Мотылёк.

      О, вы снова здесь? Да ладно, это просто - это скучная загадка. Давайте я вам другую расскажу. Нет? Ну тогда продолжаем.       В общем, Хен не думал, что это будет чем-то серьезным, он думал, что светлый недосягаемый образ останется таким же недосягаемым. Только все шло по известному пути, и пророчество начинало сбываться. Я не знаю как вам интереснее изложить эту головоломку, чтобы вы не потеряли интерес, так что давайте я просто буду говорить по порядку, окей?       И Хен перестал спать.       Он принципиально отказывался от снотворных. После того вечера, как Тедд проводил его до дома, как он впервые оказался так близко, чувство беспокойства порождало самые страшные кошмары. Вы же знаете какие самые страшные сны? Те, что с трудом отличаешь от реальности, вот они самые страшные. И кошмары нашего героя были из этой оперы. Как только Ред закрывал глаза, он погружался в свой ад, поэтому предпочитал не спать, хотя вполне мог.       После одной напряженной смены, где ему вынес мозг весь персонал, который хотя бы в теории мог это сделать, он забыл о своем недуге, и не думая закопался лицом в подушку даже не разуваясь. Осознание своей ошибки было последним что он понял, когда он провалился в сон и больше не владел собой.       Вот он - парк. Да, парк. Этот парк, который был удобен для прогулок молодых семей с детьми. Их смех стоял в ушах постоянно, а весной и летом тут было потрясающе зелено, и птицы присоединялись к детскому звону, шум крон старых деревьев и шелест кустарников... Этот парк по какой-то причине был особенным в детстве Хена и часто по выходным его родители выбирались сюда с ним, чтобы развернуть небольшой пикник. Возможно, они даже купят ему сахарную вату.       А что еще более важно - именно тут проводились концерты детского хора. Ред никогда особо не увлекался пением, он был равнодушен к этим выступлениям, но ему было интересно другое - как дети старались произвести впечатление и каждый в системе голосов пытался выделиться если уж не вокалом, то видом. У всех были до невозможности гордые лица, грудь колесом, каждый был уверен что именно его голосок самый важный, именно поэтому песня хорошо звучит. Но было в этой системе нечто, что выбивалось из общей картины. Лишь один мальчик. Его лицо было по-взрослому спокойно, стоял он ровно, голову не задирал и взгляд был таким, будто он старше себя лет на десять. Этому мальчику потом дадут соло и выйдя вперед перед детской толпой, он спокойно исполнит свою партию, сорвав восхищенные вздохи взрослых, на минуту заткнув собравшихся. Его голос соберет все что было вокруг в один комок, все смешается: и леса, и люди, и хор. В нем будет само время, сама атмосфера. Гипнотически притянет к себе внимание маленького ребенка, что вышел со своими родителями в надежде на то, что ему купят сладкую вату. На белом комке сахара выступят карамельные капли, где его касается солнце, мальчик восхищено раскроет рот, а кусочек лакомства в пальцах сомнется и растает. Хен ни о чем не сможет подумать ровно до того момента, пока Тедд не уйдет со сцены, сорвав пачку оглушительных аплодисментов-фейерверков. С поля зрения его унесет буря восхищенных криков и этот образ крепко останется в памяти, и время его не тронет.       Хен наблюдал за собой с грустью, ведь именно этот момент перевернет его жизнь. Он встретит Тедда уже подростком, и тогда его волшебный голос заденет и сердце. Через пару лет, когда он поймет что его чувства не угасли, он пойдет к той самой гадалке. Чья-то рука ложится ему на плечо и Хен резко оборачивается. - Здравствуй.       Ким слегка встревожен, это взрослый парень, который каким-то образом оказался здесь и тоже по всей видимости смотрел выступление самого себя. Его прическа растрепана, губы алые, на щеках румянец, а дыхание сбито. Ким хрипит. - Ты же знал? - блеск в глазах напротив становится огнем, он пожирает зрачки, он заволакивает глаза и из них начинают литься черные слезы. - Тедд, - Хен берется их вытереть, он пытается исправить хоть что-то, - Тедд, нет, я не знал. Вернее я знал, но хотел все исправить, я честно старался, я обещаю, что все будет хорошо, Тедд, - Хен замечает, как парень, который был выше его на несколько сантиметров, становится все ниже. Он буквально тает и под ногами начинает расползаться черная вязкая лужа. Тот самый образ начинает падать, нечленораздельно хрипеть, но даже умирая он смотрит прямо в душу черными глазницами, пока его кожа трескается как фарфор. Хен ловит омерзительно мягкое тело прижимая к себе. Его костюм пачкается, но это не имеет значения. - Ты меня убил... Ты знал и все равно сделал по своему, ебаный эгоист, ты, это все ты, - гневно шепчет Тедд. Его губы, которые так кстати были подчеркнуты мазком красного блеска, плывут по шее в потоке черной жидкости, пока у Хена не остается лишь череп.       "Ты меня убил." - Эгоист.       