Дедушка Мак и шесть

Я явился на уговоренное с Мишелем место минут за пять до назначенного срока, опустился на скамью, уложив рядом с собой букет, выключил фонарик и принялся ждать. Передо мною в неверном сиянии едва поднявшейся луны поблескивала черная река, в ее водах громко квакали проснувшиеся лягушки, пахло сыростью, откуда-то тянуло костром, над ухом тонко звенело комарье. Тихо, никого. Если здесь и были люди, я их не видел и не слышал. А потом до моего обостенного темнотой слуха донеслись шаги и приглушенные пока расстоянием голоса. Они приближались… Мишель! Сердце подпрыгнуло, скакануло в горло и — стремительно оборвалось куда-то в пятки. От разочарования. Ибо те, кто брели по тропке вдоль берега, не были Мишелем. Ни один из пары. Струящиеся по плечам длинные роскошные волосы льнущего к нежно, но крепко обнимающему альфе юного омеги отливали под луной огненными искорками, а глаза, я не сомневался, имели насыщенный ярко-голубой цвет. Очень интересно. А что Лион здесь делает, в столь позднее время, и с кем он вообще? Смешно — то же, что и я, свидание у мальчика. Воркующие что-то свое, маловнятное для не посвященных, влюбленные прошли мимо, не заметив меня, и исчезли за стеной камышей. А я остался, озадаченный. Да, да, ждать Мишеля. И размышлять о старшем сыне Коти, и его молодом высоком широкоплечем спутнике-альфаче. Я готов был поклясться чем угодно, что видел этого парня сегодня впервые. Не местный? Мишель появился со стороны, с которой я не ждал. Выпорхнул, распространяя насыщенный цветочный, пленивший меня еще утром у калитки аромат, легко, будто молоденький. Я радостно вскочил ему навстречу, позабыв и про внука, и про припасенный букет, испытывая огромное, невероятное облегчение. Пришел! Надо же. А мне уже начало, грешным делом, казаться, что он передумал… Я окликнул омегу, и тот, немного неуверенно ступая, приблизился, сжимая что-то в руках — кулек, сумка? Протянул мне. — Вот, — сказал просто, — это вам. Сам пек. Я аккуратно принял бумажный сверток и тут же сунул в него любопытный нос. ПахнУло вкусным. — Пирожки, — пояснил Мишель в ответ на мое недоумение. — С мясом. Я хмыкнул, помял подношение в ладонях, и уронил, неожиданно для самого себя. Вот недотепа! И я, и Мишель наклонились, не сговариваясь, к земле, поднять кулек, и чувствительно приложились лоб в лоб. Одновременно наши руки столкнулись в темноте, и я, не осознанно, на чистом инстинкте, обхватил запястье охнувшего от неожиданной резкой боли омеги кольцом из пальцев и слегка потянул к себе. Результат оказался восхитительным — Мишель немедленно потерял равновесие и повалился на меня, сбивая мне центр тяжести, миг, и мы оба кувыркнулись с карачек в камыши рядом со скамейкой, давя несчастные пирожки. Впечатляюще я ухаживаю, да? Угу. Мне тоже нравится. Честно, я был уверен, что, сумев, наконец, подняться на ноги, Мишель обругает меня разными нехорошими словами, плюнет и уйдет. Но омега приятно удивил — едва распрямившись, он… начал смеяться. Звонко, заразительно и, я бы сказал, счастливо. Стоял, перемазанный пирожковой начинкой, опираясь на спинку скамьи, и хохотал. Ну, и я тоже развеселился, вслед за ним. И нам было так хорошо и свободно стоять и смеяться… Прямо как в далекой и беспечальной, давно минувшей юности. А потом мой омега — да, мой, и не сомневайтесь более, вдруг резко прянул вперед, ухватил меня за лацканы пиджака, решительно притянул вплотную и поцеловал, неглубоко, не присасываясь пиявкой, просто ткнулся губами в губы. И мир вокруг нас исчез. Вместе с луной, рекой, лягушачьим кваканьем, испорченной одеждой и благополучно забытыми мной пионами. Опять как в юности. Похоже, мы-таки влюбились. Надо же… Неожиданность, однака… Мы целовались не долго, но безумно сладко, изучали друг друга на вкус. Потом разорвали объятие. — Пойдем ко мне, я переоденусь? — спросил Мишель севшим голосом, немного робко, словно боялся отказа. — Тебе бы тоже не помешало, — добавил он уже уверенней. Я принял перескок на «ты» как само собой разумеющееся, втянул ноздрями окружающие омегу притягательнейшие для моего обоняния ароматы — смесь цветов и печеной мясной начинки, довольно ухмыльнулся в темноту и немедленно согласился. Но тут вдруг вспомнил про букет и фонарик и тормознул. — Подожди секунду, — сказал, наклоняясь и на ощупь отыскивая пионы. Нашел сначала фонарик, включил и направил луч света на невольно зажмурившегося ослепленного Мишеля. — Возьми, — и я сунул ему, временно утратившему зрение, букет в руки. Мишель, хоть толком и не понял, что происходит, весьма аккуратно и при этом подкупающе доверчиво перехватил у меня благоуханный веник. Если бы я не был уже в него влюблен, сейчас непременно влюбился бы