Воронёнок Росио

      Наутро оказалось, что Росио заболел. Неудивительно – после такого нервного потрясения организм дал сбой. Сначала решили, что обычная простуда, и поместили на несколько дней в изолятор. Ричард прорывался туда всеми правдами и неправдами. Он понимал, каково сейчас семилетнему мальчугану – лежать одному, да еще в изоляторе. Врач, разумеется, не пустила и на порог. Тогда Ричард подкрался к окну. Заглянул – Росио лежал на кровати, и похоже, спал. Он побледнел, осунулся и даже похудел за эту ночь. Черные волосы разметались по подушке. - Выздоравливай скорее, - шепнул Дик и пошел к себе. В спальне, как обычно, все гомонили. Робер сказал, что сейчас все пойдут на репетицию и запретил расходиться, но сам ушел, так что оставшиеся дети разносили помещение, как могли. Увидев Ричарда, Эстебан «радостно» улыбнулся: - А вот и наш храбрый Вепрь, победитель келпи, чемпион по бегу с речки. И по совместительству – отличная няня. А Северин, кривляясь, пропел: Есть у Ричарда дружок, От горшка один вершок. Дик с ним носится, как нянька, Это очень хорошо. От обид аж в глазах потемнело. И забыв обо всем, Дик бросился с кулаками на обидчиков. Так что вскоре Роберу пришлось разнимать подростков, которые самозабвенно лупили друг друга. У Эстебана под глазом красовался синяк, у Северина была разбита губа. Ричарду досталось больше – он потирал ухо и скулу, где появилась ссадина. - Ну вот, тебя в изолятор тоже отправить? - А отправьте, а? – с жалостливой интонацией ответил Дик и добавил: - Пожалуйста. Пару дней он проводил у окна - болтал с Росио обо всем, хотя слышно было плохо, да и надо было следить, нет ли поблизости кого из взрослых. Медсестра и врач оттаскивали малыша от окна, а Робер сделал Дику выговор – очень нехотя. Уж Эпинэ понимал, как дорога дружба для обоих. Но режим есть режим.       И вот настал родительский день. Родителей пропустили в ворота лагеря в десять – и тут же повели на концертную площадку, где силами вожатых и детей было подготовлено праздничное выступление. Сначала Фердинанд думал отменить его в связи с трауром в Кэналлоа, но потом ограничились минутой молчания в память о погибших. После концерта родителям разрешили побродить по территории лагеря, и ребята охотно показывали им свои комнаты, столовую, спортивную площадку. И вскоре все беседки были заняты семьями. Эгмонту места не осталось, и он просто присел с Айрис на первую попавшуюся скамью. Окделл расхваливал дочь, которая была его любимицей, долго говорил, что она - лучшая солистка в хоре. О Дике он словно и не вспоминал, даже не поинтересовался, откуда синяки. Ричард топтался рядом и отчаянно жалел, что нельзя сбежать к Росио. Уж сейчас-то явно сторожить его не будут. Он вполуха слушал о делах дома, мельком подумал. Что немного соскучился по маме и сестренкам. Благо, отец не расспрашивал его, будучи занят рассказами Айри. Он с тоской глядел на аллею, по которой то и дело кто-то шел. Мимо прошествовал Эстебан, нагруженный пакетами – семья Колиньяров явно решила, что сынок тут голодает. И вдруг… На аллее появились двое. Высокий седой мужчина вел за руку сына, а тот весело скакал вокруг него и что-то рассказывал негромко. Увидев Дика, мальчик бросил руку отца и побежал вперед, раскинув руки будто крылья. Расстегнутая рубашка трепыхалась за спиной, как парус. - Росио! - Ричард! - Тебя уже отпустили? – Ага. Папа приехал, и я выздоровел сразу. Алваро подошел ближе. - Вот он, твой друг, - негромко сказал он. - Ага! – весело отозвался Росио, крутясь на одном месте. В нем будто звенели пружинки радости. - Пап, - дернул он отца за рукав, - а ты ведь заберешь меня? И Дика? Вот тут притихли все. Даже болтливая Айрис. Ричарду казалось, будто затих шум во всем лагере. Эгмонт поднялся. - Ричарда? Но ведь до конца смены еще неделя. - И мы проведем ее в Кэналлоа, там море, - ответил Росио и добавил тихо, глядя синими глазищами в глаза Окделла-старшего: - Ну, пожалуйста. - Я ни разу не был на море, - признался Дик. Потом были долгие беседы Алваро и Эгмонта, куча бумажек, которые пришлось подписывать, и еще множество неотложных дел. А оба мальчишки помчались собираться. - Сбегаешь, значит? – насмешливо сказал Эстебан, жуя яблоко и глядя, как Ричард запихивает вещи в рюкзак. Дик не ответил. Зачем тратить свое время на того, кто тебе безразличен? Вряд ли они встретятся еще. А если и встретятся – что с того? Росио тоже засовывал шортики и футболки в чемодан, удивляясь, почему они оттуда норовят вывалиться. - Дай помогу, - деловито сказал Константин. Засунул вещи в нутро чемодана и сунув руку в карман, достал что-то. Раскрыл ладонь – на ней лежал солдатик. - Талигоец, войска прошлого круга, пехота, - со знанием дела сказал рыжик, - бери, у меня еще такой же есть. Тогда Росио раскрыл чемодан (вещи снова выпали) и вытащил раковину. Хотел подарить Ричарду, но раз уж повезло, что его отпустили, то они с Диком еще надут на берегу. - А это тебе. Из Померанцева моря. Константин сунул ее в карман, сбивчиво поблагодарил и умчался. Вскоре джип Алваро Алвы выехал за ворота «Лаик». Оба, как по команде, оглянулись и помахали руками. Прощай, лагерь. А впереди ждала дорога к теплому морю, далеким звездам и приключениями чудесам, которые наверняка будут у обоих мальчишек. Ведь их дружба – это уже небольшое, но чудо.