Поездка к морю

День второй. **** Во второй раз Илья проснулся, когда в окно уже вовсю светило солнце. Тетя Валя, разложив на столе сало, кральку аппетитно пахнущей колбасы, мягкий пористый хлеб, зеленые пупырчатые огурчики и малиновые помидоры, кормила мужа, не забывая потчевать и Андрея. Но тот решительно отказывался, шутливо ссылаясь на необходимость беречь фигуру и отсутствие аппетита по утрам. На коленях у Андрея уже сидел маленький Эдик и что–то увлеченно рассказывал, листая детскую книжку и тыча пальчиком в картинки. Илья опять поразился, насколько легко и естественно этот высокий, сильный парень общается с детьми, не только не испытывая ни малейших трудностей в понимании Эдиковой торопливой, картавой речи, но и ведя с ним оживленный диалог. И было видно, что это общение доставляет Андрею удовольствие и ему искренне интересно играть с ребенком. Сам Илья не представлял о чем можно говорить с маленькими детьми и при общении с ними испытывал неловкость. Осторожно спрыгнув с полки, Илья смущенно поздоровался со всеми, стараясь не смотреть Андрею в глаза. Было стыдно за несостоявшийся в тамбуре поцелуй, и за то, что ему хотелось, чтобы Андрей поцеловал его, за разочарование, которое испытал в глубине души, когда этого не произошло. И что, как ему казалось, Андрей понял это. А самое главное, ему было стыдно за свой сон. Но Андрей вел себя как обычно. И Илюха, постепенно успокоившись, смог опять, ровно, без смущения разговаривать со всеми. А когда случайно встречался с Андреем взглядом, только улыбался мягкой, немного застенчивой улыбкой. **** День прошел в обычных дорожных разговорах ни о чем и о самом важном, ленивой дреме под стук колес, бездумном наблюдении за мелькающим за окном бесконечным степным пейзажем, игре в карты и домино, сопровождающейся беззлобными переругиваниями и веселыми подначками. Вечером, когда они, после двухчасового, тоскливого ожидания в душном вагоне, наконец, пересекли границу, дед Саша, потерев в предвкушении руки, весело спросил: – Ну, що, хлопци, пивце достаэм? – Яке тоби пиво, козел ти старий? Нам виходити в два часа ночи и ще до Днипропетровська ихати. – Валя, ну що ти лаэшся? Перед людьми не соромно? – дед укоризненно и строго глянул на жену. – Вот имено, що виходити вночи, так и треба з хлопцами попрощатися по-людськи, хорошие же хлопци, не можно их обижати. Та и пива небагато осталося. Тетка Валя, к огромному Илюхиному удивлению, не взвилась раздраженно на эту гневную отповедь, а лишь махнула рукой: – Та и то правда, посидите на прощання, чого вже там, все одно до ночи не спати, а на вокзали нас дочка́ з зятем встретят. Главное вещи, та дида з поизда винести. – Вынесем, теть Валь, и дида, и вещи, и вас, – рассмеялся Андрей, – сдадим с рук на руки в лучшем виде. Мы чуть-чуть выпьем. Мне самому рано утром выходить. Это Илюха может не дергаться, конечную остановку не проедет. Кстати, – немного небрежно, словно между прочим, просто ради поддержания разговора спросил Андрей, – ты из Симферополя куда двинешь? – Я еще не решил куда именно, – беспечно ответил Илюха, – в Симферополе на месте сориентируюсь. Мне главное, что бы море было, пляж и дискотеки с кафешками. Может в Севастополь, а может на южное побережье. Мне все равно. – Слушай, земеля, – воодушевился Андрей, – а давай в Феодосию, у меня же там бабушка. У нее дом недалеко от моря, она комнаты сдает. – Даже не знаю, – засомневался Илья, – я про Феодосию не думал. – Ну а что, Илюх. Я дня через три к ней тоже приеду, мы бы потусовались вместе. Вдвоем веселей. Давай запишу адрес на всякий случай, а там уж сам решишь. – Да у меня и ручки нет, – все еще пытался сопротивляться Илья. – Давай телефон, в блокнот забью. Не успел Илюха и глазом моргнуть, как парень, перегнувшись через стол, сгреб своей огромной лапищей телефон и, откинувшись к стене, стал быстро колдовать над ним. – Так вот же вам ручка и бумаха, – вмешалась тетка Валя. – А то разве ж той поханой техники можна довиряти? Потим же не знайдеш ничого, а на