заново. Не обманываю. А потом я наконец сообразил, что Мишелю мешает свет, и убрал его, отвел от лица продолжающего щуриться омеги. Тот благодарно мне улыбнулся, понюхал пионы и вздохнул. — Мы оба ужасно неуклюжие, — сообщил, смущенно. — И я, и ты. Я подставил моему омеге согнутый локоть в поддержку, с восторгом ощутил, как на предплечье, принимая помощь, легла его сильная рука, и мы пошли к поселку. Уже парой. Ох, женюсь, люди… Ну, если по дороге не упадем и не убъемся до смерти. Тропа влажная, скользкая, ноги разъезжаются, запросто и шеи свернуть можно. Ко мне мы так и не попали — Мишель перед тем, как уйти переодеваться, выдал мне темно синий спортивный костюм. А что? Рост у нас примерно одинаковый, а штаны малость широковаты — так вместо пояса имеется веревочка, подтянул, и все дела, не сползают больше. Сам он переоблачился в весьма похожий на мой, только голубой, шедший ему необычайно и подчеркивающий достоинства фигуры — крепкую упругую попку и довольно стройные, пусть не длинные и не идеальные ножки, а слегка расплывшуюся талию — скрывал. Я обвел застеснявшегося омегу оценивающим взглядом, одобрительно прицокнул языком, и мы опять и очень поспешно сбежали гулять, как и пришли, через заднюю дверь — ибо в доме кто-то зашевелился и затопал — не хотели запалиться перед родней Мишеля, посчитали оба, что рано еще знакомиться. Как же здорово было идти, никуда не спеша, по освещенным фонарями пустынным улицам, держась за руки, болтать обо всем и не о чем сразу и иногда ненадолго останавливаться и обмениваться нежными поцелуями… Сказка. Я и Мишель, и больше никого. Не скакали вокруг любопытные востроглазые внучата, не строил издалека загадочные моськи Котя, ГорА не тряс то полотенцем, то скатеркой. Уединениние для двоих, сплетенных воедино чувством. Мы шли, и шли, и шли… И пришли, к полигону. Каким таким загадочным образом? Ноги меня по привычке сами принесли, видать, а Мишель следовал за мной, куда веду. И все бы ничего, полигон самое обычное место, спокойное, не заминированное и не населенное страшными зубатыми хищниками, тут совсем даже неплохо и скамеечки имеются, но… Кто-то уже пришел сюда раньше нас. Мы, приблизившиеся и пока скрытые мраком, явственно слышали их голоса, двое разговаривали весьма громко, уверенные — они одни во всей округе, и в звонком омежьем я признал голосок Лиона. Удалиться сейчас и не выяснить, о чем беседует мой внук и с кем, было для меня невозможно. Поэтому я шепотом вкратце обрисовал жмущемуся ко мне Мишелю ситуацию, омега понятливо кивнул, и мы на цыпках, стараясь не создавать шума, начали подкрадываться… Я, честно, ожидал увидеть что угодно — поцелуи, объятия, может быть, и более откровенную сцену, но это… Это выходило за рамки моего понимания. Рядом удивленно вздохнул Мишель — тоже прибалдел. И было от чего. Представьте себе картину: ночь, но света от фонарей достаточно, темная масса конструкции из бревен и железных труб толщиной с обычную турниковую, высотой метра в два с половиной, на одном из таких турников, самом удаленном от земли, восседает стройненький очень юный омежка с рассыпавшимися вокруг тела рыжими волосами, в топике и коротеньких шортиках, а под ним, опираясь спиной на балку, стоит, запрокинув кверху голову, молодой крупный то ли шатен, то ли брюнет-альфа весьма привлекательной наружности. Альфа спокойненько смотрит на омежку, улыбаясь, говорит что-то. Омежка отвечает с коротким, музыкально-дразнящим смешком, и вдруг переворачивается вниз головой, в взметнувшемся облаке локонов. И повисает, зацепив за перекладину подколенками. Укладывающаяся спать диковинная летучая мышка. Но больше всего нас с Мишелем поразило то, что случилось после: лица омежки и альфача оказались почти на одном уровне, рыжик обвил шею своего парня руками, и пара принялась — горячо и страстно целоваться. А все я виноват. Вырастил не понять кого. Каскадерчик у меня Ли. И остальные такие же чеканутые. Нормально любить, стоя ногами на твердой надежной земле им, похоже, скучно, обязательно нужно с выкрутасами… Мишель вновь вздохнул, привлекая мое внимание. — Это и есть твой внук, ты уверен? — спросил он тихо-тихо. Я подтвердил. Омега смотрел на меня очень пристально. — Зато теперь я знаю, — его лицо почти светилось в темноте, столько в нем было радости, — с кем встречается один из моих близнецов. У мальчика прекрасный вкус, одобряю. Вот так сходили погулять… Молодцы, заодно подглядели то, что нас обоих, как ближайших родственников, весьма даже касается. Окликать и смущать увлеченных друг другом влюбленных мы не стали и удалились столь же бесшумно, как и прибыли. Пусть их. Вокруг поселка полно самых разных укромных местечек, на всех хватит с лихвой.