Хен повернулся на другой голос и рядом с ним оказался хор. Детские ротики безмолвно открывались, а пустые глаза смотрели куда-то мимо, пока куратор отчитывал парня. - Эгоист! - Вы меня даже не знаете! - Хен прижимал к себе череп, он плакал, он плакал от обиды, что совсем незнакомые люди обвиняют его, что на руках у него ангел из придорожной забегаловки. - Это он убил? - милый мальчик поворачивается к своему учителю. - Конечно он, посмотри на него, посмотри, - черные глазницы снова устремляются на Реда, - посмотри на него, он эгоист, он убийца. - Он убийца! - рассмеялась девочка с краю толпы. "Я убийца." - Твою мать! - Хен просыпается конечно же в холодном поту. Чертовы дети, никогда не любил детей.       Целый свободный день. Ну, сейчас еще и ночь, вряд ли он сейчас уснет. Может кофейку? Хорошая идея.       А все было так хорошо: детские воспоминания, лето, родители. Но чувство стыда и своей ответственности выматывало его которую ночь, не давало заснуть даже на часик. А ночь была хороша: тихо за окном и полнолуние как раз. Фонарей было мало, как и машин, и дворы тонули во тьме. Окна почти не горели, лишь где-нибудь светилось единичное окошко, да и все. Хен задумчиво стоял на кухне, ожидая когда закипит кофе в турке и думал о мрачном своем. Тедд верит ему. Тедд флиртует с ним. Он приходит в его смены, берет одно и то же, он мило улыбается и здоровается.       Его внимание уходит к пачке листов у аквариума. Эти проклятые страницы... Хен нерешительно берет их в руки, которые уже начинают подрагивать. Он пробегает глазами по строчкам, из-за которых, собственно, он и не спит. Он полон надежд, что где-то система дала сбой и текст поменяется, но буквы стоят в том же порядке. Последнюю страницу Хен дочитать уже не в силах. А тем временем у Тедда... Кстати, это действительно забавно наблюдать еще раз. Вот тогда было не очень, а сейчас я усмехаюсь и понимаю, что иначе было нельзя. Дай мне шанс прожить заново, так я бы и тогда наделал дров. Так что там у Тедда?       А он неподвижно сидел в эту же самую ночь перед телевизором, на котором вертелось какое-то глупое реалити. Сегодня он хотел прочитать книгу до конца, но проблема была в том, что он почти это сделал, потому что книга обрывалась, из нее просто выдрали продолжение. Да и ладно - глупая книга, чего ее читать? Задуматься его заставил тот факт, что повествование заканчивалось тогда, когда герою было тринадцать лет. Он ехал на очередное прослушивание, за рулем была его мать, на переднем сиденье - отец. За окном плыл большой город, в котором он быстро становился некой звездой. А потом скрежет металла и крик. Крик его родителей. Наверное, все знают что выжить в аварии, находясь на переднем сиденье, достаточно маловероятно? Ну, не знал мальчик. Он оказался в больнице в критическом состоянии, за его жизнь сражались более двух недель, а ценой этому стала память. Память тринадцати лет жизни.       Нет, ну какая-же это глупая книга! Только сам Тедд не помнил себя до тринадцати. Совсем не помнил. И если тот мрачный незнакомец каким-то образом прав? Если это его история? Единственным мостиком с тем мальчиком до тринадцати был его лучший друг. Но имя друга в книге не сообщалось. Чонсли уверял, что они знакомы с раннего детства. Паранойя закралась в душу, что, если все вокруг ему врали? Что в тот день он не упал случайно с мансарды, что если в тот день он лишился своей семьи? Осознание невероятного не давало ему спать. Он не мог думать о том, что его мама и папа возможно чужие люди. Естественно он будет и дальше их любить, но просто как факт - его семья была другой. И он сам был другим. И психотерапевт спотыкался на вопросах о детстве, о чем-то совещался с родителями. Что если все его демоны родом из того дня, из тех лет?       Руки дрожали. На часах шесть ноль пять. "Вставать" через час, ведь сегодня репетиция. Что же, давайте поработаем. Заварив кофе, он бежал по тексту взглядом, ведь все это было выучено еще четыре дня назад. Тедд откровенно не знал что делать, очередная бессонная ночь, наверняка он опять опозорится, но как-то об этом и не думалось.       И пора выезжать. Ехал тоже как в тумане. Он все думал о возможной матери. Она была непростой женщиной, если верить тому, что написано. Ее никогда не устраивали победы сына, она как жадный дракон всегда хотела большего. Про отца почти ничего не говорилось. Наверное, он был каким-то обычным дядькой, возможно, музыкантом, который полюбил ведущую оперную певцу. А возможно он просто в метро ее заметил и был офисным клерком всю жизнь.       Более насущная проблема: он забыл лекарства. Он. Забыл. Лекарства. Возвращаться не вариант. Может, прокатит? Как никак в крайнее время приема таблеток укладывалась репетиция, рецепт был всегда с ним, только деньги с картой тоже были дома. Вот так всегда когда Ким не собран и выезжает куда-то на важное мероприятие. Ладно, наверняка у Чонсли будет занять, только нужно сразу ему об этом сказать, чтобы он не ушел после занятия.       