бумаге надийно – записав и усе видно. – Действительно, лучше на бумаге запиши, – Илюха извернулся и выхватил телефон из рук Андрея, отвлекшегося на свой мобильник, завибрировавший в это время у него в кармане. – На бумаге так на бумаге, – не стал сопротивляться тот. Разобравшись со своим телефоном, Андрей убрал его обратно в карман и, написав адрес на клочке бумаги, протянул Илье. – Держи. Приезжай, не пожалеешь. Бабулька у меня хорошая, жильцов не притесняет и берет недорого. Молча кивнув, Илья спрятал клочок бумаги в карман и удивленно спросил: – Сколько же у тебя родственников? – Много, – Андрей небрежно пожал плечами. **** В два часа ночи они благополучно, с рук на руки, сдали вещи и деда Сашу дочке и зятю, ожидающим родителей на перроне, и торжественно пообещали тете Вале, что если вдруг приедут когда-нибудь в Днепропетровск, то обязательно зайдут в гости. Стоя у окна и провожая рассеянным взглядом оставшуюся на перроне группку людей, Андрей, не оборачиваясь к Илюхе, задумчиво спросил: – Ну что, земеля, пойдем покурим? – Тебе же по радио объявили, что в соответствии с законом Украины за курение в транспорте налагается штраф от 300 до 350 гривен, – «припугнул» Илья. – Да похуй, – беспечно махнул рукой Андрюха. * В тамбуре, не успел Илья достать из кармана пачку сигарет, Андрей толкнул его к стене, зажимая в углу и наваливаясь всем телом. У Ильи, от духоты, тряски вагона и выпитого пива, немного кружилась голова. А поступок Андрея настолько был неожиданным и так его удивил, что Илья сначала подумал, что такого не может быть на самом деле. Он просто спит, и широкие ладони, что сжимают его бедра и гладят по спине, это очередной бред возбужденного сознания. Он даже попытался ущипнуть себя, чтобы проснуться. Когда же это не помогло, и Илья уверился, что это не сон, Андрюхины губы уже накрыли его рот, и парень понял, что сам он вовсю отвечает на поцелуй, посасывая чужой язык, по-хозяйски оккупировавший его рот. Мысли о неправильности происходящего, страх быть застигнутыми на месте – мелькнули по краю сознания и тут же были унесены безвозвратно потоком нахлынувшего возбуждения. Он толкался в ответ своим языком в горячий Андрюхин рот. Его руки шарили по широким плечам и спине, забираясь под майку, с наслаждением ощущая под ладонями теплую кожу и перекатывающиеся твердые мускулы. Илья плыл на волнах наслаждения, отдаваясь ощущению жара, прикусывая и облизывая жесткие губы, сосал горячий язык, вылизывающий ему небо и десны, и глухо стонал Андрею в рот, притягивая к себе его голову. Все мысли испарились, как туман по утру, осталось только тепло широких, немного шершавых ладоней и желание прижаться, как можно крепче к мускулистому телу. В себя его привело ощущение чужих рук, вовсю хозяйничающих в его штанах. Не прерывая поцелуя, Андрей увлеченно лапал его за голую задницу, сжимая твердые ягодицы, а вторая рука уже подбиралась к паху. – Ты что, охуел? – возмутился Илюха. С сожалением отстранившись от столь притягательных для него губ, он попытался оттолкнуть парня. Но это было все равно, что пытаться сдвинуть с места скалу. Ростом Илья был ненамного ниже Андрея, и, хоть и был с виду худ и строен, но под одеждой скрывалось поджарое, мускулистое тело. Не худое, а стройное от природы и занятий спортом. Но все равно, справиться с накачанным, перевитым мускулами Андреем, который был почти в два раза шире его в плечах, Илья, конечно, не мог. – Илюха, – не давая вырваться, Андрей вжимался все больше, и горячо дышал в шею. – Ну ты чего? Не бойся, Илюха. Ну, пожалуйста, позволь. – Отвали, – Илья предпринял еще одну, неуверенную попытку освободиться из крепких рук, но сил и желания сопротивляться оставалось все меньше. А Андрей, не обращая внимания на слабые трепыхания, тискал Илюхину задницу, прижимая парня к своему возбужденному члену и потираясь им о не менее твердый Илюхин стояк, и бормотал хриплым шепотом: – Сейчас, я быстро, сейчас хорошо будет… А потом, когда Андрей, приспустив Илюхе штаны, достал его