Последняя страница

      С неимоверным усилием я пытался открыть глаза, но веки казались непосильно тяжёлыми. До меня доносились непонятные звуки, смутно напоминавшие тиканье назойливых часов или метронома, только тональность его была слишком высокой и действовала на нервы…       — …Его прикосновения были больше, чем родные…       Я не сразу смог различить спокойный голос мужчины. Он явно читал что-то вслух, и этот голос казался мне безумно знакомым, настолько, что сердце в груди сжалось от непонятно откуда взявшейся боли.       — …Ведь я точно знала, что именно эти сильные руки больше никогда не выпустят меня из объятий.       Слишком слащавые строки, на мой взгляд.       Повисло молчание, и в нём почему-то явно слышались отчаяние и безнадёжность.       — Слишком много соплей.       Другой голос, уже женский. Но его я тоже знал, только вот никак не мог припомнить, кому он принадлежал.       — Но на неё это очень похоже, — продолжила девушка. — Драму ей писать всегда удавалось намного лучше, чем комедию.       Кто-то рядом горько усмехнулся.       — Наши с ней отношения и были драмой, — ответил парень.       — Она вложила в эту книгу всю себя, всю свою любовь к тебе.       — Знаю и искренне надеюсь, что это поможет ей вернуться.       Кто эти люди и что за цирк они здесь устроили? И ещё, не менее важно, где я нахожусь?       Я недовольно поморщился, и из горла вырвалось глухое мычание. Тело казалось чем-то отдельным от сознания и не подчинялось совершенно, единственное, чем я смог пошевелить, были веки и палец правой руки.       — Зови врача! — голос мужчины прорезал тишину, будто нож масло, и ударил по ушам. — Быстро!       Перед глазами стояла чёрная дымка, сквозь которую ничего не было видно, а уши время от времени закладывало, изолируя от меня звуки.       Я мог очень ясно ощущать, как моей руки коснулись чьи-то тёплые пальцы, как они сжимали мою ладонь, но увидеть, кто это был, я не мог, ровным счётом, как и чётко расслышать происходящее вокруг.       — Вы меня слышите? — слегка грубоватый мужской голос доносился будто издалека, а черноту перед глазами начали прорезать мелькающие белые пятна.       — Да… — я не узнавал собственный голос. Он не был похож на мой прежний голос, а был более высоким и нежным, несмотря на скользящие в нём нотки хрипотцы.       Перед глазами стало медленно проясняться и с трудом, но я смог разглядеть белый потолок и три размытых лица.       — Где Алина? — каждое слово давалось с огромным трудом, будто за время, что я пролежал во мраке, совершенно разучился говорить. — Она жива?       — Родная… — голос парня, что совсем недавно читал слащавую книжонку, дрогнул. — Что ты…       Чем чётче становилось лицо мужчины, находившегося ко мне ближе всех, тем сильнее загонялось в моей груди сердце. Нет, не от волнения, а от ужаса. Чётко и ясно, будто отражение в зеркале, я видел перед собой своё лицо.       — Кто ты такой, чёрт возьми?       Лицо моего «я» перекосило от ужаса.       — Ты не узнаёшь меня?       — Молодой человек, будьте добры отойти, — тот самый грубый голос принадлежал врачу: мужчине средних лет с реденькими тёмными волосами, местами заметно поседевшими, и очень добрыми глазами. — Скажите, вы помните, кто вы? Как вас зовут?       Мысли в голове путались, но такое простое я мог назвать.       — Денис Мелихов.       Повисло немое молчание.       — Что вы запомнили последним до момента, как очнулись здесь?       — Помню, как ехал с Алиной и друзьями подавать заявление в ЗАГС, и мы в аварию попали.       — А дальше?       — Дальше мне кошмар снился, а затем я очнулся здесь, — взгляд невольно упал на парня, стоявшего рядом со мной.       Он выглядел и впрямь как я: та же смуглая кожа, те же тёмные волосы, только у висков более седые, то же телосложение, даже одежда была похожа на ту, что носил я. Только лишь глаза. Глаза были глубокого чёрного цвета.       — Что здесь происходит? — в горле встал непонятный ком. — Кто этот человек? Почему он выглядит, как я?       Приборы рядом противно запиликали, видимо, оповещая всех присутствующих, что моё сердце взбесилось.       Лицо парня перекосила гримаса боли, после чего он отвернулся.       — Пожалуйста, успокойтесь., — голос врача стал более мягким, будто он говорил с душевнобольным. — Вам сейчас не стоит нервничать, вы только вышли из комы.       — Из комы?       — Да. Вы пролежали в коме два месяца.       — Два месяца? — в голове не укладывалось. — Подождите… А моя невеста? Что с ней? Алина жива?       — Жива, — отозвался парень. Он подошёл ко мне и аккуратно помог приподняться, подложив под спину подушку.       — Я очень долго ждал, когда она ко мне вернётся, — парень протянул мне маленькое зеркальце.       — Зачем оно мне?       Он промолчал, лишь прикусил губу.       Только в тот момент я заметил, как плохо он выглядел: под глазами пролегли огромные круги, кричащие о недосыпах и о терзавших тревогах, щёки впали, от чего лицо казалось острым и измождённым.       С трудом взяв в руки зеркало, я с ужасом осознал, насколько тонкими и белыми стали мои руки.       Зеркало представляло из себя обломок от старой пудреницы, какими пользовалась Алина.       И тут сердце в моей груди пропустило удар: из маленького зеркальца на меня смотрели поблёкшие голубые глаза молодой девушки, такой знакомой и любимой мне.       — Что тут происходит?       Отражение послушно повторяло движение моих губ, отчего становилось ещё более жутко.       — С возвращением, родная…