Дедушка Мак и шесть

Утро встретило меня ярким солнечным светом в глаза — забыл вчера задернуть шторы, сам и виноват, однака, нечего ругаться, звуками гона — еще минимум двое суток терпеть, ох, а то и поболе, и бодрым разноголосым перекукареком — куда же без него в поселке, куры почти при каждом доме имеются, свежие яйца к завтраку все любят. Я тоже бы, кстати, не отказался от парочки-тройки, в виде глазуньки, и чтобы обязательно на сале и с жареным золотистым лучком. А если кто добрый мне еще и греночек приготовит, на закуску, похрустеть… Ммм… Но Котя и мальчишки — не течные Алекс с Антоном, конечно, остальные — наверняка еще крепко дрыхнут, легли на рассвете, не будить же их из-за подобной ерунды. Впрочем, я и сам могу себе такой завтрак сварганить вполне. Я вообще много чего могу, научился, по надобности, пока вдовцом по воен-гарнизонам с двумя детьми мотался. Подъем, Мак Савыч, и вперед, к яишке. Заодно и курей покормлю, голодные ж со вчера, бедняжки. Побриться и одеться было делом двадцати минут. Наведя красоту, я покинул спальню, заскочил в кладовую за зерном и спустился во двор. Под ногами сразу же, трепыхая крыльями, замельтешили пернатые квочки. Я, не скупясь, горстями накидал им пшена, немного полюбовался, как клюют, и прошел с опустевшим ведерком в курятник, шустрить по гнездам. Еще получасом позже я уже жарил себе яичницу, единственный пока вставший член семьи, под мурчание трущегося об икры кота Тома. Мне и полосатику было хорошо, уютно и спокойно друг с другом. Шевеления пробуждения в доме начались, когда я успел отзавтракать и вновь спустился во двор, на тот раз — наполнять бочки для полива парников, на вечер. Зараспахивались окошки, замелькали за колыхаемыми ветерком занавесками заспанные омежьи мордашки, голос Коти громко-хрипловато возмутился отсутствию в кранах воды. — Тата! — а вот и альфа моего сына — слетает со ступенек, на ходу подтягивая растянутые труселя-семейки в сине-голубую полосочку, через бугрящееся бицепсами плечо, прямо где змеится шрам, перекинуто пушистое Котино розовое полотенце. — Пожалуйста, кончай, нам мыться надо! — и, мне маслом по сердцу, — я сам попозже все доделаю! Сядь отдохни малек! А я что? Я ничего. Переключить воду обратно на дом дело секунд. Пока я возился с вентилем, ГорА зачерпнул из ближайшей бочки полное ведро и опрокинул себе на голову. — Хорошо! — смачно крякнул, передернувшись. Мужчина отфыркивался столь аппетитно, что у меня аж под рубахой зачесалось — так захотелось облиться. И обольюсь, зачем себе отказывать в удовольствии. ГорА приветствовал мое шустрое разоблачение одобрительной лыбой и тут же вскинул повторно наполненное ведро. Я радостно взвыл, приветствуя рухнувший сверху ледяной животворящий поток. — Держи полотенце, тата! — велел мой заботливый зять тоном, не требующим возражений, и, не дожидаясь разрешения, принялся энергично растирать мне спину махровой тканью. А со стороны дома с визгом и гиканьем толпой мчались наши омежки и их гости, с Котей во главе, лишь в одних трусенках и маечках, жаждали приобщиться к закаливающим организмы процедурам. И чего ради, спрашивается, им воду в водопровод подавал? Ура шлангу и всеобщему обливанию, ура! Нашу мокро-верещащую брызгающуюся идиллию прервал оклик — у калитки, придерживая за руль велосипед, стоял незнакомец с сумкой почтальона у бедра. Он махал рукой с зажатым в ней большим желто-коричневым конвертом и терпеливо ждал, пока его заметят. Мои омежата, узрев чужака, дружно смутились своей обнаженности и похватали полотенца — прикрыться, но потом, вроде, передумали торопиться, ибо пришелец при ближайшем рассмотрении оказался тоже омегой. Лично мне почтальон понравился сразу же: лет примерно