возбужденный член и провел широкой ладонью вверх-вниз, упираясь своим стояком парню в бедро, Илюхе стало пофиг, что стоит он в грязном тамбуре, со спущенными штанами и едва знакомый парень дрочит ему, а сам он толкается в горячий кулак, думая только о получаемом наслаждении и крепком теле, вжимающем его в стену. Расстегнув свои бриджи, Андрей пристроил в руку оба члена, сжимая их и быстро проводя вдоль напряженных стволов, а Илья только глухо хрипел, запрокинув голову, и гладил широкую спину, обводил осторожно пальцами неровные звездочки шрамов на боку, судорожно мял твердые Андрюхины ягодицы, прижимаясь к нему со всей силы. Андрей, припав губами к изгибу запрокинутой Илюхиной шеи, хрипло стонал и прикусывал солоноватую кожу. Кровь шумела в ушах бешеным биением пульса, заглушая перестук колес, пелена наслаждения застилала глаза, и ничего уже не было важно, кроме хриплых стонов и судорожных движений навстречу друг другу. Кончили они почти одновременно. Последний раз толкнулись друг к другу, и судорога оргазма скрутила тела, волной болезненного удовольствия расходясь по телу, отдаваясь электрическим разрядом в позвоночнике и делая ватными ноги. Все еще тяжело дыша, навалившись, всем своим не маленьким весом, на Илью, Андрей, упершись лбом в его лоб, неторопливо, подушечками пальцев, гладил шею сзади, забираясь пальцами во влажные волосы на затылке и тихо, словно в забытьи, бормотал, стараясь выровнять сбившееся дыхание: – Илюха, Илюха, – потом, с трудом отстранившись, заглянул в слегка мутные от пережитого оргазма, с расширенными зрачками глаза и мягко улыбнувшись, сказал. – Сейчас, подожди, оботру немного. Жестом фокусника Андрей достал из кармана носовой платок, обтер Илье живот и обмякший член и помог, все еще невменяемому парню, натянуть белье и штаны, и лишь после этого стал приводить в порядок себя. Как только Андрей помог ему надеть бриджи, Илья тихо сполз по стене тамбура и обессилено привалился к дребезжащей перегородке. – Пиздец, – выдохнул хрипло и повернул голову к присевшему рядом на корточки Андрею. – Что это было? Андрей лишь пожал плечами. – Говорил, что с водки дурной делаешься, а тут с пива слетел. – Ты чего, Илюха? – удивленно и даже как–то немного насмешливо улыбнулся Андрей. – Да я водку первый и, можно сказать, последний раз, в восьмом классе пил. Замахнул на Новый год сразу полбутылки, пацаны штрафную налили, и всю ночь, вместо гулянки и просмотра Голубого огонька, унитаз пугал, думал сдохну. С тех пор почти не пью. Не люблю я ее. – Как это? – растерялся парень. – Ты говорил, водки напился, пьяный был, в бане обварился… Ты в таком состоянии еще и в баню пошел? Это тогда случилось? И Илья провел кончиками пальцев по изуродованной руке. – Нет, ожог я получил в девятнадцать. А про баню я соврал, – Андрей небрежно пожал плечами. – Соврал, значит, сука! Я тебе что, ребенок наивный, чтобы меня сказками кормить, как маленького Эдика? – сам не понимая почему, рассердился Илья. Хотя какое ему было дело до того правду или нет сказал малознакомый парень, которого он видит первый и последний раз в жизни. – Илюх, ну не кипишуй, – попытался успокоить Андрей, – ничего личного. Просто задрало уже всем объяснять. – Похуй, – огрызнулся Илья. – Ты не обязан мне ничего объяснять. Да мне и не интересно. – Не обижайся, Илюх. – Я не обижаюсь. Чего мне обижаться? – Илья отвернулся, понимая, что ведет себя глупо. Ну какое ему дело, откуда у того на руке шрамы от ожогов и еще те, звездочками, на боку. Андрей помолчал, потом, достав сигареты, прикурил сразу две и молча протянул одну Илюхе: – Чечня. Вторая кампания. Нашу колонну накрыли в ущелье, первый БТР подорвался на мине и загородил проход, нас сразу обстреляли. Почти все погибли... Из нашего отделения все пацаны, вместе с сержантом полегли, я один живой остался. Контузия… Ожоги... Осколочные… Полгода по госпиталям, потом комиссовали. Илюха, не замечая, что пепел тлеющей сигареты падает ему на штаны, слушал, затаив дыхание, не сводя с Андрея глаз. А тот