Аято и Юи.

Такая хрупкая, такая слабая для него, вампира, имеющего почти безграничную силу. Её можно сломать одной рукой, как спичку. Её душу легко поймать одним лишь своим присутствием. Пожалуй, она — самая долгожительная из всех жертвенных невест. Она ни капли не интересная, абсолютно такая же, как и все. Только кровь её красит, как снаружи, так и внутри. Ну и личико, тут Аято не спорил. Бледноватая кожа, почти сливающаяся с пшеничными локонами, цветом напоминающие пепел с желтоватым оттенком. Глаза малинового цвета, похожие на вино в бокале Райто. Тощая и плоская, как доска, фыркнул почти брезгливо Аято, впервые увидев её. Только кровь да личико прекрасны. Смотря сейчас на неё, сжавшуюся в преддверии его скорого укуса в шею, он не ухмылялся, как всегда. Почему-то эта картина перестала быть такой привлекательной для его глаз, привыкших к садизму. Почему в последнее время он приходит к ней по ночам не просто пить кровь, а смотреть на её сон? Сто тысяч "почему" разносились по голове и ответов на них не было. Аято не хотел знать ответов, он хотел действий. Наклонившись над ее шеей, он слегка прикусил её кожу, нежную и тонкую. Таким образом он хотел её припугнуть. У него получилось — она задрожала сильнее. Её испуганная интонация голоса при произношении его имени была музыкой для ушей такого садиста, как он. Аято прищурился, смотря на алеющий засос на белой коже. Она не пыталась вырваться — знала, что это бесполезно. Да и в отличие от того же Райто — искусного соблазнителя — Аято мог, если захочет, быть нежным и терпеливым. Он может укротить своё "Величество" и при этом оставаться собой. Пожалуй, именно Аято Сакамаки был для неё наиболее предпочитаемым вариантом, как бы это ни звучало. Вампир медленно исследовал её тело своими руками, аристократичными пальцами. Аято оставил метки и на ключицах, на плечах, спускаясь к маленькой груди. Не его стандарты, да, но так даже лучше. Держа её спину властными руками, приподнимает и покусывает соски, напоминающие сейчас от возбуждения бусинки. Острые клыки царапали фарфоровую кожу грудей, из-за чего появлялись мелкие ранки с капельками крови, которые тут же были слизаны его языком. Она стонала так тихо и тонко, что он слышал лишь её томные вздохи. Хотелось заставить её стонать во весь голос, чтобы все в особняке знали: она только его. И не только на эту ночь. Все последующие ночи и дни её жизни будут принадлежать ему, Великому Аято. Ещё пара засосов оказались на худом теле. Девушка тяжело дышала и, судя по запаху, уже намокла. Её пшеничные пряди прилипли к потным лбу и вискам. В таком образе она действительно выглядела сексуально и маняще. Запах, кровь, лицо, требующее продолжения и большего, — всё в ней так манило его. И он с садистким удовольствием давал ей вкусить запретный плод. На нём осталась одна рубашка — даже галстук, повязанный привычно на шее, был отправлен в путешествие возле кровати. Устроившись между идеально, чересчур идеально тонких ног, парень не дал Юи и пискнуть. Блондинке оставалось выдержать эту тупую боль там, между ног и позже получать удовольствие. Каким бы он ни был садистом, он все равно подождал несколько секунд, чтобы она привыкла, а потом уже начал двигаться. Сначала были слышны всхлипы снизу, постепенно перерастающие в сладкие стоны, отбивающиеся от стен комнаты. Секс с ней не был чем-то особенным для него — секс как секс. Даже как-то скучно. Но картина после него до сих пор будоражит сознание и заставляет имитировать биение вампирское ледяное сердце. Слипшиеся от пота волоса, уставшие кармариновые глаза, закрывающиеся в полусне, хрупкое, как хрусталь, юное тело под лёгкой алой простыней. Её размеренное дыхание как-то по-особенному согревало его черную душу, осветляя на несколько часов. И Аято никогда не жалел, что лежал до самого утра и смотрел на то, как его женщина сопела у него под боком, вымотанная либо диким, либо нежным сексом с ним. Она уже им опорочена, но, глядя на неё такую, измотанную и спящую, он все ещё видел невинность в ней. И именно эту невинность хотелось выпить из нее до дна, но она же такая нежная, хрупкая — только пальцем коснись — разобьется на сотни осколков. Как кукла. Желанная им, Великим Аято, кукла.