, что хоккеист его тоже видит. Так вот чья ты сестра, лиса-Алиска.