смотрел остановившимся взглядом на грязную стену тамбура, словно на этой выкрашенной темно-зеленой краской стене видел все то, что произошло с ним в том ущелье, видел своих погибших друзей. – Понимаешь, у людей, когда они узнают про это – лица сразу становятся такие, нарочито сочувствующие, а сами думают: «Один, сука, живой остался. Прятался за спинами товарищей своих, вот и выжил». А меня взрывной волной отшвырнуло на обочину, в кусты, я от осколков сознание потерял, – Андрей неловко повернулся и задрал майку, показывая четыре шрама с неровными краями, словно астры расцветшие на боку, – в себя пришел от боли – кусты горели и я вместе с ними, только и смог отползти и опять сознание потерял, а их в это время убивали. – Ты не виноват. – Я виноват, что выжил, – жестко ответил Андрей, зло сжав челюсти, – а они все полегли там. Но в ответе я только перед пацанами моими погибшими, да родителями их и больше ни перед кем. Понимаешь? – Понимаю. – А они меня простили. – Кто? – удивленно открыв глаза, прошептал Илья. – Родители пацанов из моего отделения... Я, как только оклемался немного, после госпиталя, сразу поехал к ним, прощения просить. – За что? – Илюха заворожено, по-новому смотрел на парня, который внезапно стал так близок ему за эти два дня. И помолчав немного, тихо повторил. – Ты не виноват. – Виноват – не виноват, а один живой остался. Получается, пацаны жизнь мне подарили. – И что родители? – Только Жекины сначала не захотели видеть, да и от них потом письмо получил. Прощения просили и к себе звали. А остальные сразу приняли, как родного. Я некоторым теперь как сын. Стараемся видеться по возможности. – Так это ты к ним ездишь? – Да. Стараюсь навещать по мере сил и времени. Правда редко получается. Хотя и своей родни у меня фигова туча, – Андрей, словно стряхнув с себя тяжелые воспоминания, улыбнулся, вновь превращаясь в веселого, безбашенного парня, и повернувшись к Илье, бодро хлопнув его по плечу. – Ну, что загрустил, Илюха? Пойдем спать? **** Утром, сквозь сон, Илья слышал, как народ шумит в вагоне, громко переговариваясь и обсуждая пейзаж за окном, как хлопают двери тамбура, и пассажиры едущие до Джанкоя, пробираются к выходу. А он лежал, не открывая глаз, не желая возвращаться в реальность. Тело было каким-то ватным. Вставать не хотелось. У него еще было пару часов до Симферополя. Да и что ему было собирать? Только забросить в сумку так и не открытый ни разу за всю дорогу детектив, и убрать зубную щетку. Тут широкая, теплая ладонь потрепала по голове, ероша волосы, и знакомый, даже уже какой-то близкий и родной запах, накрыл словно мягким, уютным одеялом. Андрей взял его руку, безвольно лежащую на животе, и, как в день знакомства, прижал локоть к локтю, как борцы армрестлинга, и крепко сжал кисть. – Ну, бывай, земеля. Может, и свидимся еще, – рукопожатие было сильным, мужским, чисто дружеским. Но тут Андрей, наклонившись к самому уху, дохнул горячо и хрипло шепнул. – Я позвоню, – и неожиданно прикусил не больно мочку уха. Илюха подпрыгнул на полке и ошарашено уставился на широкую спину быстро удаляющегося по проходу парня. Ему хотелось, чтобы Андрей обернулся напоследок, может тогда, увидев его глаза еще раз, Илюха сможет понять, что происходит между ними. Но парень неумолимо удалялся в сторону тамбура. И вот его широкую спину заслонили другие пассажиры, спешащие к выходу, а Андрей так и не обернулся. И как Илья не высматривал Андрея на перроне, он так и не увидел его больше. Скорее всего, тот ушел в другую сторону. От этого настроение почему-то испортилось и стало тоскливо на душе. А потом нахлынуло злое раздражение. «Как он мне позвонит? Даже номера не спросил. Кого он лечит? Я ему что, глупая девчонка? Нахера лапшу на уши вешать? Подумаешь подрочили в тамбуре по пьяни. Не хочет больше видеть и не больно надо… Да пошел он на хер», – Илья достал из кармана клочок бумаги с адресом Андрюхиной бабушки и, со злостью смяв записку, выбросил в открытое окно тихо тронувшегося от перрона поезда.