шестидесяти, плюс-минус, слегка-приятно полноватый и бодрый, с округлым, открытым, добрым ясноглазым лицом, его коротко обстриженные темные с заметной проседью густые волосы трепал ветер, а на носу, слегка кривовато, но изящно поблескивали золотые тонкие умненькие очечки. Почему-то подумалось, что если этот омега улыбнется, у него на щеке непременно образуется ямочка… Я выдохнул и снова втянул ртом ставший вдруг очень горячим воздух — так захотелось, чтобы он улыбнулся, прямо немедленно! Но незнакомец, к сожалению, сохранял серьезность… Положение спас старшенький кровный Коти — Лион. Сверкая любопытными голубыми, еще более яркими, чем у его братишки Антона, очами, довершивший, наконец, заворачивание в полотенце мальчишка тряхнул мокрой рыжей косой, перекидывая ее на плечо, и звонко воскликнул: — Здравствуйте! А вы наш новый почтальон, да? Незнакомец поизучал моего внука через стекла очков, поразмыслил пару мгновений и с достоинством сдержанно кивнул. Не известно, что именно прочитал в его глазах Ли, но пугаться он и не подумал, наоборот, засиял в ответ. Миг, и мальчишка уже стоял у забора, буквально в полушаге от так и не рискнувшего войти без приглашения на частную территорию чужака. — А я вас вчера в магазине видел, — рыжик, придерживая норовящее распахнуться полотенце у груди горсточкой, неуверенно переступил босыми ступнями по колющей пятки травке газона и застенчиво трепетнул роскошью ресниц. — Вы же наш новый сосед, через улицу живете, верно? Почтальон помолчал, кусая нижнюю пухлую губу, и подтвердил — да. Похоже, чудочко Ли ему понравился. Хм. Малыш умеет очаровывать людей. Мне бы его способности, может и не пребывал бы столько лет во вдовцах… Ли, между тем, продолжал активно знакомиться. Принявший конверт, юнец, вовсю нахлопывая ресницами, мурлыкал внимательно слушающему его симпатичному омеге нечто, слышимое только ими двоими. Омега согласно кивал и светлел лицом. А потом, вдруг, вскинул голову, посмотрел на меня в упор, и — улыбнулся. Именно так, как мне совсем недавно мечталось, с ямочкой на левой щеке. И из просто миловидного стал прекрасен. Я замер, ослепленный и раненый прямо в сердце, а он, продолжая улыбаться, промолвил: — Ваш внук приглашает меня на чашечку чая с печеньками. Вы позволите? Вот так, друзья мои. Пока я мечтал, стеснительный дурачина, меня, похоже, сосватать успели. Нет, мои внуки это все-таки нечто… Неслышно подкравшийся сзади ГорА — даром что громадина, при нужде умеет двигаться совершенно бесшумно, шепнул мне на ухо, обжигая дыханием: — Тата, отомри. И соглашайся. Очень тебя прошу. Я, кажется, уже упоминал, что послушный? Да? Или нет? Эх. Наверно, пора пить таблетки для улучшения памяти. А еще одеться, стою перед омегой, имени которого не знаю, в простых старых домашних семейках, бесстыдник, и чешу в задумчивости голое пузо. Хорошо хоть морду побрил с утра! Пока я вытирался и торопливо натягивал на влажное тело треники и рубашку, почтальон успел, с помощью Лиона, протащить велосипед в калитку, прислонить его к забору и в сопровождении гурьбы молодежи пройти в дом. Я немного постоял на крыльце, собираясь с духом, пожмурил по-кошачьи веки на висящее над парниками по-утреннему красноватое солнышко, несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая нервишки, решился и последовал за ними. Надо, Мак, надо. Такие очаровательные почтальоны на дороге не валяются. И еще — пусть посетивший нас незнакомец, о великий Господи, окажется не замужем! Пожалуйста-пожалуйста! Давненько я так, буквально с первой улыбки, не западал на омег, аж со времен буйной свободной холостой молодости. В тот раз, единственный, между прочим, в моей жизни, дело, кстати, закончилось свадьбой…