В переполненном зале были все условия для того, чтобы впасть либо в панику, либо в апатию, людей и вправду было слишком много. Из толпы нужно было выискать Чонсли и хоть на первый взгляд это было трудно, но на самом деле его друг стоял в стороне от всех - с кураторшей. На сей раз он позволял себе больше: движения более развязные, смех громче, улыбки шире. Было видно что общение давно перестало быть формальным, на сей раз открылось лицо девушки, которая была довольна ситуацией. Придется их прервать.       Тедд аккуратно трогает плечо друга и тот вздрагивает от неожиданности. - Извини, что влезаю, но не мог бы ты.... - Тедд, я разговариваю.       Это не было галлюцинацией, Чон и вправду смотрел на него с примесью недовольства и стеснения. Наверное, момент неудачный, но когда он еще будет? - Мне срочно, - Тедд пытался вложить в свой голос всю важность происходящего, что девушка подождет, но Чонсли даже не изменился в лице, - Я забыл таблетки.       На страшном слове "таблетки" кураторша одарила Теда вопросительно-презрительным взглядом, который тщательно пыталась скрыть. Но друг лишь закатил глаза: "Так вернись за ними." Что происходит? - Но мне придется пропустить репетицию... На сей раз девушка вмешалась: - Что ж, если вы не можете без лекарств, то давайте начнем немного пораньше, - и попыталась дружелюбно улыбнуться, хотя получилось как-то нервно. Ему ничего не оставалось как согласиться, пропускать репетицию полностью вообще не вариант - он итак проштрафился на предыдущей, ему больше ошибок не простят. Только его голову занимала не пьеса, а друг, который неожиданно отдалился от него, как будто пытается навредить, обидеть, а ведь у этого человека нужно еще спросить что было в детстве, когда их отношения были совсем другими...       С такими ностальгическими мыслями Тедд отдалялся от парочки, машинально ступая к сцене, но даже в отдалении он услышал вкрадчивый голос парня: - ...никогда не отличался исполнительностью, если честно, между нами говоря, я думаю что на него нельзя положиться, ведь он может подвести в самый важ...       Тедд поборол желание обернуться и хотя бы попытаться пристыдить своего...друга, он сделал вид будто не слышал. Появились новые проблемы: в животе заурчало и в теле резко появилась слабость. Тедд вспомнил что не ел утром и его завтраком стала кружка кофе. Голод не прибавлял уверенности в своих силах, но пришлось работать с чем было.       Поразительно, но на протяжении всей репетиции он не выдал ни одной серьезной оплошности, кураторша была довольна, ей наконец-то предоставили возможность заниматься чем-то другим, кроме как поправлять солиста и она с радостью принялась за работу.       Чонсли откровенно фальшивит, такое ощущение, будто кто-то перепил газировки на морозе и теперь это обернулось проблемами. - Извините, со мной все в порядке, я попрошу повторить этот кусок, - смущенно улыбается он и получает добродушную улыбку от явно благосклонной к нему девушки. - Все действительно в порядке? Тогда продолжаем.       Тедд понимает что теряет контроль над ситуацией. Над окружением. Парень из забегаловки явно начинает обходиться слишком дорого. И когда он собирается уходить как раз устраивают перерыв. - Чон? Можно на минуточку.       У друга явно были другие планы как провести эти полчаса, но он разворачивается к нему с заинтересованным лицом. - Мне подвернулись странные...бумаги. В общем, скажи, ты помнишь мою семью когда мне не было тринадцати лет?       Приятель явно ошарашен, он действительно не знает что ответить, но сглатывает и все же: - Да, я помню. - И кем была моя мама?       Чон непозволительно долго думает над ответом и выдает: - Банковский служащий. Она была банковским служащим.       Это не то, что хотел услышать Тедд, но тоже было информативно. Он смотрит в глаза друга пока тот их не отводит. - А что ты имел в виду, когда говорил Джунг, что я не надежен?       Неопределенный и потерянный взгляд за мгновения сменяется гневным и претенциозным, хоть наверняка Чон и хотел оставить это в тайне: - Тедд, когда я говорил что ты не надежен, я имел в виду, не поверишь, что ты не надежен. Ты гонишься за двумя зайцами, ты отвлекаешься, ты болеешь. Это не те качества что помогут тебе сохранять место солиста. - Сохранять? От кого? От тебя? - Возможно и от меня. Ты настолько уверен в своих природных талантах, что сбрасываешь меня со счетов по умолчанию, - Чон выпрямляется, - Так проснись ты, спящая красавица, займись своим делом, пока тебя не сбросили обратно туда, где ты начинал.       Он не может верить своим ушам, он буквально в шоке и этим пользуется Чонсли, чтобы напоследок недовольно смерить его взглядом, резко развернуться и уйти, придав своему лицу милое выражение для девушки, в которую влюблен.       Влюблен?       Впрочем, не язвительность и лицемерие Чона были проблемой. Проблема была в том, что до тринадцати лет женщина, которая называет себя матерью Тэхена, была домохозяйкой.